Наган для Амура глава 4

Глава 4: Опасное расследование

Кабинет Татьяны Львовны походил на гнездо архивной совы. Помещение в полуподвале старинного дома на окраине Петербурга было заставлено стеллажами до потолка. Пахло здесь не просто пылью, а ее особым сортом — бумажной, вековой, пропитанной чернилами, клеем и тихой одержимостью. Воздух был густым от молчания, нарушаемого лишь шелестом страниц да тиканьем огромных настенных часов с маятником.

Сама Татьяна Львовна, женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительными глазами за толстыми линзами очков, казалась частью интерьера. Ее темное шерстяное платье почти сливалось с тенью. Она не предложила им чаю, лишь указала на два стула перед своим массивным, заваленным книгами столом.

— Железнова говорила, вы интересуетесь неофициальной историей 20-х годов, — начала она без преамбулы, глядя поверх очков то на Ксению, то на Артема. Ее голос был низким, без интонаций. — Конкретно — служебной деятельностью сотрудников ВЧК-ОГПУ. И неким «Синдикатом». Почему?

Ксения, слегка робея, кивнула на Артема.
—Мы… изучаем историю наших семей. Наши прадеды служили вместе. И мы нашли некоторые артефакты, намекающие на их участие в операции с этим кодовым названием.

Артем, чувствуя необходимость добавить фактов, осторожно положил на край стола фотографию копию записки из нагана, не показывая самого текста. — Мы сопоставляем данные. Нам нужен контекст.

Татьяна Львовна медленно протянула руку, взяла фотографию. Ее пальцы, испачканные чернилами, были удивительно тонкими и цепкими. Она долго смотрела, не моргая.
—«Синдикат»… — проговорила она наконец, откладывая листок. — Звучит громко. Как из плохого романа. В реальных архивных делах такое название мне не встречалось. Но… — она сделала паузу, изучая их лица. — В разговорах, в частных дневниках того времени, в косвенных упоминаниях в следственных делах на других… мелькало.

Она встала, подошла к одному из стеллажей и, не глядя, вытащила папку в потрепанном картонном переплете.
—Контекст, который вы просите, был специфическим. 1924-1928 годы. НЭП. Относительное затишье после Гражданской войны. И в это время в среде оставшейся в России аристократии, интеллигенции, связанной с антикварным миром, пошли волны. Не только аресты. Пропажи. Бесследные исчезновения. Целых семей, отдельных людей. Часто — тех, кто обладал знаниями. Искусствоведов, реставраторов, хранителей частных коллекций.

Она открыла папку. Внутри были не официальные бумаги, а копии писем, вырезки из эмигрантских газет, расшифровки чьих-то дневниковых записей, сделанные ее рукой.
—Официальная версия — бегство за границу. Но слишком много странностей. Исчезали не с деньгами и драгоценностями, а с какими-то конкретными, не самыми ценными предметами. Исчезали тихо, без шума, будто их растворял сам воздух. А параллельно, — она перевернула страницу, — в Европе, в частности в Берлине и Париже, начали всплывать предметы русского искусства, которые не могли быть вывезены обычными путями. Не крупные вещи, не «Рубенсы», а камерные: миниатюры, иконы-складни, фарфор… То, что легко спрятать.

— Контрабанда, — сказал Артем. — НЭП дал возможность.

— Не просто контрабанда, — поправила его Татьяна Львовна. — Системная, хорошо организованная сеть. Ей дали прозвище «Синдикат» в узких кругах. Говорили, что ее создали бывшие офицеры, которые не эмигрировали, а остались, чтобы грабить уже не государство, а то, что от него осталось — культурный слой. Но были и другие слухи.

— Какие? — тихо спросила Ксения.

— Что «Синдикат» был проектом… самих же чекистов. Что это была сложная игра. Одни отделы ВЧК создавали такие подпольные сети, чтобы выманивать и ловить настоящих контрабандистов и шпионов. Другие, возможно, использовали их для тайных операций за рубежом. Третьи… могли быть задействованы в этой сети для личного обогащения. Граница между «внедрением», «операцией прикрытия» и реальным преступлением в те годы была призрачной. И очень опасной.

Артем и Ксения переглянулись. В голове Артема щелкнуло.
—То есть, наши прадеды могли быть… внедренными агентами? Которые должны были развалить эту сеть изнутри?

— Или контролировать ее, — добавила Татьяна Львовна. — Если «Синдикат» был проектом их же ведомства, то их задача могла быть в наблюдении, управлении, фильтрации. Но в любом случае, это была двойная игра высочайшего риска. Один неверный шаг — и тебя уничтожат свои как скомпрометировавшего операцию, или свои же как предателя, или настоящие контрабандисты.

— А причем тут фарфор? — спросила Ксения, касаясь пальцами края своей папки, где лежали фотографии «Амура».

— Идеальный носитель, — пожала плечами историк. — Хрупкий, требует особого обращения, имеет устойчивые маршруты перемещения между коллекционерами, реставраторами, заводами. В полый предмет можно вложить микропленку, шифр. Сама роспись, сколы, клейма могут быть кодом. А статуэтка, особенно императорского завода, — идеальный пропуск в определенные круги. Она вызывает доверие.

Артем вспомнил микроскопические знаки на голове Амура. Точка, тире, точка. Морзе? Нет, слишком просто. Но код.

— Что с ними стало? С агентами, которые вели такие игры? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим.

Татьяна Львовна сняла очки и медленно протерла их.
—Если они были хорошими профессионалами и им повезло — их «вывели из игры» до ее завершения, перевели на другую работу, в другой город, подальше от всего, что связано с делом. Стереть прошлое. Разорвать все связи. Ради их же безопасности. И ради чистоты операции. Если не повезло… — Она тяжело вздохнула. — Они становились «расходным материалом». Их имена исчезали из списков, дела уничтожались или уходили в особые архивы. А семьи… семьи предпочитали не вспоминать.

В кабинете повисло гнетущее молчание. Тиканье часов звучало, как отсчет времени, отмеренного их прадедам.

— Где можно искать следы? — наконец спросила Ксения, ее голос дрогнул. — Конкретные следы. Возможно, связанные с фарфоровым заводом.

Татьяна Львовна задумалась.
—Официальные архивы завода — они, скорее всего, чистые. Если что и было, то в цехе, в мастерских, в памяти людей. Но люди давно умерли. Есть один вариант… «Барахолка». Не в прямом смысле.

Она написала на клочке бумаги адрес и имя: «Семен Семеныч, лавка «Старый Петербург», Апраксин двор. Спросите про «груз 1926 года». Скажите, что от меня. Больше никому».

Они вышли из полуподвала в серый, промозглый питерский день. Прохладный воздух, пахнущий Невой и бензином, ударил в лицо, но не смог развеять тяжесть, нависшую в кабинете.

— «Расходный материал», — повторил Артем, застегивая куртку. — Весьма конкретный термин.
—Но они выжили, — возразила Ксения, больше чтобы убедить себя. — Они создали семьи. Их разлучили, но не уничтожили. Значит, их «вывели из игры». Как она и сказала.

— И заставили забыть друг о друге. Под страхом чего-то. — Артем запустил карту на телефоне, ища Апраксин двор. — Значит, то, что они знали, или то, что они делали, было настолько опасно, что даже спустя десятилетия, даже для их детей и внуков, связь была угрозой.

Они поехали на такси. Апраксин двор встретил их гулкой, хаотичной жизнью, резко контрастирующей с тишиной архива. Лабиринты павильонов, лотки с советским хламом и китайским ширпотребом, запахи жареных беляшей, кожи и краски. «Лавка «Старый Петербург»» оказалась крошечной клетушкой, заваленной старыми книгами, открытками, безделушками. За прилавком сидел сухонький старичок в жилетке и картузе, с глазами-бусинками, которые моментально их оценили.

— Семен Семеныч? — спросила Ксения. — Нас прислала Татьяна Львовна.

Бусинки-глаза сузились. Старик что-то пробормотал себе под нос.
—Про «груз 1926 года» интересуетесь?

— Да, — кивнул Артем.

Старик тяжело поднялся и, не говоря ни слова, скрылся за занавеской в глубине лавки. Вернулся с небольшим, запыленным картонным коробком.
—Это не для продажи. Это на хранении. Уже лет… не сосчитать. Берите. И забудьте, от кого получили.

Коробка была легкой. В такси, не в силах ждать, они открыли ее. Внутри лежали не предметы, а бумаги. Не официальные документы, а что-то вроде внутризаводской отчетности: накладные, ведомости на выдачу материалов, графики обжига. И несколько листков, испещренных колонками цифр и странными сокращениями. Но на одном из бланков, в графе «Назначение/Примечания», размашистой рукой было выведено: «Для спецзаказа «С». Контроль В. И. Ж. Формовка — цех №3. Глазурь — по образцу №А-15. Отгрузка — согласно маршруту «Балтика».

— «Спецзаказ «С», — прошептала Ксения. — «С» — «Синдикат»?
—«Контроль В. И. Ж.», — прочел Артем. — Вероника? Нет… Веретенов? И… Железнов? Или… «В.И.Ж.» — могли быть инициалами куратора. Но слишком совпадает.
—«Образец №А-15», — Ксения лихорадочно пролистала свои записи. — «А»… «Амур»? А-15? Пятнадцатый экземпляр? У нас же он! И скол — это мог быть не дефект, а метка! Опознавательный знак для своих!

— «Отгрузка — согласно маршруту «Балтика», — закончил Артем. — Значит, фарфор шел к морю. В порт. Для вывоза за границу. И их, Михаила и Ивана, могли поставить контролировать этот канал. Или использовать его для передачи своей, контрразведывательной информации.

Машина ехала по набережной. За окном плыли гранитные стены, мосты, золотые шпили. Город, который был полем битвы их прадедов. Битвы, где оружием служили не только наганы, но и хрупкий фарфор, а солдатами — любовь, дружба и долг, поставленные на карту в смертельно опасной игре.

— Они не просто дружили, — сказала Ксения, глядя в окно. — Они были партнерами. Звеньями одной цепи. Как и мы сейчас.

Артем молчал, перебирая в руках листок с маршрутом «Балтика». Его технический ум уже выстраивал схему: производство (завод) -> контроль (агенты Веретенов/Железнов) -> отгрузка (порт) -> адресат (заграничная сеть «Синдиката» или ловушка для нее). Была ли их задача перехватывать грузы? Подменять их? Или они сами, под прикрытием, были частью отгрузки, проводящими ценности и агентов?

Одно было ясно: игра, в которую они ввязались, вслед за своими прадедами, только начиналась. И первое правило этой игры они уже усвоили: прошлое не просто умерло. Оно дышит в лицо темной, опасной тайной, и его правда спрятана в хрупком, как фарфор, и смертоносном, как курок нагана, балансе.

"Все персонажи являются вымышленными, и любые совпадения с реально существующими людьми случайны и непреднамеренны."