Печалька и призраки 21-27

Странным снам маклера по недвижимости с большим опытом работы посвящается…



21. Бабушка Марина спускается в подпол.


После обеда бабушка встала из-за стола, и, прихрамывая на правую ногу, тяжело опираясь на клюку, вышла из столовой в коридор.
-Деточка, таких друзей - за одно место и в музей… - убедительно говорила она мне, - но если тебе очень надо их увидеть, тогда пойдем…
-Да! Очень надо! - без тени сомнения, подтверждала я.

Домовенок был оставлен на попечение дедушки, так что дедушка с домовенком остались в столовой, и дедушка принялся рассказывать домовенку нечто очень интересное на темы самолетной гидравлики. А бабушка тем временем подошла к белому встроенному шкафу и открыла обе дверцы.
-Осторожно, осторожно… вниз по ступенькам, не провались… - сказала мне бабушка, и только тут я заметила, что у встроенного шкафа с белыми дверцами не было дна. Вниз уходила шаткая лесенка-стремянка, снизу на нас пахнуло сыростью, и вот мы уже спускались по крутой лесенке, а вокруг нас были отвесные стены бабушкиного подпола, и стены эти были из утрамбованной глины, без намека на кирпичи, краску или штукатурку. Пока мы спускались, я заметила вокруг нас крепкие деревянные полки, и на них там и сям стояли различные припасы: банки солений, варенья, компота, и прочая, и прочая, и прочая.
Когда мы наконец достигли дна бабушкиного подпола, то я заметила, что сразу за полками с соленьями и вареньями начинался узкий коридор, и опять его стены были глиняные, хорошо утрамбованные, без кирпичей, без краски, без штукатурки. И мы с бабушкой не спеша пошли вдоль этого коридора, и мне показалось вдруг, что бабушка не идет за мною, опираясь на свою клюку, а летит, усевшись на свою клюку боком, по дороге объясняя мне:
—Вот здесь по лестнице наверьх… угу… тут по ступенькам, и направо… не это направо, другое направо… Так, хорошо… опять наверьх… держись за перила…
Бабушка Марина медленно плыла рядом со мной, сидя на своей клюке, иногда говорила на отвлеченные темы:
-А вот чем отличается фея от ведьмы? Настроением, Алечка, исключительно настроением… Когда я рядом с тобой, моя хорошая, то я чувствую себя феей, доброй феей… А когда ко мне пришли твои друзья, то я сразу почувствовала себя не феей, а совсем даже наоборот…
Каменная лестница повела нас наверх, а стены стали ровнее, покрылись штукатуркой и светло-зеленой краской оттенка «вырви-глаз». А вдоль стен вдруг стали попадаться узкие шкафчики с деревянными дверцами, и шкафчиков этих постепенно стало так много, что теперь все стены на нашем пути были уставлены этими узкими, высокими шкафчиками. Иногда два или три шкафчика стояли один на другом. Бабушка на своей клюке зависла рядом со мной и вдруг попросила меня:
-А теперь открывай те шкафчики, какие только успеешь на своем пути… я их открыть сама не могу, мне надо за клюку держаться, пока я в полете, а то шандарахнусь, потом костей не соберешь… Я полечу сейчас поскорее, а ты беги за мной, у тебя ножки молодые, крепкие… беги, и все шкафчики открывай, какие успеешь…
-А что там, в шкафчиках? - спросила я у бабушки Марины.
-Это не просто шкафчики, Алечка, это домики… домики для душ, запертых здесь до поры до времени… какие домики отопрешь - те души вылетят на свободу…
-А остальные? - спросила я у бабушки.
-А остальные пока так останутся… значит, им не пора еще… - объяснила мне бабушка, уцепилась двумя руками за свою клюку и вдруг так ускорилась, что мне пришлось бежать за ней, чтобы не отстать и не потеряться среди этих странных коридоров и лестниц.

22. Выпуская птичек

Свет был неяркий, свет был несолнечный, он проникал в коридоры и на лестницы откуда-то сверху. Иногда, на большой высоте, прямо под потолком, были заметны арки полукруглых окон, и за ними, за этими окнами было так светло, что и весь коридор, и все лестницы тоже были подсвечены этим странным желтоватым свечением. Я бежала за бабушкой вдоль коридоров, по лестницам, открывая по пути узкие дверцы странных тесных домиков, и бежала дальше, чтобы не упустить из виду бабушку. Из тех дверок, что мне удавалось открыть по пути, выпархивали маленькие птички-колибри, они начинали носиться по коридорам, как необыкновенно быстрые вертолетики, иногда зависая в пространстве, иногда подлетая к высоким окнам, через какие-то трещины в разбитых стеклах выбираясь на свет. А бабушка летела все дальше и дальше, а лестницы и коридоры все никак не заканчивались, они соединялись друг с другом под какими-то странными углами, а я все бежала за бабушкой, открывая эти странные домики, выпуская птичек на волю…

А потом свет вдруг померк, и узкие домики с запертыми в них душами остались позади. Бабушка Марина замедлила свой полет. Нам навстречу стало попадаться все больше темных коридоров, эти коридоры были низенькие, с совершенно обычными деревянными дверями по обе стороны коридора. И мы стали двигаться в полутьме коридоров гораздо медленнее, пока наконец бабушка не приказала своей клюке: «Стой, тпррру…».
Клюка тут же застыла в воздухе и бабушка спешилась. Подошла к одной из дверей, постучала по ней клюкой, сказала двери:
-Открывай, мы дома…
Дверь перед нами послушно распахнулась, и мы с бабушкой увидели крохотную комнатушку, совсем-совсем малюсенькую. Здесь умещалась только большая двуспальная кровать и тумбочка с настольной лампой на ней. Постель была неаккуратно застелена, но было заметно, что кто-то все же постарался перед нашим приходом. За единственным окном этой комнаты была темнота, ночь, и в этой темноте были заметны огоньки пятиэтажек, а еще чуть подальше - более высокие многоэтажки, с яркими разноцветными контурами подсвеченных окон, которые казались нарядными новогодними елками с фонариками. Бабушка присела на кровать, а я подошла к окну, выглянула…
… И вдруг увидела темные, зеркальные окна моей школы. За окном была зима, за окном была метель, и в желтом свете фонарей, окружавших школу, порхали легкие белые снежинки. И больше не было никого, ни в школе, ни вокруг. Город спал, город был абсолютно пуст, и только белые легкие снежинки водили хороводы по всему городу в ту ночь, за черным окном нашей странной квартиры.
-Приляг, внученька… нам надо поспать… - сказала мне бабушка Марина, - Косичку мне заплети?
Я послушно вынула из седого пучка бабушки все булавки, причесала бабушкины седенькие волосы своими пальцами, и заплела бабушке тоненькую косичку. Потом я помню, как я лежала на кровати, а бабушка гладила мои плечи, мою спину, мою голову и говорила мне:
-Вон ты какая большая выросла… а я тебя помню еще вот такую кроху…
-И я тебя тоже помню, бабушка… я теперь все вспомнила… - шептала я бабушке, и почему-то заливалась слезами. Потом мы с бабушкой заснули на одной кровати, обнявшись.

Когда я проснулась, в окно нашей комнаты светило солнце, а сама бабушка еще спала, лежа на спине, немного похрапывая.
Я села на кровати и огляделась. Комната, в которой мы вчера заснули, была гораздо красивее, чем я думала: здесь была кровать с гнутой спинкой и резными ножками, одеяла на кровати были со старинным узором флер-де-лис, а то, что я вчера приняла за настольную лампу у кровати на тумбочке, оказалось старинным подсвечником с полурастаявшими свечами в нем…
Из-за двери послышался какой-то странный шум, какие-то охи и вздохи, стоны…
Я вскочила с кровати, перепрыгнув через спящую бабушку, и приоткрыла дверь.

И тут же увидела Артема с Аленкой. Они больше не были полупрозрачными, совсем нет. В этом призрачном мире, куда нас всех завела бабушка Марина, Артем и Алена были по-прежнему из плоти и крови. Они лежали на большой кровати под старинным балдахином, и они совершенно беззастенчиво любили друг друга, совершенно не обращая на меня никакого внимания. Обстановка вокруг них была несколько хаотичной: кругом виднелись какие-то поломанные стулья, круглый стол был завален старыми пожелтевшими книгами в дряхлых переплетах, картины на стенах висели вкривь и вкось…
…и я совершенно не поняла, куда девался тот самый коридор с множеством дверей, что имел место быть вчера, прямо здесь, на выходе из нашей с бабушкой маленькой комнатушки.

23. Большая порка

Так или иначе, сегодня с утра коридора не было. Вместо него, моему взору предстала огромнейшая спальня. Я сразу заметила, что эта самая спальня была очень роскошна, лет двести или триста назад. Теперь же, от былой роскоши осталось довольно мало: пожелтевшие портьеры в паутине, потемневшие гобелены на стенах, запыленные окна в старых рассохшихся рамах…
Я некоторое время стояла на пороге этой комнаты, глядела на сладкую парочку, увлеченную друг другом и никем более, а потом мне стало скучно на все это смотреть и я сказала ту же самую фразу, которую Артем сказал нам с Сережей неделей ранее:
-Ребят, хорэ трахаться… у вас гости, ребят…
Они отскочили друг от друга, и дико на меня посмотрели, очевидно, не ожидая меня увидеть.
-Вы меня звали? Я пришла… - сказала я Алене и Артему.
-Ты с милицией? - спросил Артем.
-Я с бабушкой! - разочаровала его я, - только она сейчас спит…
-Ты приперла обратно сюда эту ведьму?! - в ужасе, спросила у меня Алена.
-Она не ведьма, она гадалка-прорицательница… ясновидящая, понимаете? Ее зовут бабушка Марина… - терпеливо объяснила я, - и она - моя бабушка… мамина мама… Соколова Марина Петровна, прошу любить и жаловать…
-Это она нас сюда заманила… заманила, и бросила нас здесь… - тут же пожаловался на бабушку Артем.
-Ну, если вы на меня хотели делать привороты, или любую другую магическую деятельность, это могло вызвать у бабушки некоторое раздражение… - пояснила я, - но она же вас мокрой тряпкой не отшлепала?
-Пока нет… - признался Артем.
-Ну тогда, считайте, просто повезло! - успокоила я моих незадачливых приятелей.
-Аля, скажи своей бабушке, чтобы отпустила нас! - взмолилась Алена.
-Я сделаю, что смогу… - тут же пообещала я, и взяла Алену за руку, - Аленка, я знаю, как тебе это было тяжело… Когда твой любимый начинает вдруг изменять - это ужасно, просто ужасно… Аленка, мне кажется, я знаю, что нам с тобой надо сделать…
-Что? - спросила у меня Аленка.
-Мне кажется, нам надо поймать этого мерзавца Артема и… и высечь его розгами! Ну, или выпороть его ремнем! Мне просто кажется, что все женщины должны быть солидарными друг с другом и, чтобы у мужиков не было поползновений становиться двоеженцами, их надо вовремя за это пороть! Что скажешь, Алена? Ты со мной?? Выпорем этого мерзавца и двурушника?
-Девочки… да вы чо, обалдели??? - сказал на это Артем, и на всякий случай отпрыгнул за кровать.
-Опасается… - объяснила я Аленке, - Ну так что, есть у вас тут поблизости розги?
-Розог нет, есть мокрые полотенца… - ответила Аленка.
-Тоже подойдет! Поди сюда, Артем! Сам штаны спустишь, или помочь?? - сказала я Артему.
-Аля, не наглей! - предупредил меня Артем.
-Артем, не изменяй! - парировала я, - Если у тебя есть девушка, не надо заводить у нее на глазах себе другую! Это больно, Артем!! Девушка - это живой человек, и каждой девушке больно, когда ей изменяют, понимаешь? Алена, где мокрое полотенце?? Артем, снимай штаны!! Сейчас мы тебя!!!
Вооружившись мокрыми полотенцами, мы с Аленкой стали бегать за Артемом, но он убегал, снимать штаны отказывался, и поэтому нам с Аленкой приходилось гоняться за ним по всей комнате, стегая его мокрыми полотенцами по спине и чуть пониже.
Наконец нам удалось загнать Артема в угол, и я уже собиралась сказать Аленке:
-Стаскивай с него трусы, сейчас я его по голой заднице…
Но сказать я этого не успела, поскольку услышала у себя за спиной стук клюки о каменный пол, а потом голос бабушки Марины произнес:
-Девочки, вам клюку одолжить? Полотенцем по попе - это как-то неубедительно, мужчины - народ непонятливый, надо действовать клюкой…

Воспользовавшись нашим замешательством, Артем выскочил из угла, убежал от нас с Аленкой, спрятался за массивным письменным столом.
-Ба, ну мы только его поймали… - простонала я.
-У вас тут такой беспорядок, такой бардак, а вы только и знаете, друг за другом гоняться… Сначала - уборка, а потом уже будете бегать, носиться и играть… - строго сказала нам бабушка и приступила к уборке.

24. Бабушка убирается

Опираясь на свою клюку, бабушка принялась ходить по комнате, приказывая всем вещам, попадавшимся на ее пути, становиться новыми. Ни одна вещь не смела ослушаться бабушку. 
-Пианино! Обнови свои клавиши! Стань, как новое! - скомандовала бабушка Марина старому запыленному роялю, и погрозила ему своей клюкой.
Старый рояль вздрогнул, очевидно, испугался бабушки, пришел в движение. Пыль на нем вдруг исчезла, а клавиши заблестели, как новые.
-Бабушка Марина, это не пианино, это рояль! - прошептала я бабушке на ухо.
-Ты уверена? - спросила она у меня, посмотрев на рояль с некоторым сомнением.
-Да! - снова прошептала я.
-Рояль, тебе не обязательно превращаться в пианино, можешь оставаться роялем! - разрешила роялю бабушка.
Рояль выдохнул, по клавишам пробежала дрожь, и рояль вдруг сыграл бабушке что-то из Моцарта.
-Вот, так-то лучше… - сказала бабушка и пошла дальше, опираясь на клюку, немного прихрамывая.
-Ковер, очистись от пыли… Подсвечники, на место, и блестеть…
Повинуясь бабушке, подсвечники выстроились в ряд на полке и тут же заблестели. Свечи в них вдруг зажглись, как будто кто-то поднес к ним зажженную спичку.
-Спасибо, мои хорошие… - сказала бабушка Марина и пошла дальше. Мы, все трое, на цыпочках и боясь дышать, последовали за ней.

И так бабушка долго ходила по комнатам, хромая и опираясь на клюку, и приказывала всем вещам вокруг становиться новыми. И они тут же слушались бабушку, потому что она грозила им своей клюкой, а старинному камину даже обещала наподдать за непослушание. И только тогда в старом камине вдруг зажегся огонь, и мягким светом осветил всю гостиную. А бабушка пошла дальше.
Когда же наконец бабушка утомилась, она присела в кресло и вдруг скомандовала мне:
-А теперь ты, Аля!
И она отдала мне свою клюку. Потом бабушка посмотрела на Артема.
-Ты, мальчик, как тебя там? - сказала ему бабушка.
-Артем… - вежливо представился Артем.
-Возьмешь Алю на руки и будешь ходить с ней по комнатам… Где ты пройдешь с ней на руках, там все будет как новое… - сказала ему бабушка.
-Аля, ты сама теперь говори всем вещам быть как новыми! Если не послушают, грози им клюкой!
-А я? Можно, я тоже попробую? - заинтересовалась этим волшебством Алена, но бабушка посмотрела на нее с сожалением, и тихо сказала ей:
-Это только Аля может делать из го..на конфетку… а ты - только наоборот… так что посиди уж со мной… можешь пока мне ноги помассировать, а то я так устала тут у вас бегать туда-сюда…
И Алена принялась разминать уставшие ноги бабушки, но как-то без особого усердия.
-Бабушка, я сама тебе сделаю массаж, я лучше умею! - сказала я бабушке Марине, но она только рукой махнула:
-Ничего, Алена сейчас научится делать массаж… а ты пока иди, сделай из этой развалюхи красивый замок! Просто воображай, что все вещи - новые, и они такими будут!

Артем подхватил меня на руки, и мы пошли по комнатам, обновляя по пути заброшенный замок.
-Сковородки! Блестеть! Тарелки! На полку! - командовала я, и на нашем пути вдруг все становилось новым.
-Книги! На первый-второй рассчитайсь! Встать в книжный шкаф, по росту, раз-два! - все больше увлекаясь, командовала я, размахивая клюкой. И старые книги, что лежали грудой на полу, вдруг взлетали в воздух, хлопали страницами, и, словно стая огромных бумажных бабочек, летели в шкаф, где выстаивались по росту.
И так мы с Артемом шли себе по комнатам этого старинного места, забираясь все дальше и дальше вглубь особняка. Когда нам навстречу попадались старинные витые лестницы, Артем нес меня на более верхний этаж, а я только размахивала по дороге клюкой, командуя всем предметам вокруг:
-Кресла! Встали в ряд, ножки-ручки починить, выстроиться вдоль стены! Стулья! Встать вокруг стола! Стол! Где твоя сервировка? Тарелки выровнять по кругу, вилки - направо, ложки - налево, серебро, очистись! Блестеть, я кому сказала?
И старинное серебро вдруг начинало блестеть, старинный серебряный кофейник и молочник теперь стояли в центре стола, а вокруг появились, откуда ни возьмись, белые чашечки тонкого фарфора с узкой золотой каймой по верху, блюдечки с золотой каемочкой бережно держали каждую чашечку, выровнявшись на белоснежной льняной скатерти в ровную шеренгу.
Мы с Артемом какое-то время любовались на ровную шеренгу чашечек и блюдечек на скатерти, но потом он сказал мне:
-Все… я больше не могу тебя носить…
И, сообщив мне это, он кинул меня на кровать с бледно-желтым шелковым покрывалом, под высоким пурпурным балдахином. Кровать стояла в алькове спальни, поодаль от стола.

25. В постели с Артемом

И только теперь я обратила внимание на Артема. К моему большому удивлению, Артем был в атласном камзоле, узких брюках такого фасона, что я невольно позавидовала ему. Мне вдруг тоже захотелось такие же узкие светлые бриджи длиною до голени. Потом я посмотрела на свой прикид и тут же поняла, что перестаралась, командуя всеми вещами и предметами вокруг нас: мы с Артемом были теперь одеты в прекрасные костюмы из шелка и атласа, очень подходящие для второй половины восемнадцатого века, или чуть позже. На Артеме был светло-голубой камзол и бежевые бриджи с мелкими пуговками у голени, а мое платье было нежно-розовым, с обширнейшей юбкой в пол, и вдруг я также почувствовала, что мои ребра и талия невыносимо стянуты корсетом, спрятанным у меня под платьем. Почувствовав свой корсет, я попросила Тему:
-Темочка, развяжи мне корсет… я не могу, он же меня сейчас задушит…

Тема принялся развязывать мой корсет, потом его руки оказались у меня под юбкой и внезапно стащили вниз мои шелковые панталоны с кружевными оборками.
Я огляделась по сторонам, и, не увидев нигде Алены, вдруг поняла, что мы с Артемом наконец-то находимся наедине и в полной безопасности от его ревнивой второй половины.
Я начала целовать мочки его ушей, проводила своими пальцами по его щекам, шее и ниже, расстегивая пуговки его старинного голубого камзола.
-Алька! Что с нами случилось? Почему мы здесь? - допытывался Артем, освобождая мою грудь от корсета.
-Артем! Ты хотел сделать на меня приворот, и поэтому теперь с нами случилось… с нами случилась бабушка Марина! - шептала я на ухо Артему своим самым лучшим, самым романтическим голосом, произнося слова «бабушка Марина» так, чтобы они звучали как «любовь до гроба».
-Что же нам теперь делать, Алька?! - спрашивал у меня Артем, проводя своими пальцами по моим голым ляжкам.
-Теперь ничего не поделаешь… надо предаться любви очень, очень быстро и очень, очень незаметно для Алены! - со вздохом, объяснила я Артему, и провела своей ладонью по его бедру, под бриджами.
Я взяла напрягшийся член Артема, провела по напрягшемуся кончику большим пальцем, а потом еще раз и еще…
Артем застонал, откинул подол моей розовой юбки, и, путаясь безбожно в моих кринолинах, панталонах и прочих подробностях моего средневекового гардероба, вдруг въехал меж моих бедер своим напряженным членом, и мы поскакали вместе, по пути сминая нежно-желтый шелк на нашей постели.

Артем скакал на мне подобно резвому арабскому скакуну, а я лежала под ним, и самые романтические мысли невольно приходили мне в голову:
-Если сейчас сюда зайдет Аленка, она нас обоих укокошит… возьмет серебряный молочник со стола, и съездит мне молочником между глаз… а Артему - кофейником по затылку… интересно, есть ли шанс выжить, когда тебя бьют серебряным молочником между глаз? И как тяжела смерть от серебряного кофейника по затылку? - так думала я, стеная и всхлипывая от всех этих романтических мыслей.

26. Те же и бабушка

Предавшись нашей запретной страсти, мы с Артемом совершенно потеряли бдительность, и поэтому, когда бабушка вдруг влетела в нашу спальню на своей клюке, это стало для нас полнейшей неожиданностью.
-Штаны надели, оба! - подала голосовое предупреждение бабушка, делая вираж вокруг нашей кровати и заходя на посадку, - Молодой человек! Как не стыдно! У вас молодая жена, а вы тут чем занимаетесь с моей внучкой?! Эх, высечь бы вас! Обоих! - вдруг строго добавила бабушка, и мы мигом спрыгнули с кровати, поправляя свой помятый гардероб.
-Вы оставайтесь тут, вьюноша… сейчас ваша благоверная сюда придет, ей - ни слова о том, что я сейчас тут видела… а мне надо сказать моей внучке пару ласковых, пару теплых слов… - нежным голосом сказала бабушка, и вдруг погрозила мне своей клюкой.
Бабушка взяла меня под локоть и повела меня к узкой дверце, что была справа от алькова. В целях наилучшей конспирации, дверца была обклеена обоями, точно такими, как и на стенах вокруг. И поэтому я заметила эту дверцу только тогда, когда бабушка распахнула ее перед моим носом. Мы с бабушкой протиснулись в эту узкую дверцу, и бабушка вдруг зазвенела ключами, и заперла эту дверцу на ключ у меня за спиной. И только тут я огляделась. Оглядевшись, вздрогнула. Мы с бабушкой стояли в узком коридорчике маленького домика на окраине кладбища, прямо напротив столовой.
В столовой, у клеенчатого стола, сидели домовенок и дедушка. Домовенок похрапывал у дедушки Коли на груди, пускал слюни на дедушкину клетчатую рубашку, а дедушка увлеченно объяснял своему прикорнувшему отпрыску:
-Стандартизация производственного процесса должна быть утверждена в кратчайшие, самые кратчайшие сроки!

Я посмотрела на свою бабушку. Она снова опиралась на свою клюку, и ласково говорила мне:
-Пойдем, чаю с куличом попьем… малой заснул, надо успеть напиться чаю… идем!
И опять мы сидели с бабушкой и дедушкой за столом, в столовой, пили жиденький чай с куличом.
-Так мне не удастся спасти Алену с Артемом? Они так и останутся у тебя, бабушка? - спрашивала я старушку, откусывая кусочек кулича.
-Если человек оказался в таком прекрасном месте, как замок баронессы фон Мекк, то обратно пути нет… - объясняла мне бабушка, отхлебывая чай из своего блюдечка.
-Но почему, бабушка? - не сдавалась я.
-Потому что в более поздние времена этот замок был переоборудован под общежитие для работников легкой железобетонной отрасли… все поэтому… - загадочно пояснила мне бабушка, но говорила она таким тоном, будто все сказанное ею было делом совершенно обыкновенным, - А уж кто оказался в общежитии легкой железобетонной отрасли, то это уже навсегда… сама понимаешь…
Я вздохнула и кивнула бабушке. Когда она все объясняла так доходчиво, трудно было не согласиться.
-Алечка, этих двоих надо оставить в покое… они должны жить в прекрасном старинном замке, потому что любовь их вечна, непреходяща, и слишком хороша для нашего мира! И не надо им мешать! Они всегда будут принадлежать только друг другу, и больше никому! Наш грубый мир только вторгается в их отношения, только портит их, только создает условности и соблазны, которые им не нужны! Любовь надо беречь, холить и лелеять, а не создавать ей препятствия на каждом шагу! Тебе не надо спасать этих людей, Аля, они должны быть вместе и спасать их от этого не надо! Им Господь дал любовь, и пусть она у них будет… это очень нехорошо, это очень неправильно, когда влюбленные люди не могут быть вместе, понимаешь?
После этих слов бабушки у меня глаза налились слезами. Я вспомнила Сергея, наш краткий роман, наши чувства, будто посланные нам Создателем и тут же отнятые у нас силой злого рока…
И я прошептала бабушке на ухо: «Да… я понимаю…»
-Ну, тогда иди домой, Алечка… твоя мамочка тебя уже заждалась… - сказала мне бабушка Марина.

27. Аля по пути домой

Я стояла на пороге маленького домика, прощаясь с бабушкой и дедушкой.
-А мой папа говорил мне, что вы с дедушкой умерли, когда я была маленькая… - вдруг вспомнила я.
-Твой папа ошибся, мы не умерли, мы просто переехали в эту сторожку у кладбища, потому что дедушка теперь работает сторожем… - объяснила мне бабушка. 
-Не говори своему папе, что видела нас… ему это не понравится… маме можешь сказать, а папе - нет, не говори… молчи… - сказал мне дедушка.
Я кивнула головой и клятвенно пообещала молчать и хранить тайну домика у старого кладбища.

В тот день, я боялась возвращаться домой, поскольку опасалась гнева моего отца. Все-таки, я отсутствовала дома не меньше трех дней, а может, и того больше. Однако, когда я пришла домой, то сразу обнаружила, что никто меня и не думал искать. Моя матушка сидела на кухне, вся заплаканная, и сказала мне, что папа ушел от нас к своей любовнице. Я не смела верить своему счастью, когда она это сказала. Я крепко обняла мою заплаканную матушку, и прошептала моему Господу Богу:
-Господи, спасибо, что услышал мои молитвы… Господи, он ушел, мы избавлены от всех его страстей, Господи, спасибо тебе!
И так я молилась, и слезы радости были у меня на глазах. Матушка моя, проплакавшись, вытерла свои слезы краем своего фартука и сказала мне:
-Ты теперь как сирота у меня… придется тебе жить в неполной семье… эх, девочка моя, прости меня, не удержала я твоего папу, ушел-таки он к любовнице… теперь нам с тобой век счастья не видать…
-Мам, да не парься… лучше у нас с тобой будет неполная семья, но зато материться на нас больше никто не будет… это же такое счастье, такая радость, когда в твоей семье материться на тебя просто некому… мы будем очень счастливы в своей неполной семье, я тебе обещаю, мам! - отвечала я ей, даже не в состоянии скрывать моей радости. Лучшие мои молитвы о моем папе сбывались, и это было такое счастье, которому просто не было границ.
В следующие выходные, я снова решила пойти в домик за оградой кладбища, проведать моих дедушку и бабушку. Я взяла с собой гостинцы для них: бутылку Кагора для дедушки, домашнее печенье для бабушки.

И вот я шла и шла вдоль ограды кладбища, а того маленького домика за оградой все не было и не было. И только лишь когда я дошла до тех самых высоких берез, что были с самого краю кладбища, я вдруг увидела сразу за этими березами белый небольшой памятник, слегка заросший зеленым мхом. И на нем было только два имени:

«Соколов Николай Петрович,
Соколова Марина Петровна»

Увидев этот белый обелиск под березами, я замерла, застыла, и вдруг слезы потекли у меня по лицу. Я поняла, что я нашла маленький домик бабушки и дедушки, тот, что был на окраине кладбища. Но что зайти к ним в гости я, пока жива, не смогу. Я поставила то угощение, что я принесла для них, рядом с белым обелиском, сложила руки рупором, подняла свои глаза к серым равнодушным небесам и стала громко звать моих стариков:
—Дедушка Кооооооляяяяя! Бабушка Маринааааааа! - кричала я, стоя у старых могил, захлебываясь слезами.
Испугавшись моего крика, с высоких плакучих берез на краю кладбища сорвалась стая ворон, и стала кружить над моей головой с натужным карканьем.