Наган для Амура глава 1

Глава 1: Неожиданное наследство

Офис пахло озоном от серверов, свежесваренным кофе и деньгами — последнее было почти физически ощутимо в прохладном воздухе кондиционированного пространства. Артем Веретенов откинулся в кресле Herman Miller, разминая онемевшую шею. На трех мониторах перед ним танцевали строки кода, схемы сетевой безопасности и графики нагрузок. Он только что закрыл уязвимость в системе одного из банков — работа, стоившая недели бессонных ночей и кругленькая сумма на его счету.

— Артем Игоревич, вам курьер, — раздался голос секретаря из домофона. — С документами.

— Пусть оставит у вас, — буркнул он, не отрываясь от экрана.

— Настаивает на личной передаче. Говорит, из нотариальной конторы.

Артем вздохнул. Взглянул на часы в углу монитора — 16:47. Еще полчаса, и он мог бы успеть на закрытие выставки современного искусства, куда его настойчиво звала подруга. Теперь планы рушились.

— Ладно, пусть зайдет.

Дверь открылась беззвучно. Вместо ожидаемого курьера в униформе вошел солидный мужчина лет пятидесяти в темно-сером костюме, с кожаным портфелем в руках. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: минималистичный интерьер, панорамные окна с видом на Москва-Сити, дизайнерскую мебель.

— Артем Игоревич Веретенов? — спросил он, не представляясь. Голос был низким, профессионально-бесстрастным.

— Да. А вы?

— Павел Сергеевич Громов, нотариус. Прошу прощения за вторжение, но дело требует конфиденциальности. — Он достал из портфеля конверт из плотной, желтоватой бумаги, запечатанный сургучной печатью. — Это для вас.

Артем взял конверт, ощутив под пальцами шершавую фактуру. Печать была старомодной, с двуглавым орлом и инициалами «А.Л.».

— От кого?

— От наследодателя. Антона Георгиевича Лазарева. — Нотариус сделал паузу, изучая реакцию. — Вы значитесь единственным наследником по завещанию.

Артем медленно опустился в кресло. Имя ничего ему не говорило.

— Должна быть ошибка. У меня нет родственников с такой фамилией.

— Ошибки нет. Проведена генетическая экспертиза на основе биоматериалов наследодателя. Вы являетесь его дальним родственником по материнской линии. Ваша прабабушка, Вероника Лазарева, приходилась ему двоюродной тетей.

В голове у Артема зашевелились обрывки детских воспоминаний. Бабушка, Ольга Михайловна, редко говорила о своем прошлом. Известно было, что ее мать, Вероника, происходила из знатного рода, но после революции все связи оборвались. Фамилия «Лазарева» звучала смутно знакомо, будто услышанной во сне.

— Что именно он мне оставляет? — спросил Артем, вращая конверт в руках.

— Квартиру в Санкт-Петербурге на набережной Мойки, предметы коллекции императорского фарфора, а также личный архив. Однако есть одно особое условие. — Нотариус поправил очки. — Вам лично, вне основной описи, завещан один предмет. И вы должны получить его немедленно.

Он открыл портфель и извлек плоскую деревянную шкатулку длиной около тридцати сантиметров, обиую потемневшей от времени кожей с вытисненными по углам позолоченными орнаментами. Шкатулка была перевязана шелковым шнуром, концы которого запечатаны тем же сургучом с орлом.

— Это ларец Антона Георгиевича. Ключ внутри конверта. Он просил передать, что «Амур должен найти свою стрелу».

Артем почувствовал легкое раздражение. Загадки он не любил. В его мире все было логично, алгоритмично, подчинено четким правилам.

— Что это значит?

— Не знаю. Я лишь исполнитель воли. — Нотариус встал. — Остальные формальности мы уладим позже. Бумаги для ознакомления. — Он положил на стол еще одну папку. — Рекомендую открыть ларец наедине. Таково было пожелание.

Спустя десять минут, проводив нотариуса, Артем остался один. Он разорвал конверт. Внутри оказался ключ — небольшой, старинный, явно ручной работы, с изящной бородкой и кольцом в виде сплетенных змей. И несколько листов бумаги: заверенная копия завещания, генеалогическое древо, где его имя было соединено тонкой линией с именем Антона Лазарева, и короткое письмо.

Письмо было написано от руки, тонкими, дрожащими буквами, чернилами цвета сепии.

«Дорогой Артем (позвольте так, ведь мы — кровь). Если вы читаете это, меня уже нет. Простите за навязчивость из небытия. В этом ларце — то, что принадлежало вашей прабабушке Веронике и что может пролить свет на историю, которую тщательно скрывали. Не торопитесь делать выводы. Иногда прошлое стреляет в будущее из неожиданной позиции. Ваш А.Л.»

Артем взвесил ключ в ладони. Любопытство — чувство, которое он считал профессиональной деформацией, — начало пересиливать раздражение. Он перерезал шнур, вставил ключ в замочную скважину. Замок щелкнул с тихим, удовлетворяющим звуком.

Внутри, на бархатной подушке цвета увядшей розы, лежали два предмета.

Первый — фарфоровая статуэтка. Амур, почти жизненного размера, с луком в руке, изысканной работы. Легкая паутинка кракелюра покрывала поверхность, но краски — нежно-розовые, золотые, голубые — сохранили свежесть. У основания, на одном из лепестков розы, был едва заметный скол. Артем осторожно взял фигурку. Она была удивительно теплой на ощупь, будто живой.

И тут до него дошло. Он резко повернулся к большому экрану, висевшему на стене, и голосовым командой включил новостной канал. Промотал назад. Да, та самая сюжет: находка в особняке под Петербургом. Револьвер и… статуэтка «Амур». Крупным планом показали тот самый скол на розе.

«Черт», — тихо выругался Артем. Его наследство оказалось в центре внимания.

Он положил Амура на стол и заглянул вглубь ларца. Под бархатной подушкой лежала папка с документами. Фотографии, письма, выцветшие справки.

На самой верхней фотографии был запечатлен момент из другой жизни. Шесть человек: двое мужчин в кожанках, с открытыми, улыбающимися лицами; две женщины — одна, с аристократически тонкими чертами, в скромном, но изящном платье; другая — с мягкими, рабочими руками, сжимающими плечо девочки. Между взрослыми — двое детей, мальчик и девочка лет четырех-пяти. Все стояли на фоне берез, светились простым, ясным счастьем.

Артем перевернул карточку. Тот самый почерк, изящный, с наклоном: «На память. Михаил и Вероника Веретеновы, Иван и Елизавета Железновы. 15 июня 1924. Да не прервется связь времен».

Михаил и Вероника Веретеновы. Его прадед и прабабушка. Он знал их имена, но никогда не видел их такими — молодыми, полными надежд. А кто такие Железновы? И почему эта фотография хранилась у таинственного Лазарева?

Среди других бумаг он нашел открытку, отправленную из Ленинграда в Москву в 1928 году. Всего несколько строк: «Миша, Верочка. Переезжаем. Адрес новый пришлю. Берегите себя. Ваня. Лиза». И больше ничего. Связь прервалась.

В самом низу папки лежала сложенная в несколько раз полуистлевшая бумага. Артем развернул ее с предельной осторожностью. Это была карта Петрограда 1919 года. На ней — две отметки: одна у здания на Гороховой, 2 (знаменитый «большевистский» адрес), другая — на Выборгской стороне, у Русско-Балтийского завода. Между ними был проведен карандашный пунктир. На полях, тем же почерком Вероники, стояло: «Их служба. Наша тревога».

Артем откинулся назад. В ушах стучало. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь стекла небоскреба, упало на фарфорового Амура, и та казалась ожила, заиграла внутренним светом. Наследство оказалось не просто имуществом. Это был клубок из семейных тайн, истории и какого-то детектива, начавшегося сто лет назад.

Он взял в руки статуэтку, рассматривая скол. И вдруг его пальцы почувствовали легкий люфт. Основание было не монолитным. Аккуратным движением он надавил на розу возле скола — и с тихим щелчком откинулась небольшая панелька. Внутри, в крошечном тайнике, лежал свернутый в трубочку пожелтевший листок.

Артем развернул его. Это была выписка из какого-то регистра, напечатанная на машинке: «Акт № 147 от 12 ноября 1927 г. Изъято при обыске у гр-на Веретенова М.И.: револьвер системы «Наган», № 187654. Передано на хранение в арх. фонд ОО. Расписку получил: Железнов И.Д.».

Револьвер из новостей. Его номер. И фамилия Железнов снова.

Телефон на столе резко завибрировал. Незнакомый номер, код Санкт-Петербурга.

Артем, не отрывая глаз от крошечной записки, поднес трубку к уху.

— Алло?

— Артем Игоревич? — Женский голос, молодой, немного взволнованный, с легкими питерскими интонациями. — Извините за беспокойство. Меня зовут Ксения Железнова. Я… кажется, наши предки были знакомы. И у меня для вас есть кое-что. Письмо. От Антона Лазарева.

За окном Москва постепенно зажигала вечерние огни, но для Артема мир внезапно сузился до размеров старого ларца, фарфоровой статуэтки и голоса незнакомки, произнесшей фамилию, которая только что выпрыгнула из прошлого. Связь времен, которую кто-то так хотел сохранить, внезапно ожила — и потянула за собой невидимые, но прочные нити.