Глава одиннадцатая

Пока Святослав Константинович с Флорианом были в городе, Алесь с Иосифом соорудили из оставшихся после постройки дома досок и деревянных щитов небольшую деревянную эстраду. Марта тоже не осталась в стороне и внесла свою лепту в подготовку к празднику. Она достала из комода старинные золотисто-оливковые шторы и сшила из них шикарный занавес.

– Как здорово вы всё придумали, друзья! Получился настоящий летний театр! Когда вы успели всё это сделать? — с восторгом воскликнул профессор.

– Мы старались! Хочется создать такую же тёплую и уютную атмосферу, какая всегда царила на твоих музыкальных вечерах, – улыбаясь, ответила Марта на восторг Мирского. – Нельзя терять марку, Святослав! Помнишь, что сказал один из твоих коллег музыкантов, не пропускавший ни одного вечера: «Местный родник, безусловно, настоящее чудо природы! Вода в нём не просто вкусная, но и целебная, на себе испытал. Но, оказывается, у вас тут есть ещё один родник, духовный. Ведь как иначе можно назвать ваши дивные музыкальные вечера? »

– Конечно, помню, – вздохнул профессор. – Но сегодня многое изменилось. Люди стали другими. У них теперь более приземлённые потребности, так что духовных родников с каждым годом становится всё меньше и меньше. Да и потом, человека ведь можно подвести к роднику, но заставить его пить из него, если он не испытывает жажды, нельзя.

– Не думаю, что всё так плохо. Я абсолютно уверена, что пока есть такие самоотверженные люди, как вы с Алесем, эти родники не пересохнут.

– Мы с Алесем не делаем ничего особенного, просто стараемся жить в ладу со своей душой и совестью. Но ведь и ты живёшь точно так же. Разве нет?

– Я об этом как-то не задумывалась. Живу себе, да и живу, слава Богу.

Пока профессор с Мартой разговаривали, Иосиф с Алесем что-то живо обсуждали, прохаживаясь взад-вперёд по зелёной лужайке напротив построенной эстрады.

– Что вы там ещё придумали, мастера? – спросила Марта. – Всё и так великолепно! Завтра расставим скамейки, и наш маленький театр будет готов к встрече со зрителями.

– Вот как раз об этом мы и ведём речь, – ответил Алесь. – Надеюсь, дело не ограничится одним вечером? Если нет, то не помешает сделать деревянный настил для скамеек, помните, такой, как был когда-то... Доски у нас ещё остались, так что это не составит большого труда. Сегодня у меня ещё масса дел, а завтра с утра мы с Иосифом этим займёмся. Времени на это уйдёт немного.

Вскоре, простившись до завтра, Марта с Алесем ушли, а вслед за ними ушёл и Иосиф, сославшись на какую-то неотложную работу на террасе.

– А у нас будет какая-то конкретная программа, или всё будет происходить спонтанно? – поинтересовался Флориан, когда они с профессором остались вдвоём.

– Всё самое прекрасное в этой жизни происходит спонтанно, но программа, конечно, будет, без неё не обойтись. Жаль только, что здесь нет рояля, но сегодня его с успехом заменят твоя волшебная скрипка и мой старенький аккордеон. Ты в курсе, что первым музыкальным инструментом, на котором я научился играть, был аккордеон?

– Нет, но это нисколько меня не удивляет. То, что музыкант такого уровня, как вы, играет на нескольких инструментах, – абсолютно нормальное явление.

– Благодарю за комплимент, – усмехнулся профессор. – Кстати, ты не забыл, что на вечер тебе назначена аудиенция? Наверное, Иосиф хочет о чём-то с тобой поговорить, раз пригласил тебя к себе.

– Утром мы с ним говорили о Себастьяне, и он обещал рассказать мне о нём ещё что-то интересное.

– Должно быть, опять узнал что-то новое! Иосиф обладает энциклопедическими знаниями во многих областях и является одним из ведущих исследователей нашего края, так что тебе будет интересно его послушать. Отдохни немного, а то мы изрядно намотались, бегая по магазинам, а мне до конца дня ещё нужно сделать несколько важных звонков по поводу помещения для будущей школы. Недалеко от мельницы, на другом берегу Лососянки, ещё со времён войны сохранились две старые бесхозные казармы. Если их отреставрировать, они вполне подойдут. В одной можно оборудовать учебный корпус, а в другой – интернат для учащихся. Да, и не забудь подумать, что ты будешь играть завтра вечером, ведь ни для кого не секрет, что многие приедут в Ольшанку только ради тебя.

– Я ещё не думал об этом, но обязательно сыграю вальсы Крейслера. В последние дни меня что-то очень сильно тянет на его музыку.

– Ничего удивительного, ведь ты только недавно вспоминал о нём. А свою «Морскую сонату» сыграешь? Это ведь твоё первое большое произведение, и чем больше людей его услышат, тем быстрее о тебе заговорят как о композиторе.

– Ну, если вы так считаете, конечно, сыграю.

Профессор занялся своими делами, а Флориан взял с полки первую попавшуюся книгу и, чтобы скоротать время, отправился в садовую беседку. Но чтение не заладилось, ибо его ни на минуту не оставляли мысли о том, какой будет их первая встреча с Ларой. Что он ей скажет? Какие найдёт слова, чтобы она поверила в искренность и глубину его чувств? А может, когда Лара услышит его игру, то никакие слова не понадобятся, и она без слов поймёт, что творится в его сердце?

Тем временем день потихоньку близился к закату, и Флориан, не дожидаясь, пока стемнеет, направился к домику Иосифа в надежде, что тот на него не рассердится за то, что он пришёл слишком рано.
Аромат розовых кустов, мимо которых пролегала дорожка, ведущая к «королевской резиденции», показался Флориану чересчур приторным, зато, пройдя немного вперёд, он ненадолго остановился у небольшой полоски скошенной утром травы. Трава не успела ещё как следует засохнуть, но её дурманящий запах напомнил Флориану об их с Алёшей ночёвках на бабушкином сеновале.

Иосиф, с удобно примостившимся на его плече Руфусом, сидел на крыльце. Глаза его были закрыты, но он не спал, и когда Флориан приблизился, он предложил ему присесть рядом.

– Какой замечательный сегодня вечер! Давай посидим на улице, а потом будем пить чай с мёдом и имбирным печеньем. Так ты говоришь, Давид интересуется Себастьяном?

– Да, очень интересуется. И не только он, но и я тоже.

– А ты с какой вдруг стати?

– За несколько дней до приезда в Ольшанку мне приснился сон, будто я заблудился в незнакомом лесу. Неожиданно началась такая ужасная гроза, что я даже немного испугался. И тут в свете вспыхнувшей молнии я увидел молодого монаха с дорожным фонарём в руке. Не говоря ни слова, он жестом указал мне дорогу и тут же исчез. Я даже не успел его поблагодарить. Спустя несколько минут мои блуждания закончились, и я вышел к небольшой деревенской церквушке. Войдя внутрь, я увидел висевшее на стене огромное Распятие. Какая-то неведомая сила заставила меня стать на колени и припасть к ногам распятого Христа, и в тот же миг раздался голос: «Я давно жду тебя, дитя моё! » Можете себе представить, что я пережил в эту минуту!

– Представляю. Только не думаю, что это был сон. Скорее всего, сам Себастьян привёл тебя в эти места.

– Как такое возможно?

– На свете нет ничего невозможного. Самые невероятные вещи становятся реальностью, если в их основе лежат знания и глубокая вера. Другое дело, что большинству людей не хватает ни знаний, ни веры.

– Но зачем Себастьян привёл меня в Ольшанку? И вообще, кто такой этот Себастьян? Вы что-нибудь знаете о нём?

– Кое-что знаю, конечно, я ведь историк как-никак, – улыбнулся Иосиф. – В своё время я часами просиживал в архивах, разбирая старинные документы, в надежде найти хоть какое-то упоминание о нём. Но так ничего и не нашёл. И вот совсем недавно, буквально пару месяцев назад, мне позвонил из города мой приятель букинист и сказал, что у него появилась одна старинная книжечка, которая непременно меня заинтересует. И он не ошибся! Из неё я узнал много такого, о чём раньше мог только догадываться. Делать какие-то выводы пока рано, но, если мне удастся подтвердить мои предположения фактами, думаю, мы наконец-то раскроем загадку Себастьяна.

– Эта история достойна стать сюжетом увлекательного исторического романа, но в ней пока столько загадок!

– Ты прав, вопросов больше, чем ответов, но надо набраться терпения, и я уверен, что в конце концов мы докопаемся до истины.

Они вошли в дом. Иосиф заварил душистый травяной чай, поставил на стол баночку с липовым мёдом и расписную десертную тарелку с имбирным печеньем.

– Скажи, Флориан, Святослав не говорил тебе, что ты похож на Мартина?

– Говорил, но, возможно, он просто выдаёт желаемое за действительное? В комнате Святослава Константиновича я видел фотографию Мартина и, если честно, то никакого сходства между нами не заметил.

– Тебе трудно судить об этом, тем более, что фотография, о которой ты говоришь, далеко не самая удачная. На ней Мартин и на себя-то не очень похож. Но, как человек, который был рядом с ним с рождения до его последнего дня, могу тебе сказать, что вы действительно очень похожи. И дело тут не только внешнем сходстве. Как бы это тебе объяснить? У вас схожие характеры, привычки, манера общения. Даже жестикуляция у вас одинаковая. Если бы вас поставить рядом, многие, наверняка, приняли бы вас за братьев.

- Так вот почему Святослав Константинович относится ко мне с такой отеческой заботой — я напоминаю ему сына.

- Не только поэтому. Святослав не раз говорил мне, что за свою жизнь не встречал музыканта талантливее тебя.

- Его мнение обо мне преувеличено, поверьте, но мне очень приятно, что такой выдающийся музыкант и педагог верит в меня. Мой творческий путь, по сути, только начинается, и как всё сложится в дальнейшем, трудно предугадать.

- Ты прав, загадывать наперёд не стоит, но если рядом с тобой будет такой опытный наставник и друг, как Святослав, то у тебя всё получится, не сомневайся! Да и мы с тобой, надеюсь, тоже подружимся, ты ведь мне сразу пришёлся по душе, — Иосиф протянул Флориану руку. — Не против?

– Спасибо, Иосиф Юрьевич! Я так тронут... Обещаю быть вам хорошим другом. Расскажите мне о Мартине. Каким вы его запомнили? Вы ведь были рядом с ним с первых дней его жизни?

– В общем то, да. Когда он родился, Святослав с Верой были уже довольно известными музыкантами. Они без конца гастролировали по стране, и в их отсутствие Мартин находился под моим присмотром. Мы с ним прекрасно ладили, и часто, глядя на нас, Святослав говорил: «Какое счастье, что у Мартина есть ты, иначе, из-за наших с Верой постоянных разъездов, он чувствовал бы себя круглой сиротой».
Мартин был особенный, не такой, как другие дети. Помимо музыкальных способностей, унаследованных от родителей, у него с раннего детства проявилась огромная тяга к иностранным языкам, и в девять лет он уже читал на французском «Маленького принца» Экзюпери. Это был не по годам мудрый ребёнок, и наше с ним общение всегда проходило на равных. Чем старше он становился, тем отчётливее в его характере проявлялись черты, говорящие о том, что его ждёт большое будущее. Его смерть стала для меня настоящей трагедией. Я весь почернел от горя, и, глядя на меня, многие думали, что мой рассудок помутился.

- Могу себе представить, что вы тогда чувствовали, и что чувствовали его родители, потеряв такого замечательного сына.

- Немилосердная судьба нанесла Святославу двойной удар. Вскоре после смерти Мартина умерла Вера, его жена, которую он безумно любил и, мне кажется, продолжает любить до сих пор. Много лет он, словно улитка в ракушке, жил в своём замкнутом мире, ни на что, кроме музыки, не обращая внимания. Но после встречи с тобой всё изменилось, он снова стал прежним, и теперь всю свою нерастраченную отцовскую любовь он отдаёт тебе. Цени это, Флориан. Помнишь, что сказал Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили.

... Когда, поднявшись по ступенькам, Флориан вошёл в дом профессора, тот ещё не спал, он сидел в своём любимом кресле-качалке и при свете настольной лампы внимательно просматривал ноты в тетради Флориана.

– Как прошла аудиенция, Флорушка?

– Всё прошло превосходно, – ответил Флориан, и вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, подошёл к профессору и обнял его за плечи. – Я так счастлив, что вы есть в моей жизни, Святослав Константинович! После смерти папы мне всё стало безразлично, я ко всему потерял интерес, но вы, своим добрым отношением и бескорыстным участием в моей судьбе, заставили меня поверить, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается, и впереди ещё будет много-много хорошего.

– Мальчик мой, я не смогу заменить тебе твоего отца, даже если бы и хотел. Но это и не нужно. Пока я жив, я и так буду рядом с тобой, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, понимание и поддержку.

Когда, забыв о времени, они вдоволь наговорились и, переполненные самыми добрыми и светлыми чувствами, разошлись по своим комнатам, за окном уже была глубокая ночь.
А в хижине Иосифа ещё горел свет. Сидя за столом, мужчина что-то сосредоточенно писал, а рядом с ним, на небольшой стопке книг, спал и видел свои немудрёные сны маленький Руфус.