Наган для Амура глава 2

Глава 2: Пересечение путей

Музей фарфора располагался в одном из флигелей старого особняка на Васильевском острове. Воздух здесь всегда имел особый состав: пыль веков, сладковатый запах клея для бумаги, едкая нота химикатов из реставрационной мастерской и вездесущая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь осторожными шагами по дубовому паркету.

Ксения Железнова, закутанная в просторный холщовый халат поверх водолазки и джинсов, склонилась над рабочим столом. Под мощной лампой с линзой лежал осколок тарелки времен Николая I — паутинка трещин, ждущая воссоединения. Ее руки в белых хлопковых перчатках двигались с хирургической точностью, кисточка с минимальным количеством клея касалась среза. Весь мир сузился до этого сантиметра фарфора, до микроскопических пузырьков воздуха, которых нельзя допустить.

«Амур».
Мысль,как назойливая муха, пробилась сквозь концентрацию. Рука дрогнула. Она отложила кисть, сняла увеличительную линзу и потянулась к планшету, стоявшему на краю стола.

Новостной сюжет был уже сохранен. Она включила его снова, вывернув на минимум. Кадры: полуразрушенный особняк в стиле модерн, рабочие, полиция, коробка с находками. И крупный план — он. «Амур». Тот самый.

Ксения знала о нем все. Статуэтка «Амур с луком» была создана на Императорском фарфоровом заводе в 1914 году по модели скульптора Артемия Обера в ограниченной серии для подарков к визиту высокопоставленной иностранной делегации. Визит сорвала война. Из двадцати экземпляров в музейных каталогах значилось восемнадцать. Два считались утраченными в революционном лихолетье. Один из них, по слухам, имел едва заметный скол на розе у ног — производственный дефект, который не посчитали существенным, но который стал его уникальной меткой.

И вот он — на экране. Скол. Ее сердце, закаленное годами терпеливой работы, бешено застучало. Это была не просто музейная редкость. Это была фамильная история. Бабушка Лиза, Елизавета Железнова, урожденная… фамилию она не помнила, но знала, что та работала на том самом фарфоровом заводе. В доме хранилась одна бесценная вещь — крошечная фарфоровая балерина, тоже ИФЗ, подарок мужа на помолвку. И бабушка говорила, шепотом, словно боясь сглазить: «У подруги Вероники был Амур. Прекрасный, большой. Они спрятали его, когда все рушилось». Ксения всегда думала, что это метафора, красивая семейная сказка.

Она развернула на планшете генеалогическое дремо, которое годами по крупицам собирала сама. «Железнов Иван Дмитриевич. Жена — Елизавета Петровна (дев.?). Друг семьи — Михаил Веретенов. Жена — Вероника (урожд. Лазарева)». Лазаревы. Известная фамилия в дореволюционном Петербурге. И вот новость: статуэтка завещана некому Артему Веретенову, москвичу.

Логика реставратора, привыкшая восстанавливать целое по фрагментам, заработала. Находка в особняке, который, как выяснилось гугл-поиском, когда-то принадлежал Лазаревым. Завещание последнего из рода. Веретенов. Все сходилось в одну точку.

Но статуэтка исчезла из поля зрения прессы. Значит, она уже у наследника. У этого московского IT-архитектора, судя по его профилю в профессиональной сети. На аватарке — человек лет тридцати пяти с умным, немного усталым лицом, смотрящий куда-то мимо камеры. В глазах — вызов, самоуверенность. Типичный столичный технократ. Для него «Амур» — всего лишь дорогой антиквариат, цифра в банковской выписке после продажи. Он растеряет ее по кусочкам, выложит на какой-нибудь аукцион, где ее купит какой-нибудь олигарх и спрячет в сейф.

Этого допустить было нельзя.

Найти его контакты оказалось делом техники. Телефон был защищен, но корпоративная почта — нет. Она набрала номер, который нашел через сайт его компании, уже представляя, как этот Веретенов, небрежно отодвинув клавиатуру, берет трубку в своем стеклянном небоскребе.

Его голос оказался именно таким, каким она его представляла: низким, немного резким, с московской акцентировкой гласных. Голосом человека, у которого нет времени.

«…У меня для вас есть кое-что. Письмо. От Антона Лазарева».

На том конце провода повисло молчание. Слишком долгое.

«Доказательства?» — последовал холодный вопрос.

Они договорились о встрече. Не в Петербурге и не в Москве, а на нейтральной полосе — в Великом Новгороде. «Половина пути, — сухо сказал Веретенов. — И меньше внимания». Он сам назначил место: ресторан при гостинице «Волхов», у самых стен Кремля. «Публично, светло и пафосно, — мысленно прокомментировала Ксения его выбор. — Боится, что его ограбят в подворотне».

---

Зал ресторана действительно был пафосным: высокие потолки с лепниной, тяжелые бархатные портьеры, столы с белоснежными скатертями и хрустальными бокалами. Пахло дорогой полировкой для мебели, кофе и томленой уткой. Ксения, войдя, почувствовала себя не в своей тарелке. Ее поношенная, но безупречно чистая кожаная куртка, джинсы и простые ботинки резко контрастировали с деловыми костюмами и вечерним дресс-кодом других посетителей. Единственной ее уступкой обстановке был шелковый платок с музейным принтом — видом на Неву с гравюры XVIII века.

Он сидел у окна, спиной к стене, обзором на весь зал. Типично, подумала она. Выбирает позицию для контроля. Артем Веретенов был одет в темно-серую водолазку и пиджак мягкого кроя, без галстука. Одежда дорогая, неброская, сидевшая на нем идеально. Перед ним стоял ноутбук, чашка с эспрессо и графин с водой. Он что-то печатал, даже не глядя на вход.

Ксения подошла к столу.
—Веретенов?

Он поднял голову. Вживую он выглядел старше, чем на фотографии. В уголках глаз залегли лучики морщин, взгляд был оценивающим, сканирующим.
—Железнова. Садитесь.

Он не встал, лишь закрыл крышку ноутбука. Ксения села, положила на колени старую кожаную папку-портфель.
—Я полагаю, вы не будете против, если мы сразу перейдем к делу, — начал он, отхлебнув воды. — Вы утверждаете, что получили письмо от Лазарева. Покажите.

— Сначала я должна убедиться, что статуэтка у вас, — парировала Ксения, чувствуя, как внутри все сжимается от его тона. — И что она в порядке.

Артем усмехнулся уголком губ, без тени веселья.
—А, понимаю. Оценка предмета перед предложением. Вы работаете на кого? На частного коллекционера? На музей? Или на себя?

— Я работаю в музее фарфора. Реставратором. И «Амур» — не просто «предмет». Это уникальный образец, считавшийся утраченным. Он должен быть изучен, аутентифицирован и, в идеале, передан в государственную коллекцию.

— Идеализм, — произнес он, растягивая слово. — Как трогательно. Но я не наследник государственного музея. Я наследник частного лица, который оставил мне вещь в собственность. Что я буду с ней делать — продам, подарю, поставлю на полку — мое личное дело.

Ксения покраснела от возмущения.
—Вы даже не понимаете его исторической ценности! Это же часть истории наших семей!

— Наших семей? — Артем наклонился вперед, и его глаза стали холодными, как лезвие. — Давайте без этого. Я получил странное наследство от человека, о котором не слышал. И тут же появляетесь вы, с удобной фамилией и историей про общих предков. Это выглядит как хорошо спланированная афера. «Охотники за наследствами» — классика жанра.

Она закусила губу, чувствуя, как слезы обиды и гнева подступают к горлу. Она открыла папку и резким движением швырнула на стол конверт. Тот же плотная бумага, та же сургучная печать с орлом и инициалами «А.Л.», но меньше размером.

— Вот. Читайте. Его доставили в музей, на мое имя, за день до его смерти. По почте.

Артем не спеша взял конверт, осмотрел печать, сравнил с той, что была на его документе. Совпадение было полным. Он вскрыл его перочинным ножом, который достал из кармана. Внутри лежал лист бумаги и старая фотография.

Фотография была знакомой ему — та же компания, 1924 год. Но на обороте, под той же надписью Вероники, другим, мужским, твердым почерком было написано: «Ксении. Чтобы помнила. И нашла. Судьба свела отцов. Она же сведет и детей. Верьте друг другу. А. Лазарев».

Артем перевернул снимок, снова взглянул на улыбающиеся лица. На детей. Девочка… могла быть бабушкой Ксении. Мальчик — его дедом.

— Есть еще письмо, — тихо сказала Ксения.

Он развернул сложенный листок. Текст был коротким, написанным тем же твердым почерком, но буквы местами плясали — рука уже слабела.

«Дорогие Артем и Ксения (знаю, что вы прочтете это вместе).
Вы держите в руках две половинки одного целого. «Амур» и револьвер. Любовь и долг. Прошлое, которое не отпускает. Ваши предки скрыли правду, чтобы защитить вас. Но тайна, как ржавчина, разъедает даже самую прочную сталь. На карте — начало их пути и… место, где этот путь едва не оборвался. Найдите, что они спрятали там. Не для денег. Для памяти. И для того, чтобы поставить последнюю точку.
Простите старику его навязчивость. Я слишком долго хранил молчание.
А.Л.»

Артем молча положил письмо на стол. Его циничная уверенность дала трещину. Это было слишком лично, слишком точно. Слишком… невыгодно для афериста.

Официант, крадущийся как тень, приблизился.
—Господа, будете заказывать?
—Две порции солянки и черный хлеб, — не глядя на него, сказала Ксения. — И большой чайник, крепкий.
—Я ничего не буду, — отрезал Артем.
—Будете, — тихо, но с железной интонацией сказала Ксения, впервые глядя ему прямо в глаза. Ее глаза были серо-зеленые, как вода в Неве, и сейчас в них горел огонь. — Вы будете есть солянку. Потому что это было любимое блюдо вашего прадеда Михаила, по воспоминаниям моей бабушки. И потому что разговор будет долгим.

Артем замер, удивленный ее внезапной атакой. Затем, к собственному изумлению, махнул рукой официанту в знак согласия.

Когда они остались одни, он выдохнул.
—Ладно. Допустим, вы не мошенница. Допустим, это все правда. Что вы предлагаете? Я — человек дела. Мне нужен план, а не сантименты.

— У меня есть план, — сказала Ксения, открывая свою папку. Она достала современную карту Петербурга, поверх которой была наложена прозрачная калька с контурами 1919 года. Две метки, с оригинала в статуэтке, были аккуратно перенесены. — Он здесь. Мы идем по этому маршруту. Смотрим, что там сейчас. Ищем то, что они могли оставить.

— «Что-то»? — Артем поднял брови. — Это очень конкретно.

— У меня есть гипотеза, — она покраснела еще сильнее, но теперь от волнения. — Я изучала биографию Антона Лазарева. Он был не просто коллекционером. Он был архивистом. В войну он вывозил и прятал музейные фонды. И он десятилетиями собирал все, что касалось Лазаревых и… Веретеновых с Железновыми. Он что-то знал. И боялся это хранить у себя. Поэтому он оставил нам ключ. А разгадка — там, в точках их общей службы.

Принесли солянку. Густой, наваристый суп с маслинами, каперсами, кусочками мяса, источал пряный, согревающий дух. Артем машинально попробовал ложку. Вкус был странно… знакомым. Будто из глубины памяти, из рассказов, которые он не слушал, всплыло что-то теплое и забытое.

Он отодвинул тарелку.
—И что, вы думаете, мы просто поедем в Питер и начнем ковыряться в земле? Я не искатель приключений. У меня работа.

— А у меня — отпуск, — парировала Ксения, с аппетитом принимаясь за еду. — И доступ к архивам, которых у вас нет. И понимание города, которого у вас нет. Вы привозите «Амура» и документы. Я предоставляю экспертизу и знание контекста. Мы ищем вместе. И если находим что-то ценное… — она сделала паузу. — Вы владелец. Но музей получает право первого выкупа по рыночной оценке. И преференции в изучении.

Артем смотрел на нее, на эту упрямую девушку в поношенной куртке, с горящими глазами и ложкой солянки в руке. Она говорила о деле. Выдвигала условия. Это был язык, который он понимал.

— Почему вам это так важно? — спросил он неожиданно для себя. — Лично.

Ксения опустила ложку.
—Потому что моя бабушка до самой смерти ждала весточки от Вероники. Потому что она хранила эту фотографию и говорила, что их разлучили намеренно. Потому что я реставратор. Моя работа — возвращать разрозненные осколки, чтобы получилась цельная картина. И эта история — самый большой осколок в моей жизни.

Артем долго молчал. За окном новгородский кремль начинал тонуть в синих сумерках. Он потянулся к своему рюкзаку, который стоял у ног, расстегнул его и, оглядев зал, осторожно поставил на стул между ними деревянный ларец.

— Ладно, Железнова, — тихо сказал он. — Вы убедили меня в том, что вы не врете. Но доверия пока ноль. Работаем как партнеры. Каждый шаг — совместно. Все находки — фиксируем на видео. И первый же признак подвоха — и я уезжаю в Москву, а вы разбираетесь с этой историей в одиночку.

Ксения смотрела на ларец, потом на него. В ее глазах что-то дрогнуло — не триумф, а скорее облегчение.
—Принято, — кивнула она. — Партнеры.

Она протянула ему руку. Рука была сильной, с коротко подстриженными ногтями, в крошечных царапинках и следах от химикатов. Артем, после секундной заминки, пожал ее. Его ладонь была сухой, твердой, с едва ощутимыми шероховатостями от клавиатуры.

Так, за чашкой остывающего чая и почти нетронутыми тарелками солянки, под холодными взглядами официантов, ждущих освободить стол, была заключена хрупкая сделка между циничным архитектором цифрового мира и мечтательной реставратором хрупкого прошлого. Связь времен, прерванная почти век назад, дала первую, неловкую и полную недоверия, искру.

"Все персонажи являются вымышленными, и любые совпадения с реально существующими людьми случайны и непреднамеренны."