Вот и все Голубка

       Едва смолк звук мотора машины сына,  женщина села возле зеркала и стала рассматривать свое лицо – пятьдесят шесть лет. Следы увядания видны во всем – пышная золотая осень тела подходила к концу. Дули ноябрьские ветры и несли зиму. Кололи лицо ледяными иглами – время – жестокий скульптор, делало морщины все глубже и глубже.
        Её мозг лихорадочно работал. Нет ничего печальнее бедной старости женщины, которая привыкла к роскоши, комфорту, подобострастию. И вот пришла русская девчонка, красивая, не спорю, но эта девчонка отнимет у неё всё. Уже отняла! Кольцо с бриллиантом, который принадлежит по праву только ей, ей одной!, украшает её руку. Она так и не осмелилась спросить у Алекса, каким образом он приобрел этот бриллиант. Да он бы и не ответил.
        С каким удовольствием она уничтожила бы эту русскую гордячку.  Эта нация принесла ей столько бед, что она ненавидела весь народ – но по горькой иронии судьбы её сын полюбил тоже русскую.

         Она стала вспоминать. Страсть, которая внезапно вспыхнула между Анной-Евой, так звали мать, и русским воином, который был высок, ослепительно красив, и похож на истинного арийца гораздо сильнее, чем белокурые бестии самых отборных эсэсовских дивизий, принесла ей самые сильные чувства и самые страшные страдания. Но устоять перед такой силой и красотой она не могла. И никогда потом не испытывала столь острого наслаждения с мужчиной, как ни металась, как ни искала. Хотя он её, фактически, изнасиловал.
        Как же его звали? Георгий Голубцов, вот как его звали. И она вспомнила сцену - она валялась у него в ногах, просила взять её с собой в Россию, сделать женой, и как он, захохотав, оттолкнул её ногой прочь. И забрал её украшения. Этот уникальный бриллиант – «Фиалку вечности», отец спрятал в золотое, усыпанное бриллиантами сердечко, а она вместо того, чтобы перепрятать его, зашить в полу старенького грязненького пальтишки,  оставила этот камень в золотом сердце. Совсем обезумела от страсти. Он ушел, оставив ей взамен ребенка. Георг был похож на своего отца так сильно, что она просто трепетала. И так же как его биологический отец он был жесток ко всему, что не приносило ему наслаждения.               
        Она лежала в ночной темноте и вспоминала, как тогда в 44, потеряв отца – его без суда и следствия застрелил на улице военный патруль, только потому, что он не успел скрыться в доме до наступления комендантского часа, и она сама, с ужасом ждала ареста. Ведь она была дочерью самого богатого гражданина города, который сотрудничал с нацистами. А кто не сотрудничал? Пастор! Но тот успел вовремя сбежать!
        Чудом, истинным чудом было и её бегство из оккупированного Кенигсберга. Служащий отца, его правая рука, Гюнтер пришел ночью и сумел вывести её из города – уникальная система канализации, не работающая с того момента, как город заняли русские и все вокруг изгадили нечистотами, обмелела. Хлюпая в мерзкой жижи, они шли почти в кромешной темноте, рассекаемой только слабым лучиком фонарика, несколько километров и её постоянно тошнило от чудовищных миазмов. Казалось, что совсем нет ничего в пустом желудке – но позывы к рвоте были так сильны, что она изрыгала из себя желудочный сок и пену. Наконец Гюнтер, вывел её на побережье. И там дожидалась их лодка. Она доставила их на маленькое рыболовецкое судно – через шторм и бушующее море, кишмя кишевшее военными русскими кораблями, судно пришло в Норвежский порт. А там она оказалась под покровительством Международного Красного креста.
        Нищая, голодная оборванка – зато беременная. Гюнтер тоже исчез – встретив его через несколько лет преуспевающим бизнесменом – он продолжал торговать кожей, Анна-Ева неожиданно поняла, что он имел ключи от тайного сейфа и вывез из города большую часть драгоценностей отца. Она была уже замужем за бароном и преуспевала. И тогда решилась напрямую спросить, верна ли её догадка.
        Он ничего не ответил. Но в глазах что-то дрогнуло – и это был ответ. Анна-Ева поняла, что такова была цена её спасения. Останься она в родном городе – неизвестно как бы прошла её жизнь – угодила бы в лагерь в Сибири. А её она представляла очень хорошо по книгам Солженицына.
Хотя их она не читала, слушала только ужасы про Сталинские лагеря.
А про лагеря Гитлера она и слушать не хотел.
        Да, Гюнтер с честью выполнил клятву, данную отцу, а что оставил без средств к существованию мать и новорожденного, он не сомневался, что она не пропадет в бедности.  Фройлен была так красива, что своей красотой  живо нажила себе капитал. Конечно, если бы он знал, что фройлен беременна, не стал бы рисковать. Но что сделано, то сделано!
        Раньше Гюнтер –  высокий, тощий и бледный, ни единой живой краски в лице, с жиденькими волосами и кривыми зубами, одним словом совершенно неромантичной внешности мужичонка тридцати пяти лет отроду и мечтать не смел о дочери хозяина, а теперь её считал недостойной себя – мерзкая шлюха произвела на свет мерзкого русского ублюдка – лучше бы ему сдохнуть!
        Он взял с собой Анну-Еву для того чтобы жениться на ней, а эта развратная тварь с неистовым наслаждением упивалась ласками русского солдата, который разорил её гнездо, убил её отца, а она сама носила в чреве плод этого греха. Нет, Анна-Ева больше в жены не годилась. И он, передав её сестрам милосердия, исчез с горстью сокровищ, которые он выгреб из сейфа. И, между прочим, солидную часть которых он потратил на контрабандистов, что, рискуя своей жизнью, вывезли их из города.
        Ночь воскресила страхи. Анна-Ева поднялась, прошла на кухню, открыв холодильник, вытащила из него початую бутылку водки – этот напиток становился с каждым годом ей все более и более необходим.
        С подносом, уставленным тарелкой с тонко нарезанным лимоном, пузатой рюмкой и бутылкой водки, она вернулась в свою спальню.
        За час с небольшим бутылка почти опустела, только на дне осталось водки на пару глотков. И Анна-Ева забылась пьяным сном, который не приносит ни отдыха, ни облегчения.
 
        Разбудил её крик. Сначала она подумала, что это продолжение ночного кошмара и кричит она сама, так как ей привиделось, что человек с темным лицом индуса, подвешивает её к крюкам, на которые вешают туши свиней перед разделкой. И со зловещей улыбкой обещал пропустить через её нежное тело ток такой силы, что она позавидует мертвым, ничего не чувствующим свиньям, висящим на соседних крюках. И в этот момент раздался крик.
        Выплыв из пьяного сна, Анна-Ева села на кровати с сильно забившимся сердцем.
        - Кошмар, это просто ночной кошмар! – с облегчением произнесла она вслух. Но крик ужаса повторился. И тогда женщина резво спрыгнула со своей кровати и бросилась бежать по коридору. Она уже сообразила, что это кричит её невестка. Ворвавшись в её комнату, она застыла на пороге.
        Её тайные мечты сбылись! Гориллоподобный санитар, видимо напился в эту ночь – она давно уже подозревала, что этот тип, как и она сама был тайным алкоголиком. И покинул комнату больного, забыв запереть дверь. Да, быстро свершилась её мечта!   Вот лежала эта наглая тварь, распластанная под её сыном, а он, рыча, как дикий зверь; все звери, таившиеся в подсознании, на темной стороне его души, вырвались на свободу; рвал зубами плоть Анны. Она закричала ещё сильнее, когда он мощным ударам вошел в неё, одновременно кусая её плечо, по которому побежала струйка крови.
        Анна-Ева тихо отступила в темноту.  Она только могла мечтать о том, что сейчас происходит за дверью.
        - И её вины в том нет! Алекс поймет! Вины – нет! Нет!! Нет!! – ликующе думала она.
        И эти звериные рыки, слабые стоны женщины привели её в неистовое возбуждение. Крик, то ли предсмертный, то ли мучительного наслаждения, вырвался из её глотки. И её тело сотряс такой мощный оргазм, который она испытывала только несколько раз в жизни, катаясь по полу с тем белокурым зверем неописуемой красоты и мощи. Как похож на него сын!
        Она услышала приближающийся топот нескольких ног. И бросилась бежать. В своей комнате она залпом допила водку и бросилась ничком в кровать. Через минуту в дверь заскреблась служанка – она вошла бледная и с трясущимися руками. В халате из искусственного шелка в нелепых розочках. В дешевых тапочках на босу ногу.
        - Что с вами? Почему вы меня разбудили? – нарочито демонстративно зевая, поинтересовалась Анна-Ева.
        - Там… Там… - стуча от страха зубами, произнесла горничная. – Вы не слышали?..
        - Что – там?
        - Вам нужно пройти к больному.
        - Но что случилось? – Анна-Ева понимала, что Алекс не простит ей ни малейшего участия в этой трагедии и проведет тщательное расследование. Бешенство сына она очень хорошо знала – весь в отца. Максимиллиан случайно обнаружив её неверность, навсегда вычеркнул жену из своей жизни, и из завещания, как потом выяснилось. И сейчас горничная была её свидетелем – подтвердит, что хозяйка, выпив лишку спала и в том, что произошло с беременной снохой участия не принимала даже косвенным образом.
        Она поднялась и накинула халат. Под пристальным взглядом служанки, которая с сомнением следила за барыней, что это за сон такой, что та не услышала жутких криков в двадцати шагах от себя, но увидев пустую бутылку водки на тумбочке отвела взгляд. Анна-Ева заметила, что служанка бросила презрительный взгляд на поднос с пустой бутылкой водки. И едва заметно поморщилась от перегара, которым обдала её барыня.
        - Да, алиби мне обеспечено! Но теперь надо спасать сына.
        Спасать никого не пришлось – он и сам сообразил, что надо уносить ноги. На кровати в глубоком обмороке лежала жена сына. Она похлопала её по щекам – никакой реакции. Санитар стоял над женщиной и сжимал кулаки. Он еще не протрезвел окончательно и еще не осознал, что натворил своей забывчивостью.
        - Вызывай врача! – приказала служанке Анна-Ева. – А я попытаюсь привести её в чувство. – И только сейчас запоздало подумала, что местный врач сообщит в полицию о происшествии. – Нет, постой!
        Глухонемой что-то мычал, но Анна-Ева не обратила на него внимания. Он забыл закрыть дверь и ему придется отвечать!
        Повернувшись к служанке, она распорядилась:
        - Принеси воду, салфетки, какой-нибудь антисептик и нашатырный спирт.
        Постно потупив глазки, вкрадчивым голосом шантажистки горничная сообщила, что нужно вызвать врача и полицию!
        - Не нужно! – Анна-Ева твердо посмотрела в глазки горничной. Сорокапятилетняя дева, без семьи, без собственного дома и вряд ли скопившая за свою неквалифицированную работу хоть что-то на собственное жилье зависела от хозяйки полностью.
        - Но здесь совершилось преступление!
        - Ты – видела? Расскажи,  ч т о  ты видела! – жестко приказала Анна-Ева, и глаза её блеснули льдами Антарктиды.
        - Но жена вашего сына… другой ваш сын изнасиловал ее. – Служанка испуганно замолчала. Сообразила, что прокололась и знает больше, чем ей дозволено было знать. Что, её, как всех семь жён Синей бороды, предупреждали, не входить в запретную комнату, а она сунула туда любопытный нос. И овладела семейной тайной.
        - Неси то, что я приказала, и поговорим потом! – Анна-Ева, едва служанка скрылась за дверью, бросилась к Анне и стянула у неё с пальца кольцо. «Фиалка вечности» исчезла в её кармане так быстро, что сидящий в углу и опустивший в ладони лицо санитар ничего не заметил. Затем она поднялась и подошла к быстро трезвеющему горилле. Оторвав клочок бумаги, написала:
        - «Единственный способ нам всем спастись – положить её у подножия парадной лестницы. Якобы она сама упала!»
        Горилла был умен и понял, что это, действительно, выход! Хоть и господин барон им не поверит – рваная рана на плече у его жены, внезапное исчезновение пациента. Но полиция, которая обязательно будет проводить следствие, ничего не узнает о том, что он участвовал в преступлении. И, кстати, барона можно и не ждать. Исчезнуть. Испариться. Уехать в Америку. За несколько лет жизни в этом доме он скопил приличную сумму, чтобы начать новую жизнь.
        И кивнул.
        Он поднял Анну, как пушинку и отнес вниз. Положил на диван в гостиной. Она слабо застонала, не приходя в себя.
        Анна-Ева вызвала врача и полицию. Санитар уже покинул дом, собравшись в мановение ока.
        - Бригитта, - сказала Анна-Ева. - Если ты сейчас меня предашь, то сама понимаешь, что работы в наших краях тебе больше будет не найти…
        - Сто тысяч марок, вот сколько стоит мое молчание, - сухо сообщила Бригитта.
        - У меня нет таких денег!
        - Тогда нечего меня пугать, я выполню свой гражданский долг!
        - Хорошо, я дам тебе эти деньги. Но наличных у меня сейчас нет.
        - Тогда пишите расписку!
        Анна-Ева покусала губы. Она знала, что кольцо это стоит гораздо дороже – не менее полумиллиона, но она так же знала, что шантажисты входят во вкус и никогда не оставляют свою жертву в покое. Эх, с каким бы удовольствием сейчас она сомкнула бы на тощей цыплячьей шее служанки свои холеные пальцы! Но она – свидетель и перед сыном и перед властью!
        Слыша звуки подъезжающих к крыльцу автомобилей полиции и медицинского фургона, она быстро чиркнула расписку.
        Служанка, непроницаемо улыбаясь, спрятала её в кармане. И бросилась к лежащей на диване женщине, поднося к её носу ватку с нашатырным спиртом.
        Недалекий полицейский, застав двух испуганных женщин в ночных рубашках и накинутых наспех халатах, безоговорочно поверил их рассказам о том, как они одновременно услышали крик и, прибежав на него, увидели лежащую у основания лестницы женщину. И потом перенесли её на диван.
       Далее нашатырь потребовался самой хозяйке и преданная служанка, стала трогательно заботиться о ней. Медики увезли беременную женщину, которая пришла в сознание, но словно лишилась рассудка, металась и кричала что-то на чужом языке. Взрыв истерии кончался внезапно, она замолчала и замерла, прислушиваясь к своему телу – родовая схватка скрутила её живот, и она застонала от сильной боли.
        Полицейский, видя, что хозяйке дома самой требуется врач, быстро составил протокол о несчастном случае, попрощался и, пообещав наведаться к ней на днях, когда она окончательно оправится, уехал вслед за медиками.
        Едва он покинул дом, Анна-Ева вскочила с кресла, где так умело разыгрывала полуобморочное состояние и, сверля взглядом служанку, сказала.
        - Ты прожила много лет под моей крышей, неблагодарная! А теперь взялась меня шантажировать?
        - Я убирала ваш дом, я работала за троих, получая мизерное вознаграждение, я донашивала ваши обноски и вместо благодарности получала только презрение. Я, между прочим, в отличие от вас, женщина честная и достойна гораздо лучшего. Я тоже хочу жить в комфорте и посещать курорты, сорить деньгами. Покупать жиголо!
        - Ты получишь эти деньги, но промотав их, ко мне не обращайся более! В полиции не любят шантажистов! Их даже сажают на несколько лет, кажется.
        - Отдайте деньги, и я исчезну, как уже исчезли  ваш старший сын и его санитар. – Усмехнулась служанка.
        - У меня сейчас нет такой суммы, потребуется несколько дней, чтобы её получить.
        - Тогда отдайте кольцо, которое вы содрали с руки невестки!
        Ну и глазищи у этой проныры.
        - При продаже этого кольца тебя арестуют, как воровку, дура! – Раздражаясь на непроходимую жадность и глупость Бригитты, выпалила  хозяйка. - Мы должны сейчас сидеть тихо, как мышки. Пока не окончено следствие и, кстати, мой сын не поверит в версию о простом падении. Но это я беру на себя. Иди спать. Немного терпения и ты получишь деньги. Я знаю ювелира, который молча возьмет кольцо и отвалит наличные. Спи, ни о чем не беспокойся.