Плоды просвещения

В детстве, пока все мои сестры родные, одноюродные, двоюродные, троюродные, четвероюродные и другие, увлеченно играли на улице в тени тополей в классики на конфеты, я сидел на небольшом деревянном и слегка скрипучем пороге дома своего. Дома кирпичного, белёного известью, одноквартирного, с небольшой кухонькой и печкой, но вполне уютного и компактного для проживания 4-х человек со средне скромной зарплатой. Сидел и слушал свой любимый патефон с 2-мя пухлыми альбомами и наборами пластинок по 25 штук в каждом. Доставать пластинки из конвертов под красной обложкой нужно было очень осторожно, чтобы, не дай бог, не поцарапать их своими отросшими «когтями» и не разбить. А то ведь Бабушка, чего доброго, возьмет и обидится, да и от отца за такое могло прилично нагореть!
Слушал я тогда фокстроты да вальсы, танго и румбы всякие, а в голове моей вертелись мысли всякие — про то, что как бы и самому мне румбу какую сочинить! Вот только грамоте нотной и иной подучиться бы малость!
И вот как-то однажды в голове моей, почти что «садовой», ведь как мне объясняли порой взрослые, меня в капусте аист нашёл! А капуста та росла на грядке под яблоней с небольшими, но весьма кислыми, почти как квашеная капуста, яблоками. Нашёл, значит, аист меня и стал думать, куда же меня девать-то? Думал-думал, ничего не надумал, да и принёс к нам домой, и отдал родителям моим! А потом на своем птичьем наречии и сказал:
— Некогда мне с вами калякаться, плясать да песни петь! И праздновать находку гарну, здесь и сейчас, теперь всю вашенску! Недосуг мне — заказов нынче на поиски младенцев в капусте полно стало!
Сказал так, головой кивнул всем и улетел быстренько так, смотался в Небеса голубые и далее — в общем, до грядок и капусты подался, чтобы снова младенцев там искать!
Да! И вот запеленали меня, положили «кулек» такой, в зеленой как травка молодая пеленке, в кроватку деревянную, чтобы я там спал и играл в игрушки какие-то непонятные, которые надо мной на веревочке висели и позванивали! «Динь-динь-динь!» да «динь-динь-динь!» Будто кто-то где-то на лошади с ямщиком быстро ехал-скакал.
Откуда про ямщика узнал-то? Знамо дело, откуда! В комнате у другой стены телевизор стоял! Вот там, из этого светло-коричневого ящика, со светлым мигающим экраном, всегда какие-то гарние и полугарние разговоры были слышны, а в них всяко разно говорили! Вот! Ну и в этой болтовне несусветной однажды и проскочило пару раз словцо красно про ямщиков расейских! Вот!
Лежал я, значит, под маленьким одеяльцем, разноцветным, как луг весенний в цветах, по моему росту сшитому. Тепло под ним было да уютно как! Не спал еще, да и услышал то самое словцо, которое и запомнил надолго! Вот так русскому языку и выучился потихоньку! И вспомнил, как мама мне их читала! Да и сам с малолетства что-то говорить и начал! Правда неразборчиво, на что родители мои часто друг дружке жаловались, смотрели на меня и говорили по очереди:
— Ты поняла, что он говорит?
— Неа! Не поняла! Только вот пару слов разобрала — «тихо!» и ещё «спать буду»!
— В общем, пусть спит, пойдём борщик доваривать, пока печка не остыла!
Да! И они ушли на кухоньку нашу светлую, а я стал свои многочисленные цветные сны досматривать!
Ну а вечерами мама мне сказки какие-то читала, а что в них было тогда — и не запомнил как-то. Подрос когда, сам и перечитал!
Рос-рос младенец, скоро малышом стал, а потом и дитём трёхлетним - пятилетним. И вот дитя это как-то раз ползало да ходило вперевалочку по комнате нашей, да и наткнулось на тумбочку одну, в которой за стеклами какие-то красные «книги не книги», а какие-то коробки большие стояли. Достать их, конечно же, не получилось — они оказались тяжёлыми да не подъемными для младого отрока коробки эти! Но когда достаточно подрос, и мне стукнуло по макушке пять годков гарних, то снова попробовал, и получилось достать их! Радости моей не было конца, когда, удерживая с трудом эти тяжелые коробки, по одной на пол положил их. И начал думать, а что в них такое лежит-то? Достал из плотного конверта круглый диск и смотрю на него. А на нём, значит, полно круглых каких-то канавок или бороздок было. И для чего они все, думаю? А спросить-то не у кого! Положил диск этот чёрный с картинкой красивой назад в конверт, да и побежал во двор, чтобы у деда или у бабушки спросить про то. А коробки пока остались на полу лежать — неохота было назад в тумбочку со стёклами тёмными их заталкивать!
Деда мой в сарайке был и стоял за верстаком, чего-то на нём строгал, значит. Рейку какую-то, как он говорил, для табурета нового. Вот! Спросил у него, а что это за круглые диски такие в конвертах лежат? Он посмотрел на меня свысока, с рубанком в руках посмотрел, да и засмеялся тихохонько.
— Где ты, говорит, такие диски нашел-то, а? Нут-ка говори мне, пока стружка не засохла!
Я глаза-то поднял и сказал, как на духу, где да как. и выложил. Вот! А он снова засмеялся и говорит:
— Ну внучек, значит, подрос ты хорошо, и пора пришла про многие новые вещи поведать тебе, однако же! — поставил рубанок на верстак и говорит:
— Пошли! Покажу тебе, что это такое, внучек ты мой развесёлый!
И мы пошли с ним снова в комнату нашу. А по пути деда в сенях полез на антресоли и достал оттуда другую коробку, тёмно-коричневую, длинную и с крышкой. Поставил её в комнате на пол, раскрыл, а внутри-то там тоже диск какой-то был. Диск через дырку нацеплен был на блестящий стержень, а поверх него материя серая лежала.
Деда достал из конверта диск чёрный, положил его через стержень на серую материю, потом повернул несколько раз ручку сбоку ящика, поставил какую-то круглую штуковину с острием, торчащим из этой самой штуковины, и отпустил сбоку рычажок какой-то. И диск завертелся, закружился, и вдруг изнутри ящика раздались звуки! Сильные, слегка хрипловатые, и стало слышно песню какую-то. Как сказал деда, эта музыка, вальс называется, а песня эта про сопки Маньчжурии какой-то. Вот!
Слушали мы песню эту, а потом деда поставил другой диск и сказал, что это пластинка, потому как она плоская, и сделали её в специальном аппарате на заводе, про который на красивой картинке написано. И название песни да музыки там тоже написано.
— Деда, а кто же эту музыку придумал-то? А песню кто придумал да слова написал? А как они на диске этом оказались? Этот оркестрик и певца уменьшили что ли? И они стали плоскими? И поэтому их на диск и приклеили, чтобы их ветром не сдуло? А?
Деда сильно смеялся, а когда успокоился, то рассказал мне про всё да все вопросы мои ответы дал. Но после смеялся ещё до конца дня и вспоминал мои забавные речи.
В общем, с тех пор я научился сам слушать музыку с дисков этих, которые деда и дядька наш Володимир называли «винил трофейный». И сидел, бывало, на пороге да слушал все пластинки трофейные по очереди. Но больше всего слушал те песни и музыку, которые на память легли сильнее всего.
И вот однажды в голове моей «садово-огородной» вдруг стали возникать мелодии и слова к ним какие-то странные. Но я был мал, всего семь годиков, писать ещё не обучен был, да и нотной грамоты не знал. И поэтому через пару недель позабыл и музыку, и слова песни той. А позже эти слова с музыкой снова в голове порой возникли. И пришлось попросить маму, чтобы она записала их на листике бумаги каком, да сохранила в конверте с пластинками. Мама записала со слов моих, положила листик этот в альбом, и мы про них благополучно забыли! А спустя годы, когда мне уже 16 лет прозвонили колокола, этот листок однажды попался мне на глаза, когда я захотел музыку на патефоне послушать! Вспомнилось все, и я показал его маме, да и спросил: — Скажи, помнишь ли ты про это?
Мама прочитала, весьма удивилась и сказала, что очень-очень смутно... И не поверила, что это была её запись с моих слов... А на листке было записаны слова:
«Романс» (автор сиих строк отрок Ляксандр)

Я вас любил когда-то.
Это было так чудесно!
Что восхищаться,
Любоваться вами
Не было уж сил!
Но вот пришел откуда-то
Охотник неизвестный,
И вас сорвал, и засолил,
И в баках сохранил!
Ах! Вспомнить рад —
какие были помидоры!
Все красные,
как раки из кастрюли,
И гроздьями свисали,
будто на подбор!
И огурцы стояли рядом —
молодые забияки!
По стойке «смирнааа!»
Все грядки охраняя,
чтобы дождь их не скосил!
А виноград ползучий и высокий
своими многими ветвями
от зноя солнца вас в тени хранил!
Эх, помидоры, помидоры с огурцами!
Как я любил вас! Как тогда любил!

В общем, мама снова перечла и опять не поверила, что такое могло быть... Я стоял рядом совершенно грустный и тоже никак не мог вспомнить, когда же и кто это сочинил, записал и сохранил...
Летом после школы мы поехали в путешествие — в Москву и в Петербург. Остановились в гостях у своей Тётушки и нашей двоюродной сестры, которая тогда училась играть на фортепьяно. Этот листок был у меня с собой в кармане куртки, достал его, показал сестре и спросил:
— Вот! Почитай! А после расскажу, как это всё вышло! И скажи, ты сможешь написать музыку к моему Романсу?
— Я попробую, дочитывая, неуверенно сказала она. - Ведь я ни разу еще сама е писала музыку...
— Как? — удивился тогда я. — Разве вас в школе не учат сочинять музыку и песни самим?
— Не учат! Нас учат хорошо и правильно играть музыку всяких композиторов! Вот сегодня, когда ме надо будет играть Черни, ты сам увидишь! — и она открыла крышку пианино. Надпись внутри на крышке «Стейнбек и К» была загадочна и впечатляюща.
— А кто такой Стейнбек и К? — удивлённо смотрел на неё я.
— Это? Это производитель, фирма, которая сделала инструмент!
— А ты сама видела этого человека и его К?
— Нет, не видела! Это очень далеко от нас!
— Сильно далеко-то? Может самим можно на великах доехать?
— Размечтался! За Тридевятьземель! Сил не хватит педали крутить!
— А как они там делают все эти музыкальные конструкции? Вам про это рассказывали? Или в кино хотя бы показывали?
— Нет, нам показывали только картинки со схемами и описанием, что есть внутри и как с этими частями нужно поступать, чтобы всё хорошо играло, понятно?!
— Как это странно... Ладно, может ты когда-нибудь и сможешь сама придумать музыку к моему Романсу! Я тебе потом перепишу слова.
— Хорошо, я попробую! Но не обещаю! А теперь одевайся! Быстренько! Мы сейчас все поедем к нам на дачу! Морковку да малину есть! — и мы пошли одеваться...
После нашего путешествия в две столицы мы, полные громадных впечатлений от увиденного, снова вернулись домой — в свои жаркие страны. И потом долго не виделись с нашими родными. Как-то не складывалось поехать туда, в столицу, снова... Копия моего творения вскоре, естественно, затерялась. А музыка, которая однажды пришла ко мне после длительного прослушивания легкой оркестровой музыки на радио «Маяк», тоже не сохранилась, поскольку я не владел хорошо нотной грамотой... И вот теперь, когда порой вспоминаю про все эти далекие и забавные идеи и события, остается только писать «мемуары» про те свои годы... )))

© А.Тарновский, 2025