Ключ от перехода. Гл. 15

начало: http://proza.ru/2025/10/22/1302

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Я не любил кладбища. Ещё с детства они навевали на меня ужас. Я представлял, что где-то там, под землёй, есть свой подземный город, в котором, как карандаши в пенале лежат покойники. Страх смерти часто овладевал мною, особенно по ночам и я долго не мог заснуть, рисуя в голове разного рода страшилки. Будучи взрослым, я стал спокойнее относиться к теме смерти, как к неизбежному жизненному концу, но всякий раз, бывая на кладбище, я испытывал непреодолимую тоску, внутри всё щемило, давило, когда думал о тех, кто лежит под этими надгробьями, крестами, холмиками, и уже никогда не встанет, не побежит, не засмеётся и не рассердится на что-то. Город «мёртвых». Город, куда никто не въезжает по собственной воле… Город, из которого невозможно уйти. Никогда. Никогда?
Я здесь, в этом городе мёртвых. В городе, из которого чудом выбрался, оставив в залог своё тело. Не хочется верить, но я это видел. Всё видел. И как лежал окаменело, и, как опускали во тьму… Я пережил собственную смерть, переступил порог небытия, выйдя из его пустоты, глухой и молчаливой, вышел в рокочущий от суеты мир, вышел за тем, чтобы продолжить чью-то жизнь. Пусть она не моя, пусть чужая, пусть даже ошибка, что я живу! Какое мне до этого дело? Меня выбрала жизнь! Я – живу! Дышу, смотрю, думаю… За двоих. Думаю за двоих, чувствую за двоих, несу бремя своей утраченной и приобретенной жизни. У меня украли жизнь, а я принял чужую… И я обманул её, чёртову Смерть, обвёл вокруг пальца ту безносую тварь и теперь просто обязан сохранить эту дарованную ценность! «Смертию смерть поправ» - вспомнилось мне. «Хммм...» - я смутился.

- И всё же, что мне сказать тебе, Борька? Нехорошо вот так, молча…я ж проведать тебя пришёл… Про здоровье не спрашиваю и про планы твои дальнейшие… Нет у тебя ни того, ни другого. У тебя сейчас ничего нет, кроме покоя. Его никто не отнимет. И свободу твою… И время… Оно встало для тебя в ту самую ночь, когда ты ушёл в вечность. И гложет меня совесть, что я тому виной…
А, вообще-то, ты неплохо устроился, Борька! Гроб – шик, прямо, царский… Да и местечко со временем будет, что надо. Ты уж не сердись, что я с пустыми руками, ты и так, лежишь в цветах, как баба… Лежишь себе и в ус не дуешь. И плевать тебе, что другие в это время места себе не находят. Ты вот – нашел, а мне…как жить? Тебе всегда было наплевать на других…ты думал только о себе. Не о семье даже, а о том, чтобы тебе было спокойно. Чтоб не «пилила» жена за маленькую зарплату, не осудили знакомые, шепчась за спиной, что живёшь ты серенько и убого, в то время, как другие… Павлик, к примеру… Хоть и живёт скромно, не выпячиваясь, а денег, как у дурака махорки. Вот и старался ты дотянуться до него, а то и переплюнуть, пуская пыль в глаза. Побрякушки брендовые, «Ауди» бизнес класса, что помог тебе вымутить ИА у того бедолаги-предпринимателя, шикарная квартира…дача в сосновом бору. На кой тебе эта дача, Борька, когда ты и носа туда не совал? Ах, да…Светка хотела. А ты? Стукнул кулаком по столу, напомнил, кто хозяин в доме, послал подальше того, кто тебя на нары тянет... Но ты боялся лишиться того, к чему привык. А привык ты жить в своём уютном спокойном мирке, не высовываясь, где не надо, и сказать своё «я», где этого требовалось. Ты жил во лжи, ведомый корыстолюбцами, которые использовали тебя, как уличную девку. Да ты и сам продавался с радостью. Трус, позёр и приспособленец! Свалил, а я отдувайся за чёрт знает чьи грехи. Думал, буду тебе хвалебные оды петь, оттого, что ты откинул копыта? Не дождёшься! Никто тебе правды, не скажет. Никто, кроме меня! Я – твой судья. Всё сказанное о тебе вчера было ложью. Дань они отдавали, положенную дань! А потом плевались. Уверен. И ты там вертелся после. А? Вертелся ведь? Я – тут, а ты – там. Оба вертелись.
Крестик вот тебе поставили… Зачем тебе, крест, Борь, ты ж неверующий?! Ведь тяжко под ним…отродью сатанинскому… Корчишься под ним, как в пламени адовом…И, знаешь, я тут подумал, что вовремя ты «свалил», очень вовремя. Погоди, я до твоего ИА ещё доберусь. До «нашего» ИА… Ты не смог, я смогу. Вот тогда все узнают, кто ты был на самом деле! Оборотень! Двуликий Янус. Отца нашего жалко. А думал ли ты о нём? Полгода не виделись. Времени не нашлось… Димка… Не беспокойся, не пропадёт. О нём Павлик позаботится, а я пригляжу. И не я виноват в твоей смерти, и не ИА, это ты своими руками убил себя, украв собственное счастье. Счастье жить по чести и совести, без оглядки! А ты… Не должны такие жить! Не имеют морального права!
 
Не знаю, что на меня нашло, но я отвёл душу, всё, что накипело за эти сутки выпалил. Зло выпалил. Если бы меня услышал кто, наверняка подумал, что перед ним сумасшедший, причем в активной фазе.

* * *
И тут, совсем недалеко, на соседней аллее, я снова увидел её, эту женщину со своим спутником. Этих двух, согнутых горем молодых стариков. Её глаза, казалось продирались сквозь ветки деревьев, пронзали светом надгробья и кресты, оживляя своей синевой это мёртвое место. Удивительной силы были эти глаза.
«Интересно, к кому они ходят?»
Они остановились у какой-то могилы. Стараясь не обнаружить себя, я спрятался за дерево и наблюдал.
Могила была свежей. Огромные охапки белых роз скрывали могильный холмик, отчего издали он был похож на большой снежный сугроб. Женщина наклонилась и что-то положила на эти розы. Какое-то время они стояли, прижавшись друг к другу. А потом они пошли. Склонив головы, не оглядываясь…словно в обутых пудовым горем свинцовых башмаках, медленно и тяжело покидали они того, кто остался лежать под этим саваном роз. Того, кто не должен был остаться…и кого нельзя было взять с собой...

Когда они скрылись за деревьями, я подошел к могиле и остолбенел. Среди снеговых лепестков я увидел бирюзовые глаза. На меня с портрета смотрела…Арина… Краска ударила мне в лицо. Та девочка с фотографии на проездном, которую убил подонок Гагик… И я…подлец, отмазал его… И я - убийца. Убийца совести, веры в справедливость, неотвратимость наказания. Убийца морали и чести.
Я наклонился посмотреть, что принесла на могилу эта женщина.
Ноты… Папка с нотными листами. Она положила папку своей дочери в розы… Наверное, та папка, с которой она была в день смерти, что выбросил Гагик. Или это была другая папка… Застывшая на бумаге музыка в мёртвых цветах… Эта «музыка» будет недолгой. Хладнокровный дождь смоет её замершие письмена, и размокшей песней она уйдёт к тому, кому когда-то была дорога при жизни.
Я глянул на цифры, написанные на её кресте и меня будто кипятком ошпарили. Пятнадцатое октября. Дата моей смерти.
Тень, промелькнувшая среди деревьев, заставила меня насторожиться. Я замер на месте, ожидая, что вот-вот кто-то выйдет из своего укрытия, но ничего не происходило. «Наверное, показалось» - подумал я, направляясь к выходу, - «лист опадает…».

Людская змейка, вползавшая в кладбищенскую калитку, безропотно платила мздоимцу за выдуманный выходной, и кладбище, прежде тихое и пустынное, понемногу оживало, как ни парадоксально. Народ шёл к своим мёртвым, отложив на время живые дела. А Светка вот не приехала…
И я пошёл прочь от этого скорбного места, оставляя его для других. Я шёл в жизнь…унося с собой боль и стыд. Боль утраты и стыд за себя. Я обрушился на того, кто не мог мне ответить. Я пойду к нему снова и буду вымаливать прощение. Не по-человечески это, добивать словом бестелесную душу, убитого рукой, тела.

И всё же, живому – живое. Серафим… Моя сегодняшняя «головная боль». Я должен знать его привычки, предпочтения, его сильные и слабые стороны, в общем, всё до мелочей. Его одежда… Она мешала мне. Эта куртка «bogner» весьма неплоха, но она буквально жгла мою плоть своими затёртыми манжетами, засаленным воротником и чужим запахом. Брюки и водолазка тоже были далеки от идеала и мне казалось, что, подбери я себе другую, не тронутую чьим-то телом одежду, и я вновь обрету уверенность в себе, избавившись от навязанного мне образа пьющего человека.
Наличных у меня кот наплакал, порядка трёх тысяч рублями, и я злился за своё пижонство на кладбище, тому пьянчуге и пару сотенных хватило бы за глаза. Но, что сделано, то сделано. С карточками не сунешься, ещё повяжут, да и Светка наверняка их заблокировала. Оставались доллары, которые нужно было где-то обменять.

* * *
На маршрутке я доехал до огромного гипермаркета под кичливой вывеской - «Рай», единственного магазина подобного класса в нашем городке, где можно было купить всё, что душе угодно – от продуктов до мебели. Мы с женой часто заезжали туда за шмотками, или ещё за какой ерундой, а пока я зависал в отделе инструментов, Светка бегала по бутикам гипермаркета и периодически мне отзванивалась, чтобы я перевёл ей энную сумму на «совершенно обалденную» под цвет её глаз кофточку, омолаживающий крем или «потрясные палаццо»*, в которых она будет буквально неотразима в грядущей поездке на Кипр.
В одном из углов гипермаркета притулился обменный пункт, и я прикинул сбросить там пару тысяч баксов. На окошке кассы - надпись: «Уважаемые клиенты! Покупка и продажа валюты осуществляются строго при предъявлении документа, удостоверяющего личность». Внутри меня всё оборвалось.
«Приехали… Паспорт! Совсем вылетело из головы...»

Девушка-кассирша сосредоточенно что-то строчила в своём смартфоне и, подняв лицо при моём приближении, так зло зыркнула на меня, что я с тоской подумал о том, что навряд ли мне удастся договориться с ней, сколько бы я ни давил на жалость. И как в воду глядел. Только я открыл рот, чтобы спросить об обмене, как она тут же заверещала, что вся информация на стенде и ей уже осточертело по сотне раз на дню талдычить одно да потому всякому, кто пропускал уроки чтения в школе. Я был готов уже взорваться в ответ и сбить спесь с этой хамки, но вовремя осадил себя. Не в том я сейчас положении, чтобы проявлять характер, создавая себе неприятности, последствия которых невозможно предугадать.

Совершенно раздавленный неудачей я вышел на улицу и, прислонившись к стене дома, попытался обдумать возникшую проблему. А тут ещё, как назло и погода испортилась - безоблачное утро внезапно сменило масть. Невесть откуда взявшиеся хмурые тучи, постепенно стали заполнять небо.

«Ещё час-другой и ливанёт», - подумал я раздражённо. В общем, всё до кучи. Не задался денёк. И всё же я был озадачен другим. Деньги… Мне нужны были деньги. Можно, конечно, попросить какого-нибудь прохожего за штуку «деревянных» оказать мне услугу, но по закону подлости в эти утренние часы никто не торопился в обменник. Стайка голубей, в ожидании угощения, тут же оккупировала мои ноги. Они просяще заглядывали в глаза, наклоняли свои пестрые головки, будто заискивали, а я смотрел и завидовал их беспечности. У них всё просто – еда, ночлег, потомство. Им не нужны ответы на вопросы, им всё понятно. И свобода. Безграничная свобода, без запретов и ограничений. И деньги им не нужны, они сами возьмут то, что плохо лежит. Стайка резко вспорхнула и исчезла, когда передо мной появился невзрачный щуплый человечек без возраста, из тех, кого увидишь и тут же забудешь, и, подойдя ко мне почти вплотную, вкрадчиво спросил: «Купить? Продать?» и его маленькие глазки беспокойно забегали, словно он боялся, что его услышит кто-то третий. Впрочем, несмотря на его невзрачность, я всё же отметил неправильно сросшийся после перелома нос и тёмные «мешки» под глазами, очевидно из-за проблем с почками.   
Я грешным делом подумал, а что, если этот пройдоха решил развести меня фальшивкой или ломкой денег? Мне пару раз приходилось расследовать преступления, связанные с продажей валюты с рук и все они совершались именно возле пунктов обмена. Вот только ему меня не провести.

- Продать. – коротко ответил я и добавил, - Только не пытайся надуть меня, умник! Со мной этот номер не пройдёт! Я таких ловкачей пачками сажал. Лично пересчитаю, понял?

Его бегающие глазки резко остановились, и он посмотрел очумело: «Конечно, конечно… Я здесь много лет работаю. И никогда…»

- Работник…, - усмехнулся я, - В общем, я предупредил. Две штуки в баксах по курсу.

И всё же этот жулик «обул» меня. Как он это проделал, ума не приложу, но готов поклясться, что они были, эти три тысячи, когда я дважды пересчитывал банкноты. После я посмеялся над своей глупостью и что меня развели, как самого распоследнего лоха, точно так же, как я «разводил» других в прежней жизни.

* * *
В отличие от меня, тяготевшему к «классике», «этот» парень предпочитал спортивный стиль, и я не стал заходить в дорогие бутики, где всегда одевался, а прямиком направился к отделу под вывеской «sale» с неизвестными мне производителями. Одежда, которую я выбрал была неброской – черная куртка и пара рубашек-поло с длинным рукавом. Но если «верхи» сидели на мне весьма неплохо, то со штанами я намаялся, подбирая под свой рост, пока не нашел подходящие тёмно-синие джинсы.
В обувном магазинчике я долго ходил у полок, придирчиво присматриваясь и прицениваясь, пытаясь найти хоть что-то приемлемое среди китайской «клеёнки». Когда я был «Борькой», цена для меня не имела значения, я брал качественную обувь известных брендов, теперь же, мне приходилось подыскивать эконом-вариант, который не развалится через неделю. Ничего не подобрав, я решил, что экономить на обуви глупо и заглянул в свой любимый «ecco», где нашёл отличные высокие ботинки на меху и попросил продавца принести черную пару, машинально назвав размер ноги - «сорок второй». Угадал. Ботинки были просто сказка, но больше всего меня обрадовало не то, что они удобные и подходили под любой стиль, а то, что у этого Серафима с Борькой хоть что-то есть общее, и неважно, что это всего лишь размер ботинок, главное, есть! Оглядев себя в зеркале примерочной, я остался доволен. Не только доволен и даже стал приятен сам себе. Не мой стиль, но со временем я «приучу» себя к более строгим формам, и, может даже, дотянусь до «венца творения», где, как сказал классик «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»*. Но только, если с первыми двумя, касаемо внешнего облика, было всё в порядке, то последние были весьма далеки от идеала. Сплошная дисгармония. В душе творился раздрай, а мысли были безрадостные и бестолковее некуда, и если я всё-таки принял себя, ну…почти принял, то вопрос о том, «примут» ли меня другие, продолжал висеть в воздухе. Любая мелочь могла загнать меня в западню, выдав во мне другого человека. Так, что алкоголизм Серафима мне был скорее на руку, всегда можно сослаться на изрешечённую водкой, память. В общем, пока я никоим образом не подпадал под чеховские критерии об идеальном человеке с его эталонным внутренним миром. Борькин мир был пошл и бездуховен, а настоящий мне был неизвестен.

* * *
Мне хотелось зашвырнуть куда-нибудь «своё» барахло, не важно, оставив в примерочной или дойти до первого мусорного бака, порадовав какого-нибудь бездомного, но я не решился и попросил продавца упаковать старую одежду в пакет.
Мелькнула мысль о смартфоне, но, поскольку всё одно звонить мне было некому, то я решил отложить на время покупку, да и денег было жалко, потому как я ещё плохо представлял, когда и чем займусь, прежде, чем начну зарабатывать. Только одно знал наверняка – в ментовку ни ногой. Пару комплектов белья на первое время прихватил уже на выходе, и тогда-то я и вспомнил про старый потрепанный халат на Насте.

Я даже предположить не мог, насколько это трудно – выбрать из нескольких десятков халатов тот единственный, что сможет доставить маленькую радость и дать почувствовать себя красивой, желанной женщиной.  Пытаясь представить все эти модели на Насте, и, вспоминая её зареванное лицо с красными пятнами и опухшими веками, её блёклые, небрежно заколотые волосы и руки в «цыпках», я «видел» на ней только тот потрёпанный временем халат, который, как нельзя лучше подходил к её внешнему облику. Я остановил свой выбор на атласном, цвета лосося комплекте – ночной сорочке на бретельках и халатике с кружевными вставками на рукавах, перед которым, как заверила меня девушка-консультант, ни одна женщина не устоит, не говоря уж, о мужчинах.   

Обвешанный пакетами, я направился к выходу. Напоследок скользнул взглядом по зоне «кофе» - маленькому, уютному кафетерию с креслицами и столиками, втиснутому в «райский» уголок между кулинарным и продуктовым отделами. За столиками сидели парочки и беззаботно пили кофе из белых крошечных чашечек, о чём-то беседовали, чему-то улыбались… У них были, как у тех голубей беззаботные, спокойные лица, лица людей, у которых всё ясно. Щемящее чувство тоски о былом вновь окатило меня. Мы со Светкой никогда не покидали «рай», не пропустив по паре чашечек. Кофе здесь готовили поистине «райский». Светка брала себе «капучино» на кокосовом молоке, я же предпочитал «по-турецки» безо всяких добавок и наворотов в виде насыпных «сердечек» и прочей чепухи А пирожные… Они могли быть только в «раю» и нигде больше. Светка, скрупулёзно следящая за фигурой, и болезненно переживая за каждый «левый» килограмм, никогда не могла устоять перед этими чудо-безе с нежным клубничным кремом – «это выше моих сил» и «живём один раз», а после сгоняла преступные калории жёсткими овощными диетами. Я сглотнул слюну. Нет, я не был голоден, вкусовая память из прошлого не оставляла меня.





*  Брюки-палаццо (англ. palazzo trousers) — модель женских брюк свободного кроя с широкими штанинами, расширяющимися от бёдер или от талии. В движении напоминают юбку, но при этом сохраняют свободу брюк.

* «В человеке должно быть всё прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» 
  (Доктор Астров, «Дядя Ваня», А.П. Чехов)



продолжение: http://proza.ru/2026/01/06/700