Все о Лохвицких. Кондрат Андреевич

   
      Все о Лохвицких. Кондрат Андреевич.

Декабрь 2025                Санкт-Петербкрг

                Тимофеев-Пландовский-Лохвицкий

   Более 20 статей о жизни, творчестве знаменитых сестер Лохвицких опубликовано мной на Прозе Ру. Их перечень и сами статьи можно увидеть набрав в Яндекс : Проза Ру/. Тимофеев-Пландовский Н.И./ Произведения.
В сентябре 2025 г я опубликовал статью
   «Все о Лохвицких. От Кондрата к Тэффи», в которой много было рассказано о семейных связях Кондрата Лохвицкого и кое-что о воспитании, становлении и жизни Кондрата Андреевича Лохвицкого (1774 - 1849) до его выхода на пенсию и переезда в Киев.  Повторять  рассказанное в той статье смысла нет. Вместе с тем,   рекомендую перед началом ознакомления с данной статьей, просмотреть ранее опубликованную, что облегчит увидеть причинно — следственную связь событий. 
Большинство авторов статей о жизни Кондрата Андреевича Лохвицкого (в дальнейшем тексте данной статьи - «КА») опираются на информацию  о нём в Большой биографической  энциклопедии. Хочу предостеречь  авторов, от этого, ибо статья в Энциклопедии не дает никакого представления о самом КА, так она еще и наполнена  искажениями его биографических и исторических  фактов.
   Конкретно об искажениях в энциклопедии:
Энциклопедия.
   
   1.  его супруга  Софья Ивановна, содержали  благородный пансион»
   Три искажения.
   1.1.  В 1786 г. Чеботарёв еще не преподавал в Университете, он преподавал в университетском пансионате.
   1.2.  В 1786 г. Чеботарёв был еще не профессором, а ординарным профессором.
   1.3.  Семья Чеботарёвых никакого пансионата не имела.
   2. В энциклопедии написано, что по окончании образования КА служил губернским стряпчим  в Каменец- Подольске.
   Два искажения.
   2.1. По окончании образования Кондрат почти 4 года служил копиистом в канцелярии Сената в Москве, а только затем губернским стряпчим.
   2.2. Губернским стряпчим КА служил не в Каменец-Подольске, а в Новороссийской губернии в строящемся г. Екатеринославе (позже Новороссийске, Днепропетровске. Задуманной графом Потемкиным 3-ей столице Российской империи).   
   3. Энциклопедия.  « В награду за это КА получил место  в канцелярии С.-Петербургского генерал- губернатора, князя Алексея Борисовича Куракина».
   Искажение.
   Не говоря  об искажении причины перевода КА, о чем будет разговор ниже, А.Б. Куракин в 1797 г. не был генерал — губернатором. Он был Генеральным прокурором, а градоначальниками в 1996-1797 г был Н.П. Архаров, в 1798 г. - П.А. Пален.
   4. Энциклопедия. «В 1823 г. Лохвицкий переселился в Киев, где женился».
   Два искажения .
   4.1.  КА женился в 1822 г. , а не в 1823.
   4.2. КА женился не в  Киеве, а в Петербурге. 
   5. Энциклопедия.  «В 1827 г в Киеве свирепствовала холера».
   Искажение.
   Эпидемия холеры в Киеве была в 1830 г. 
   6. Энциклопедия.  «В 1827 году в Киевском магистрате составлен был проект о миллионном займе».
   Искажение.
   Проект о миллионном займе в Киеве составлялся в 1830 г.                7. Энциклопедия.  Указаны «златые врата Ярославны».
   Искажение.
   Золотые ворота Киева были построены в 1164 г. при князе Ярославе Мудром и никогда не назывались вратами Ярославны.
   8. Энциклопедия.  КА «скончался в конце тридцатых годов прошлого века».
   Искажение.
   Умер КА на десять лет позже -  11.09.1849 г.   

   Вот и выходит, переписывая Большую биографическую энциклопедию, все распространяют сплошные вымыслы  о жизни КА.
   В 2019 г. выходит 308 номер серии «Знаменитые династии России» Де Агостини, посвященный семье Лохвицких. Журнал   претендует на  достоверную информацию о династии Лохвицких.  «Вы можете не сомневаться в достоверности материалов» убеждают читателей журнал.   
   В журнал столько искажений, что не сомневаться можно только в профессионализме редакции.
   Среди   искажений биографии Кондрата Лохвицкого в статьях про него следует особо отметить небылицу, переписываемую авторами из письма Тэффи к историку литературы Петру Бицилли о якобы имевшей место переписки Кондрата с Императором. Не было у КА такой переписки. Тэффи это прекрасно знала. А Бицилли она обманывала, чтобы привлечь его к изучению личности Кондрата. Тэффи могла слышать от своего отца рассказы   Кондрата о том, что он писал письма Царю, но письмо Царю не означает переписка с ним.
   Коль разговор об ошибках в биографии К.А. Лохвицкого, будет не лишним внести поправку и к воспоминаниям самого К. Лохвицкого.    Кондрат в описании посещения общества Филадельфийской церкви 1 декабря 1818 г в Петербурге пишет, что вместе с ним был юноша, двоюродный брат Иван. (Труды Киевской Духовной Академии. 1863 г. «Материалы для истории мистицизма в России». с. 177.  Ф. Терновский). Кондрат ошибается. Иван был не двоюродным, а троюродным братом, сыном Григория Петровича Лофицкого. В 1818 г. Иван учился во Втором кадетском корпусе в Петербурге. Причину этой описки  легко понять, ибо Кондрат вырос в Воспитательном доме, где о родственных  связях  воспитатели  никогда речь  не заводили.
Чаще всего пишут,   что КА был масоном и археологом -любителем, никак не освещая результатов его достижений, которым позавидует и многие профессиональные археологи.
   Никогда КА масоном не был. В 1799 году Лабзин  назначается  конференц-секретарём Академии художеств.  Там появляется масонская  ложа, где  нередко появляется Кондратий Лохвицкий.  Кондратий не состоял ни в одной масонской ложе. Видно, для масонов он делового интереса не представлял, но  его уверенность в вещие сны и рассказы о них ложились  на душу присутствующим, как-бы  подтверждая  в том, что, возможно,  не так уж пусты разговоры о всемогуществе мистики.  Вот его там и принимали.     Кондрата же  ложи  привлекали  тем, что там он знакомился и на равных общался с власть имущими  и богатыми. Не раз Кондрат в своих записях называет фамилии знаменитостей тех времен, с кем он встречался в этих ложах. Так, имеется запись, что в 1798 г. он обедал у Лабзина (Терновский. с. 173)    
   Нет сомнения в том, что там, где основным инструментом археологии является лопата,  масса артефактов была погублена. Но как бы мало мы знали о предках, если бы раскопки вели только щеточками. Победа не бывает без потерь. И Суворов терял самых  лучших солдат, но солдаты всегда знали, что они несут славу  и будущее процветание России.   
   В тот момент, когда автор обдумывает, что написать о  каком- то конкретном персонаже из дальних времен, он на время в мыслях пытается  стать этим человеком, думать как он, будучи, им принимать  решения, действовать.  Мне кажется, так пишут все.  А как иначе? Не заняв такую позицию будешь писать не о нем, а о себе.  Фундаментом такой работы мозга чаще всего служат внешние источники, но воспринимаешь их не как аксиому, а как близкую к истине, но всё равно гипотезу. Аксиомой гипотеза становится,  только тогда, когда ты ты сам её такой в себе утвердил.  Автор нутром переживает личную ответственность перед читателем, даже если юридически он не виновен. Ссылка на то, что за искажение отвечает тот, кто  первым написал  какую-то ложь, работает только юридически.
   Как выглядел КА  показывает его литография. На литографии ему  около 55 лет. Он во фраке, и что интересно,  без ордена Святого князя Владимира 4 степени, которым был награжден при увольнении со службы на пенсию. На вас смотрит деловой, полный энергии мужчина,  без излишеств, но достойно одетый.
   Недавно я посетил выставку русского портрета. Точно так же был одет на литографии художника П.Ф. Соколова и тоже без орденов, генерал- майор в отставке Михаил Федорович Орлов, сверстник Кондрата (1788 -1842), герой Аустерлица, а в 1812 г. адъютант Барклай-де Толли, а затем Кутузова, декабрист, высланный из столицы.
   Вывод, который я сделал для себя, сравнив эти два портрета –  КА  был достаточно обеспеченным и, так же как Орлов,  вхожим к   властям.
   О деятельности КА в Киеве сведений в печати очень мало. Более других о КА написала научный  сотрудник Института Украинской Археографии им. Н.С.  Грушевского (ИУА), а затем, старший научный сотрудник  Музея Десятинной церкви Татьяна Борисовна Ананьева (в дальнейшем  ТБ).
   Уже ознакомившись с первой статьей ТБ о КА я не мог понять, с какой целью она написала эту статью. В статье рассказывается о деяниях   КА по раскопкам бесследных памятников России и града  Киева, а в конце  намеренно КА оттирается от авторства и заслуг.  Зачем?
   Понял это я позже, когда узнал, что целью организации  в 1992 г. ИУА было создать   «научно - историческую  базу» для кодирования жителей Украины, в том что они прародители Европы, а значит братья Евросоюза, и враги нашествия  Востока на Европу,  а знач России.  В её концепции, если КА что-то и сделал для раскрытия памятников Киева, то только из корысти. Главным инструментом  «новой истории Украины» стало «научное» враньё, за которое Европа хорошо платила бонусами.  Вот ТБ и отрабатывала.
   Каждый раз, вральный  текст вписывался в статью вскользь, как бы незаметно.    Так,  в статье «Между божественным и профанным: забытая находка 1830-х годов  - Киевский «Крест» Апостола Андрея Первозванного. Странные предания...»  Т Б  пишет о КА:
   «Можно предположить, что Лохвицкий изготовил несколько «Крестов».
   Вдумайтесь, что написано: Кондрат подделывал Кресты Андрея Первозванного. А написано, как в анекдоте:
«Он, конечно,  замешан в воровстве. Неважно, он украл , или у него украли. Главное - замешан»
   Так  патриота- археолога, воскресившего памятники, на которые сегодня водят туристов Европы, Ананьева развенчала до  рядового афериста  — подделывающего  памятники.
   Почувствовав, что текст её не очень убедителен, ТБ подводит материальную  , ибо в её понятии это самое важное во всем:
  «чиновник 5-го класса (Лохвицкий- Н.Т.) без устали добивается повышения по службе, денег за труды, наград». 
   Занимаясь раскопками, материально обеспеченный на всю жизнь КА (об этом речь пойдет ниже) работал не поднимая головы. Земляные работы в Киеве не возможно было проводить, не получив разрешение городских властей на закрытие  проезда и проходов,  разрешение на вывозку больших объемов мусора, начиная с 1835 г, без согласования  с «Комитетом изыскания древностей в Киеве», следить за порядком при раскопках (а рабочих иногда бывало больше тысячи),   следить  за безопасностью работ и горожан, вылавливать из мусора  исторические ценности и обеспечивать  их фиксацию и сбережение, и чтобы не растащили,  осуществлять  контакты  с  полицией и гражданами, вести деловую переписку, вести отчетную переписку и писать  разъяснения  спонсорам по расходованию их взносов,  пропагандировать раскопки, ежедневно расплачиваться с рабочими. Объём административной деятельности, подобный выполняемой Лохвицким в одиночку, по сегодняшним меркам не менее, требует   5-и – 6-х человек.
   Конечно, Кондрат понимал, что нет ни  какого крохоборства в его  просьбе к государству помочь ему материально.  Но перед ТБ стоит задача   умалить  заслуги КА, свести всё его рвение - возродить в народе уважение к себе через исторические памятники, к его  корыстным интересам.
               
   В 1832 г. Лохвицкий  в Киеве осуществляет раскопки апостольского Креста Андрея Первозванного,  символу-указателю, где быть православному граду Киеву.
В житии святого апостола Андрея Первозванного упоминается, как Двенадцать учеников Иисуса разделили между собой страны, куда они должны были нести евангельскую проповедь, обращая язычников ко Христу. Святому Андрею выпали по жребию обширные земли Византии, Фракии, Эллады и Скифии. Предание гласит, что «апостол Андрей решил пройти в Рим через земли Варяжские.
Первым поприщем апостольского служения Андрея Первозванного стало побережье Чёрного моря, которое в те времена называли «Эвксинским Понтом» («Гостеприимным морем»).  Прийдя из Синопа в Херсонес Таврический или Корсунь …
... отсюда с учениками своими он отправился по Днепру на Север. Случайно, «по приключаю Божию», останавливается он на ночлег на отмели под нагорным берегом Днепра на месте будущего Киева, «Заутра встав», он указывает ученикам своим на близ лежащие горы, предсказывает об имеющем быть здесь граде великом и церквах многих, поднимается на горы, благословляет их и ставит крест…
... затем продолжает путь свой до Новгорода,   где… дивится банному самоистязанию, о чем и рассказывает по приходе в Рим».
В память об этом ещё в 13 веке рядом с местом установки креста была построена церковь Воздвижения Честного.
   Не следует путать Крест Андрея Первозванного, установленный как указатель, где должен быть построен город Киев, с крестом в греческом соборе Патры на котором много позже Андрей Первозванный был распят.

   26 июля 2013 г. на торжество по случаю 1025-летия Крещения Руси, которые называют Праздником единения братских народов, в Киев привозили  одну из главных христианских святынь - Крест апостола Андрея Первозванного.   Реликвию сопровождали патриарх Кирилл, а также представители высшего духовенства всех поместных православных церквей мира. Много веков реликвия хранилась в соборе греческой Патры, где  апостол Андрей был распят на этом кресте.

   Но, до того, в декабре 2012 г в Софийском митрополичьем доме, в центре экспозиции, посвященной митрополиту Киевскому Евгению (Болховитинову) был представлен  деревянный киот крестообразной формы, в котором находились куски жерди, скрепленные в виде 12-конечного креста. На металлической табличке выгравирована надпись:
   “В сем кресте находится часть Животворящаго Древа Креста Господня. Крест сложен из трех кусков сосновых найденных в пшенице хлебной ямы, углубленной на три сажени при раскрытии места фундамента каменной Крестовоздвиженской Церкви 13-го века в Старом Киеве, на горе, где водрузил Крест святой Апостол Андрей Первозванный.
   Одна из первых находок Кореспондентом Общества Московского Истории и Древностей 5-го класса Лохвицким 4 Мая 1832 г.”

   Во- первых. Надпись говорит, что Крест святой апостол Андрей Первозванный водрузил  на том месте, где и раскопали этот крест,  и что в 13 веке рядом с этим местом, и в честь установки Креста была возведена церковь. 
   Во-вторых. Экспонат символизировал заслугу Митрополита Евгения в участии раскопки этих обрезков жердей  (раскопал -Лохвицкий), а вовсе не в изготовлении Лохвицким  подделки Креста. Хотя митрополит Евгений писал в Министерство внутренних дел :
   “Надежда Лохвицкого найти остатки древней церкви Воздвижения Креста Господня и самый Крест... тщетна”
   Иными словами Митрополит во времена которого производились эти раскопки, не верил в то что эти жердины остатки креста, но никогда не обвинял Кондрата, что он сотворил эти остатки, в чем ТБ обвиняет КА.   
   В третьих. Нет никакого сомнения, что если бы КА задумал подделать остатки креста, то выглядели ли бы они так, что никакого сомнения не вызывали.
В червертых. Остатки жердей символистически поместили в футляр, выполненный в форме креста, что наталкивало   посетителя выставки на мысль- обрезки жердей и есть Крест.  При этом, в тексте надписи это не утверждается , но и не отрицается.
   Всё это означает, что  у историков  церкви и в 2012 г. не было  уверенности, что эти жердины не остатки Креста Андрея Перозванного,  а значит, что  возможно Кондрат Лохвицкий нашел один из бесценных исторических раритетов. 

   Кондрат до безумства днём и ночью мечтал найти под слоем земли «апостольский Крест»,  что был  установлен где - то рядом с церковью Воздвижения Честного, и потому, обнаружив вблизи церкви под слоем земли  яму, засыпанную зерном, поверх которого лежали обрезки сосновой жерди, в азарте так  возрадовался, что  отбрасывал всякие  сомнения в том, что эти обрезки и есть остатки спрятанной  святыни. Кондрат понимал, что эти обрезки Святых жердей, выставленные на обозрение прихожан, не будут  восприниматься прихожанами величественно и потому предложил  генерал-фельдмаршалу Остен-Сакену: «зделать распоряжение на сем месте Святом водружения воздвигнуть Крест приличный в память начала Церкви Российской, чрез подписку Россиян, пламенеющих верой и любовию к сему единственному спасению нашему...подумать воздвигнуть Крест Кресту водруженному и нас просветившему Светом Божественным?”, иными словами  воздвигнуть у церкви еще и памятник кресту Андрея Первозванного в виде большого Креста. 
   Остен-Сакен посчитал, что сама церковь Воздвижения Честного  являлась таким  памятником, при этом более духовным, ибо в ней проходила служба.  Рядом стоящие два памятника Кресту, ослабили бы эмоционально — культурное воздействие на душу, потому предложение   Лохвицкого оставил без внимания.

   Конечно, контроль за раскопками церковных памятников осуществлял и митрополит Киевский. Глядя на обрезки жерди, извлеченные КА при раскопках, он  не верил, что так мог выглядеть Крест Апостола Андрея.
   Не верю и я в обрезки сосёнки были Крестом, ибо уверен, что не мог апостол Андрей Первозванный знакомый с архитектурой и Константинополя, и Святой Земли, приказать  своим спутникам  на выбранном  для святого города месте,  установить символ -Крест, сколоченный из трёх  сосновых  жердин, возможно на десятилетия,  который легко мог свалить любой баран,  почесав о него рога. Всем известно, что Киев с языческих времен славился огромными дубовыми рощами и святыми дубами, т.е. долговечный материал на Крест был у путешественников под рукой  в достатке. 
Убедительных, бесспорных доводов, что те остатки жердей  не могли быть крестом,  тогда Лохвицкому  никто не привел, а я, с моим  доказательством,  еще не родился.

   Журналисты  того времени  подхватили сенсацию и печатали сообщения о находке «апостольского креста», что  ещё более разогревало убеждение Кондрата в своей правоте.
   Местные чиновники всячески избегали  «вляпаться» в  ответственность.  Ни финансирования раскопок, ни запрета на них Кондрат не получал. На запросы из столицы местные чиновники  отписывались недоверием  Лохвицкому, без каких-либо обоснований по существу. 

   Не верит и Ананьева, обосновая свое неверие в  статье  «Между божественным и профанным» словесной белибердой, с оскорбительным уклоном:
« ...Что же касается киевского “Креста”, то прояснение на уровне микроистории ситуации, в которой стало возможным его появление, приближает к пониманию локальных культурно-исторических условий, их социальных и ментальных компонентов, индивидуального выбора, внутренних импульсов, межличностных отношений, то есть целого ряда важнейших аспектов, определявших то, каким образом, с какой целью и в каком качестве (или роли) конкретные люди в конкретных обстоятельствах приобщались к археологическим событиям...»
   Что так многословно говорит автор понять не возможно, однако, из контекста,  просматривается её утверждение, что Крест появился, потому что он был нужен.
   Но Кондрат- то верил искренне, в  Крест из этих сосновых жердей. Об этом свидетельствовали и его сны, записи о которых он оставил в своем дневнике. Верил КА снам, которыми жил, верил, что они посланы  ему сверху и не подвергал сомнению. К тому же азарт захватил его всего. А азарт разуму не помогает.

   Что ещё нельзя не заметить в статье Ананьевой, так это её рассуждение о том, что всё сакральное (священное) порождается параллельно профанному (искаженному) как две «взаимосвязанные культуры».  Из этого она делает «умопомрачительное» открытие, что вся энергия, направленная на уничтожение профанного — напрасный труд, что все проповедники сакрального не менее должны пропагандировать и профанное. Греческое слово «дихотомия», используемое ТБ для этого утверждения, здесь совершенно  не уместно.  Между священным и высмеиваемым  нет ничего общего.  Дихотомия — это порождение  разных «листиков», с единым, родным  корнем. А корни у добра и зла — различные.  И если профанного нет, продолжает Ананьева, его надо скорее взрастить, чтобы не погибло сакральное.
   Видно,  эту заботу и взвалила на себя Ананьева по отношению  к заслугам Кондрата Лохвицкого. Но не хитрющая ли баба:  оболгав КА, т.е. выполнив долг сотрудницы ИУА, на всякий случай (а вдруг власть переменится) она готовит себе индульгенцию за очернение КА. Оказывается заботясь о том, чтобы жила память о Лохвицком, его надо  обязательно очернить, что она и была вынуждена сделать. 
   А фраза ТБ о КА:
   «Добивался денег за труды, наград».
написана с той же целью.
   Что позорного в том,  что люди, видя, за что раздаются награды,  верят, что их труд тем более достоин этих наград, и не стесняются об этом говорить. Уважаемая, Татьяна Борисовна, я глубоко сомневаюсь , что Вы и ваши сотрудники по Институту работаете с тем напряжением, с которым трудился  Кондрат Андреевич, а от наград в виде бонусов из-за рубежа, поступающих за ваше «служение» науке, вы не отказывались.
   И наконец, что противоестественного в том, что Лохвицкий хотел, чтобы потомкам осталась память о его делах по возрождению памятников истории России?  Нет деятеля культуры, который бы об этом не мечтал.
Кощунство со стороны Ананьевой обвинять Лохвицкого в «изготовлении крестов», иначе, в продажности души,   зная,  что он искренне искал «чистую  церковь» свободную от любых двойных стандартов, горел стремлением отыскать для потомков первый след христианства в России, зная о его ответе митрополиту Евгению на обвинение в  том, что он врет о находках при раскопках: «... напрасно обижаете, впрочем не только страдать, но и умереть готов за Крест Святого Истинного».

   Трудно понять из убеждений или из страха потерять  гранд, Ананьева не указывает  имени КА, как основателя Музея древностей в статье «Дабы сии древности были в Киевском музеуме», при этом, указав, что такая личность существовала.
   В той же статье Ананьева, уж точно  действуя по вышеуказанной  поговорке «но в воровстве замешан» клевету Комитета в адрес КА, с целью  отстранить его от этих 1500 рублей,  перепродает читателям за  реалии:
   «Мнение членов Комитета, что Лохвицкий собирал вещи, которые «не только не стоят никакого внимания любителей отечественной старины, но даже поселяют в них при взгляде на оные не выгодное о самом музее мнение».
   Зависть к славе КА была второй причиной отстранения его  от директорства. А как не упоминать его имени  и не вспоминать о его заслугах, если каждый новый посетитель просит объяснить, как оказалась наградная шпага за участие в Отечественной войне 1812 генерал — фельдмаршала светлейшего князя (Прусского королевства) Петра Христофоровича Витгенштейна, одного из самых богатых людей в стране среди экспонатов раскопок Киева?
   Шпага эта для членов Комитета превратилась в красную  тряпку для быка на корриде. Так что не только ненависть к России, но и человеческая зависть к славе были постоянными врагами объективной оценки значения для истории личности Кондрата Андреевича Лохвицкого.
   Лохвицкий открытый враг Комитета и другого ждать от Комитета не приходится. А Ананьева «объективный историк»? И потому, ничем не обосновывая, она оправдывает Комитет: «такая оценка «отражала новый подход к действительности ...к научной интерпретации» экспонатов, переданных Лохвицким.
   Характеристика Лохвицкого,данная Ананьевой в статье «Дабы сии древности были в киевском Музиуме», вообще обвинительное пустословие:
   «Но это был человек,  принадлежащий к другой социальной категории, с иной включенностью во властные круги, иными формальными и неформальными маркерами престижа и т. д.»

   Сегодня видно, как дорого обошлась Украине успешная деятельность ИУА .
Укоряет Ананьва КА в  «погоне за «социальным сценарием» и «социальным успехом». А какой социальный сценарий и социальный успех нужны Лохвицкому. У киевлян он заслуженно много лет пользуется авторитетом. В дневниках Кондрата нет ни одной записи, ни одного намёка на мечту разбогатеть. Пишет он о снах, в которых ему посылались божественная поддержка не сдаваться трудностям, козням, интригам, посвятить всего себя богоугодному делу - отысканию и раскрытию не кладов, чем в то время бредили многие киевляне, а памятников истории России. Клад с молодости, лежал  у него в подвале (об этом ниже).
   Расходы по раскопкам Десятинной церкви,  еще до подключения к ним КА,  принял на себя Анненков. По остальным раскопкам иногда были и незначительные пожертвования на благое дело. Иногда поступали и государственные отчисления. Расходы по раскопкам Ирининской церкви, церкви святого Ильи пророка, на Старокиевской горе Лохвицкий осуществил из собственных средств. Приходилось пользоваться своим тайником.  Иначе не объяснить, где он мог черпать значительные суммы на оплату иногда одновременно более тысяче рабочих. Все результаты раскопок переходили  в собственности государства, т.е. в том числе и   все свои и не свои потраченные деньги.
   А разве не доказательство его популярности, что самая влиятельная персона в наместничестве, генерал-фельдмаршал князь Фабиан Вильгельмович фон  дер Остен- Сакен командующий 1-ой Армией, штаб-квартира которой дислоцировалась в   Киеве,  во время приема  «В день Церемонии Крещения в контрактовой зале... со всеми генералами и митрополит с духовенством обедали, где и я обедал... князь  Фабиан Вильгельмович  сказал:
   «Я там не обедаю на Подоле, где нет Лохвицкого Кондрата Андреевича».
Пусть даже и не так, но сказал громко, чтобы вся киевская знать слышала. Услышали. Завидовали.  (Записи  Лохвицкого. Журнал «Не готовясь»), а генерал — фельдмаршал светлейший князь (Прусского королевства) Петр Христофорович Витгенштейн, один из самых богатых людей в стране, в 1829 г. торжественно дарит Лохвицкому за значимость его в раскопках Десятинной церкви собственную наградную шпагу, которую он получил за участие в Отечественной войне 1812 г. 
   Без сомнения Лохвицкий на этих обедах блистал в сюртуке, с орденом на груди и цветком в кармане, читал свои оды и стихи, а возможно и  пел под аккомпанемент хозяйки дома, поддерживая праздничное настроение гостей.   
   Об уважении киевлян к Лохвицкому говорит и факт захоронения его на главном кладбище города, где хоронили знатных жителей Киева — Щековицком кладбище, расположенном   на горе, с которой начинался город, рядом с  церковью  Всех  Святых.  ( Сегодня кладбище, церковь снесены.  Место занимают военные).
   
   Раскопки принесли популярность К. Лохвицкому и в Киеве, и в Москве,  и в Санкт-Петербурге. А сегодня, я слышу о нем, только когда   рассказывая о Мирре Лохвицкой и Тэффи, добавляют,  что он предвосхитил их успех. 
   Лохвицкому 64 года. Азарт раскопок, владевший им почти 15 лет проходит. Финансового голода он не чувствует.  Более того, у него есть возможность безвозмездно оказывать родственникам очень существенную поддержку.   В Киевском Университете набирают авторитет профессионалы археологии, для которых успехи любителя, как красная тряпка для быков.   Но такиме памятники истории Руси  как Золотые ворота Киева, фундамент десятинной церкви бесспорно обязаны жизнью ему — Кондрату Лохвицкому. 

   А теперь, о детстве и  юности Кондрата.
   Ф. Терновский в своём труде пишет:
   «Детские годы протекали при неблагоприятных условиях» 
   Терминология «неблагоприятные условия воспитания» сохранилась до наших дней.   В общении специалистов по защите прав детей, когда речь заходит о детских домах, произносят точно эти слова.  Уверен, что совпадение слов не случайно, и точно отражает  существо — Кондрат  был воспитанником приюта, Московского воспитательного дома (Подробнее о Московском воспитательном доме см.   комментарий 1)

   Потому и нет официальных сведений  ни о родителях, ни о родственниках Кондрата.
   Согласно правилам приёма в Московский воспитательный дом, все поступившие дети регистрировались и числились под номерами.  Сведения о родителях, которые иногда вкладывали в пакет вместе с ребёнком, могли быть записаны в регистрационные документы, но обязательно только в зашифрованном виде, с целью чтобы никто, ни со стороны ни из сотрудников дома не смог их прочитать или сообщить воспитанникам.

   Никаких правил как выбирать детям фамилии  не существовало.  Фамилии воспитанникам присваивались на усмотрение воспитателя при выписке из Воспитательного дома. 
   Кондрату присвоили фамилию и отчество по его отцу, а имя сохранили по крещению.   Ведь на основании каких-то сведений Кондрата записали с фамилией Лохвицкий и отчеством - Андреевич.   Понятно, что ни фамилия, ни отчество реального отца никак  в официальных документах не отражались, согласно которым, родители Кондрата - Императорский Московский  Воспитательный дом.  Да и сам Кондрат предпочитал оставаться воспитанником этого дома, что освобождало его от службы в армии и давало привилегии на государственной   службе.   
Сегодня, даже отыскав регистрационную книгу поступления детей, узнать что-то о родителях, не зная шифра, маловероятно. 
   Детей в Московский воспитательный дом принимали в возрасте не старше 2,5 лет. Содержались они там до 21 года.
Воспитывался Кондрат в среде сирот, в условиях детской силовой иерархии. Но и перейдя жить из детского дома в семью Чеботарёва, Кондрат, по социальной лестнице, числился  воспитанником Московского воспитательного дома.
Устроить  переход Кондрата из Воспитательного дома в семью Чеботарёвых, обучение его в Пансионе для Чеботарёва сложности не составляло, так он и в Воспитательном Доме и в Пансионе был уважаемой личностью.
   Я совершенно уверен в том, что прежде чем пригласить Кондрата жить в свою семью, для уверенности, что мальчик не имеет наследственных дурных отклонений,  Чеботареву, как никому другому,  удалось ознакомиться с документами поступления Кондрата в Воспитательный дом, т. е он знал, что отца Кондрата забрали в армию (значит здоровый), что ребенок рожден в семье и что Воспитательный дом его сдали, спасая  от школы кантонистов.      В семье Чеботарёвых Кондрат пел, познакомился со многими именитыми людьми того времени.  Еще в интернете он выделялся музыкальными способностями. Здесь он нередко  пел перед гостями  под аккомпанемент Софьи Ивановны, а иногда читал и стихи Державина, и свои. Гости конечно запоминали одаренного мальчика и не забывали в будущем. 
   И в Московском воспитательном доме, и в пансионате при Московском университете, где Кондрат обучался, и в семье Чеботарёва, в которой Кондрат жил после Воспитательного дома, Кондрату внушали, что главное предназначение гражданина быть полезным своему отечеству.  Эта простая истина глубоко вошла в Кондрата, и как реальная жизнь  не противоречила внушенной при обучении обязанности выше всего ставить отечество,  до последнего дня это в нем сохранялось.

   В ХV111 веке далеко не все малообеспеченные родители могли отправить талантливого мальчика петь в церковный хор.  Для этого, ребенка требовалось соответственно одеть, обучить чтению и поведению. Другие возможности открывались перед детьми Московского    Воспитательного   дома, где с первых дней его существования был создан детский хор.  Детей этого хора готовили в том числе и певцы для государственных и частных театров.
   Кондрат с детства среди воспитанников выделялся голосом, смышлёностью. Видел он и  воспитанников, которых готовили в профессиональные певцы и естественно завидовал им.       Пятьдесят воспитанников работали в Русском   театре К. Книппера, 15 актёров и 17 актрис были взяты в  Вольный российский театр. А мальчик Дмитрий Степанович Бортнянский,  будучи изначально певчим, руководил придворной музыкой при дворе двух императриц - Елизавете Петровны и Екатерине Великой, и двух императорах – Павле I и Александре I. 
   В дневнике Кондрата читаем:
 «Во время бракосочетания Софьи Ивановны с Харитон Андреевичем Чеботарёвым в малолетстве моём пел я концерт в церкви Косма и Дамиана  на Тверской ( Кондрату в ту пору 9-10 лет — Н.Т.). После того, по прошествии трёх лет при молебном пении молился я в церкви Владимирской Богородицы на коленях со слезами и просил, чтобы она меня отдала куда-нибудь на учение, потому что я ничего не знал кроме читать, писать и петь по нотам».
   Мальчик в 9 лет, уже знал, что артисту недостаточно хорошо петь, артист должен быть образованным человеком.  Задумывается Кондрат и о том, что голос может пропасть, что нужна какая-то гражданская профессия. Надо учиться.  «Богородица, помоги!» - молится Кондрат в 9 лет.  И к            Х. Чеботарёву Кондрат обратился не с просьбой обучить его нотной грамоте, как пишут литературоведы в своих статьях, а с просьбой посещать занятия   общеобразовательных наук. В 12 лет Кондрат сам обучал церковному пению  студентов  благородного  пансионата, где преподавал и Чеботарёв. 
   Всё так и произошло — в 15 лет певческий голос у Кондрата пропал. Однако, полученное им музыкальное образование без сомнения сыграло свою роль уже в том, что  уже в благородном пансионе Кондрат выделялся звучностью своих  стихов.
О предложении Чеботаревых перейти в их семью, Кондрат вспоминает:
   «В скором времени после сей молитвы в том же году 1787 открылся мне случай учить петь по нотам в пансионе благородном оного Харитона Андреевича и Софьи Ивановны (я был тогда лет 12 или 13). Итак, я учил пансионеров их церковному пению. Меня Софья Ивановна и Харитон Андреевич полюбили. Я их просил, чтобы они мне позволили и самому учиться в классах. А они мне предложили, не хочу ли я к ним совсем перейти жить, учиться и быть их воспитанником,- что они примут меня, как сына» 
   Семья Чеботарёвых не имела никаких собственных благородных или  неблагородных пансионатов, как пишут биографы Кондрата и Тэффи.  В Москве, помимо Университетского пансионата было еще 11 платных пансионатов. Но ни в одном из них Чеботарёв даже не преподавал. Более того, плата за обучение в них составляла до 150 рублей в год, что было доступно только для обеспеченных детей купцов. 
 Х. Чеботарёв не был богачом.  Сын  сержанта, вологодский уроженец.  В 1761 г. он был принят студентом на философский факультет Московского Университета  за казённый счёт. Это обязывало его по окончании университете не менее 6 лет работать учителем.  Встретив Кондрата, мальчика предрасположенного к интеллектуальной деятельности, Чеботарёв вспомнил свое детство и принял для себя решение помочь войти в жизнь мальчику,  подающему надежды.
   Окончив университет в 1764 г., Харитон Андреевич, показавший блестящие способности,  получил место хранителя книжного фонда университетской библиотеки.  Жалование его составляло 8 копеек в день да ещё по 1 копейке на каждую из трёх библиотечных кошек (Такое же мизерное жалование через 50 лет получал Александр Лохвицкий, также оставленный за блестящие успехи работать в университетской библиотеке).   В 1767 году Чеботарёв стал преподавать в Университетской  гимназии, которая позже была реорганизована в благородный Пансион.
В 1781 года Харитон Андреевич Чеботарёв становится членом масонской ложи «Трех знамён», которой руководил И. Г. Шварц ( руководитель московских розенкрейцеров). В 1785 году Чеботарев  вступает  в Орден розенкрейцеров. Надо заметить, что хотя  главной целью  Запада при организации масонских лож в России было подчинить себе власть в России, о чём  в России знали только масоны, переселившиеся из Европы,  российское  масонство  отличалось от западного действительно  благотворительной деятельностью, что привлекало к нему людей.   Масонами  в России часто становились граждане, полагая, что главная задача лож - улучшать жизнь бедноты, поднять образовательный уровень «недорослей».
   Жена Х. А.  Чеботарёва была  из бедных девушек, воспитанниц  жены Московского главнокомандующего, графа  Чернышева. Организовать и содержать   благородный  пансион Чеботаревы не имели материальных возможностей. Да и заниматься  предпринимательской деятельностью у  Чеботарева  не было  никаких талантов.   Много позже, именно из-за неспособности к хозяйственной деятельности Чеботарева сместили  с должности  ректора Московского университета. О каком собственном пансионате Чеботарёвых могут  вести речь биографы Кондрата? 
   Очевидно, что и обучение Кондрата в   Университетском пансионате (смотри комментарий 2) было возможно  только за государственный счет, а не оплатой Чеботаревым.
   Кумиром Кондрата был, конечно, поэт Гавриил Романович  Державин, про гордость, независимость которого рассказывали легенды. И хотя в молодости  Державин был картежным шулером, стал он бескомпромиссным борцом за справедливое устройство государства. Как никто другой, он мог спорить даже с императором. Именно потому он был назначен главным наблюдателем за законностью решений Сената,  главным борцом с воровством и взятками с иностранцев на таможне, с неуплатой налогов в коммерции. Не раз его отстраняли от должности, а однажды отдали под суд . В 1803 году при окончательном увольнении император заметил: «Ты очень ревностно служишь». При всём, при том первый поэт России.
   Кондрат во всем мечтает быть похожим на Державина. Оды он пишет, отчизна для него - всё, вот только с короедами России, со взяточниками и ворами Кодрату  пока никак себя проявить не удалось.  Но только пока.  Под словом стихи в те времена понимали стихотворные оды, посвященные каким-то событиям, юбилеям, знаменитым личностям, либо нравоучительного характера. 
   Поняв, что певческой карьере не быть, Кондрат мечтает стать поэтом.    
Не новость, что писатели и  поэты в основной своей массе — лентяи, и потому, по предметам, далеким от поэзии, успехи у них в лучшем случае посредственные, а иногда и неудовлетворительные :  Пушкин, Чехов, Байрон, Эдгар По, Бунин, Бродский, Агата Кристи, Блок, Уолт Уитмен отличались в школе неуспеваемостью по всем предметам, кроме литературы. Аналогичная судьба была и у Кондрата Лохвицкого, аналогичная не в мировой известности в поэзии, а в успехах по общеобразовательным дисциплинам.    Обучение в пансионе состояло из  двух  этапов: первый - 4 года, второй — 2 года. Далеко не все учащиеся переводились на второй этап. Для перехода на 2 этап необходимо было сдать экзамены по всем предметам  специальной Комиссии.  Кондрат не прошел  испытания. Комиссия  не нашла целесообразным его   дополнительное двухлетнее  обучение за счет Университета.   Однако, о способностях юноши к поэзии не забыли,   пристроив его  к деятельности, связанной с обязанностью постоянно грамотно писать и читать стилистически  выверенные государственные документы — копиистом в канцелярию Сената в Москве, считая эту работу лучшей для познания литера языка. Напоминаю, что поэзия в те времена была переполнена одами,язык которых мало чем  отличался от служебной.
   Местом пребывания Сената с1711 по 1714 гг. была Москва. Позже, с переездом Сената в Петербург,  в Москве  сохранялась  часть сенатской канцелярии, куда Кондрата и определили.
   Вспомните, что спустя 25 лет другого талантливого к стихам мальчика Александра Пушкина, после окончания лицея, также направили на службу  в Коллегию иностранных дел, где вся его деятельность сводилась к составлению отчетов  и оформлению распоряжений. Как известно, на работу Пушкин ленился даже ходить.

   Еще в юношестве, в доме своего воспитателя Чеботарёва, Кондрат познакомился с Н.И. Новиковым.  В то время Николай Иванович (1744 -1818) был руководителем московских масонов и был известен как  одна из крупнейших фигур эпохи Просвещения в России, издатель ряда популярных сатирических журналов.   В журнале «Трутень» он   полемизировал с сатирическим журналом «Всякая всячина», издаваемым Екатериной Второй. В руководстве русским масонством Новиков занял должность казначея, а в директории текущих дел масонов был избран Президентом.  С 1792 г по 1796 г он находился под арестом. Учился Новиков в той же гимназии, что и Кондрат,  но был исключен за прогулы и неуспеваемость.
         
   Проработав 4 года копиистом в канцелярии Правительственного Сената, Кондрат получает назначение на должность стряпчего  уголовных дел  во вновь образованную   Вознесенскую  губернию (см. комментарий 3). Кондрат   покидает семью Чеботарёва и Москву.  ( А.В. Макидонов. Персональный состав административного аппарата Новороссии 18 века. Стр208).   Уверен, что Кондрат и был направлен служить в Новороссию с повышением по должности именно по  ходатайству Чеботарёва.
   Новороссия была выбрана Чеботаревым потому, что расположена недалеко от Богучар, указанных матерью Кондрата как место,  откуда отца Кондрата забрали служить. Мог там Кондрат случайно встретить какую-то  родню.       
В Большой биографической энциклопедии указано, что на службе  в Новороссии он оказал «две важные услуги отечеству», которые стали   основанием  перевода его в Петербург. 
   «Первая услуга отечеству» - подавление бунта в Екатеринодаре. 
   На втором году службы Кондрата в Новороссийской губернии, в 1796 г  Екатеринодар оказался охваченным бунтом казаков (комментарий 4).
   Прокуратура во все времена была  обязана  принимать самое активное участие в наведении порядка на местах и информировать Правительство о положении дел. Чтобы понять требования бунтовщиков и что можно ждать  от них,  всегда требуется  непосредственное  общение с бунтовщиками, которые, в свою очередь, зачастую, в первую очередь  расправляются  именно с посланцами от власти.  Ни телефонов, ни радиосвязи тогда не было. Начальство, понимая опасность такого  общения, чаще всего,  выбирало  самых молодых,  отчаянных, по возможности холостых сотрудников, мечтающих о подвиге. Вот  как самого молодого и  посылали в лагерь бунтовщиков  со всякими заданиями.
   Донесения о бунте в столицу обязан был посылать губернский  прокурор. Бунт было не унять и губернский прокурор был уволен со службы, а на его место исполняющим обязанности был назначен Кондрат Лохвицкий.  Назначен он был  прокурором Новороссийской губернии, а не Каменец-Подольска,  как указано в Большой биографической энциклопедии. Потому донесения  о бунте и принятых властью  мерах в Петербург, в Сенат писал уже Кондрат Лохвицкий, уверенный, что начальство по достоинству оценит его мужество и заслуги  перед отечеством. Но, вся заслуга досталась присланному из Петербурга полковнику, который  от имени царя обманул бунтовщиков, а затем жестоко с ними расправился.   
   «Вторая услуга Лохвицкого отечеству» -  успешное завершение борьбы с чумой в Новороссии. 
   Вновь всё путает  «Большая биографическая энциклопедия», а вслед за ней все биографы указывают:  Каменец-Подольской губернии..» .
   В 1795 году Каменец-Подольск, после присоединения к России   стал административным центром Подольского наместничества, и к Новороссийскому  наместничеству никакого отношения не имел.

   Немного о язве в Каменец — Подольске.
   В 1797 г. была обнаружена чума недалеко от Каменец- Подольска. На место был послан  первый эпидемиолог России Даниил Самойлович Сушковский, называвший себя Самойловичем. Принятые меры позволили не дать превратиться очагу в эпидемию. О мероприятиях по борьбе с этой эпидемией в Каменец-Подольске Самойлович в своей книге воспоминаний ничего не пишет, видно по тому, что происходило всё штатно и эпидемия была быстро ликвидирована. Тем более, никаких прокурорских дел там не возникло.  Кондрату, сотруднику Новороссийской губернии, делать там было нечего.  Биографы Кондрата поленились проанализировать ситуацию и приписали Кондрату совсем другую губернию, о которой нашли запись, что в ней боролись с чумой.
А  вот,  в Новороссии в 1796 г  действительно вспыхнула  эпидемия  чумы, с тяжелыми последствиями (комментарий 5). 
   Конечно, прокуратура губернии была привлечена следить за обеспечением властями на месте порядка, выполнением всех указаний противочумной комиссии, и доносить в Петербург, в Синод, о ходе борьбы с чумой. Губернского прокурора Резанова отправили в отставку за неудовлетворительную работ во время казацкого бунта и его «должность исправлял» Кондрат Лохвицкий. Ему и приходилось посещать   самые опасные, самые зараженные места. Кондрат понимал, что всё это опасно для жизни. Но его всегда учили,  что выполнение  долга, невзирая ни на какую опасность, есть обязанность и подвиг во имя отечества. Начальство в донесениях в столицу отмечало и геройство сотрудников местной прокуратуры, выделяя при этом Лохвицкого.  О том, что высшая администрация губернии боялась посещать эти места, понятно, в докладах не сообщалось. 
   Терновский, историк, работавший в середине 19 века, т. е. до составления «Большой биографической энциклопедии» пишет о Кондрате: :  «На этой должности он, по собственному признанию (прокурора Куракина — Н.Т.), оказал отечеству две важные услуги… В награду за это Лохвицкий получил место в канцелярии генерального прокурора, князя Алексея Борисовича Куракина, но не был доволен этой наградой. При личном свидании с князем, он заявил, что участники в деле о прекращении мировой язвы награждены по ходатайству князя и чинами, и пенсиями, и орденами,  будучи первым участником, остался не при чём, - и просил себе от князя признательности.
   Князь ответил : «Ты за это место получил», и тогда же (25 апреля 1798 г.) велел исключить Лохвицкого из службы.» ( Ф. Терновский. с.169 ).
   Но еще до рокового  разговора с князем Куракиным, Кондратом была сделана ещё одна  попытка стать героем.
      
   Место Кондрату в канцелярии Сената в Петербурге было дано с понижением после занимаемой им в Новороссийском наместничестве должности, так что наградой это назвать было трудно.  Как стало ясно из разговора Кондрата с его верховным начальником обер - прокурором  Сената  Куракиным, ни о какой  награде Лохвицкому  за его героические услуги отечеству при подавлении бунта казаков и борьбе с эпидемией  чумы  Куракин даже не думал.  Да и поспешный перевод в Петербург был вызван совсем иными обстоятельствами.
   Намечался торжественный прием в честь  рождения великого князя Михаила Павловича. В декабре 1797 г Граф П.В. Завадский постоянный заседатель совета при Высочайшем дворе и сенатор О.П.Козадавлев вызывают первого поэта России  Г.Р. Державина в Сенат и поручают  ему написать оду в честь рождения Великого князя Михаила Павловича.  Ода, преподносимая будущему императору, приравнивалась  к военному сражению, которое может закончиться победой или поражением. Хоть и  было это задолго до того, как В. Маяковский, «хотел, чтоб к штыку приравняли перо».
   Для подстраховки таланта  Державина,   Завадский  и Козадавлев просили  об этом еще и А.Ф. Лабзина (комментарий  6), который с триумфом поднёс Екатерине II «Торжественную песнь на прибытие в Москву из путешествия в Тавриду».  Лабзин от предложения отказался, но напомнил им, что оды успешно пишет молодой поэт Кондрат Лохвицкий.
   Лабзин бывал в доме Чеботаревых, знал Кондрата, не раз слушал, как тот читал свои стихи. Лабзин с юности протежировал Лохвицкого, приглашал его и в свой дом,  и на  собрания масонской ложи, им возглавляемой.
   Лабзин напомнил Завадскому, что в 1794 г. имела успех написанная Кондратом «Ода Императрице Екатерине Великой на покорение Варшавы», к тому же, Лохвицкий сейчас служит в ведомстве Синода, т е. у Куракина   и привлечь его к сочинению оды никаких трудностей  нет. Завадский сообщил Куракину мнение Лабзина, и Лохвицкий был  срочно переведён в Петербург.
   Еще при обучении а пансионате Кондрат выделялся способностями к поэтическому творчеству. Для Кондрата это был шанс вмиг взлететь и на Олимп, и по службе.  Такая возможность - божий дар. В января 1798 г.  Кондрат пишет «Песнь на день рождения е.и.в. великого князя Михаила Павловича». Пишет оду и Державин.
Конечно, выбирается ода Державина,   и не только потому, что он популярен при дворе, но, как мне кажется, его ода написана более сильно и нестандартно. Хотя и ода Кондрата «не осталась незамеченной и в том же году была издана отдельной книгой. 

    Державин, как всегда, и в оде проявил дерзость:
                «Престола хищника, тирану
                Прилично устрашать рабов,
                Но Богом на престол воззванну
                Любить их должно, как сынов.»
    
   И последние строки:

                «Страна твоя сильна, преславна
                Общирно поле, где парить;
                Нет в мире царства так пространна
                Где б можна столь добра творить!»

   Академик Я. Грот назвал эти строки «дерзкими».
   Но, таким был Державин. Об истории этой оды Грот пишет, что Державин написал оду  ещё до торжества, и весь  город до торжества её читал («весь город» надо понимать как кое-кто в  свете — Н.Т.).  Кто-то пустил слух, что за такую оду Державину несдобровать, и тогда Завадский и Козадавлев стали убегать от Державина, дабы не оказаться в опале за компанию. Но, когда Державину за эту оду вручили от Государя шкатулку с бриллиантами, Козадавлев первым бросился ему на шею с поздравлениями, как родитель создания этой оды.

   Очередная попытка прославиться, как и две предыдущие, кроме разочарования, Кондрату ничего не принесли.  Кондрат стал ненужным.  Просьбу «признательности» Куракин расценил как дерзость, и на следующий день Кондрата уволил.
   Кондрат, как и Державин, в душе не отделяли Россию от царя.  Словесные  вольности в адрес царя были чужды Лохвицкому . Русский монархизм в сознании и душе русского человека в те времена и масонство не совместимы, потому Кондрат так и не стал масоном, верным «чести достойным Начальникам», дающим при вступлении клятву во всём подчиняться Старшему — масоном, у которых фактически не было ни отечества, ни богом данного управителя отечеством — царя.  Кондрат принимал царя как он есть, не допускал ни малейшего колебания в приоритетной долговечности устройства русского государства. «Я трепещу, мой дух томи, рука не движется – молчу...».
   Лабзин  знал Лохвицкого с юношества и постоянно с ним общался, и   не исключено, что принял участие в его дальнейшей судьбе. При требовательном, суровом характере к тем, кто его не слушался, Лабзин  терпеливо ждал вступления Кондрата в его масонский кружок, постоянно вытаскивая  его из служебных неприятностей. Однако, Кондрат всячески избегал вступления в общеество, при том обязательной клятвы на верность масонам, дав клятву на верность царю. Сам Кондрат пишет, что послание не вступать в масоны было ему ниспослано во сне:
   «1817 г. 23 января. Видел сон будто А.Ф.Лабзин читая тетрадь (мистических записей Кондрата -Н.Т.) мне сказал: «вольно тебе не слушаться, тебе хоть в вечности и мало лет, а по времени 200 и более». Причем Ф.П.Ключерёв сказал: «неужели ты ещё во сиёвремя не решился?».(Ключерёв. Тайный советник,  начальник московской почты, сенатор, поэт, возглавлял масонскую ложу «Собрание университетских питомцев»).
   Желающих заполучить мачтовую древесину на строительство собственных  поместий и дворцов было предостаточно.   Кондрат, в силу своих должностных обязанностей,  в 1802 г в Москве  на четвертом  году службы,  официально представил доказательство на воровство этого леса высокопоставленным  чиновником.
   Сегодня можно прочитать, что им руководило   желание прославиться. Так может писать только дилетант.  Даже возбуждение судебного дела о воровстве государственного добра против, облеченного властью чиновника, случалось чрезвычайной редко. Обязательное условие, в таких делах, чтобы обвинитель имел незапятнанную репутацию.  Обвинителя всегда встречно самого обвиняют в клевете и корысти.  Круговая порука покрывала воровство. Обвинение обвинителя в клевете заводило судебную  процедуру  в тупик, не зная, кого судить. Дела хоронили, а обвинителю мстили за понесенные убытки на взятки и защитников.
   Именно так все и произошло с Кондратом, да и с Державиным,  которому Кондрат старался во всем подражать, когда тот  в одиночку боролся со взяточничеством таможенников.   
   Естественно, Кондрата обвинили в клевете, завели на него судебное  дело, отстранили   от службы. Три года он находился под судом. Спустя три года обвинение сняли  из-за отсутствия доказательств его вины. Его вины!
   Вывод из истории с Кондратом можно сделать один — успешно привитая воспитанием гражданская ответственность перед отечеством  не помогала в жизни ни ему, ни отечеству,   в котором власть оказалась в руках хорошо организованной  шайке воров.
   Судьба, а может и люди, видящие в Кондрате неподкупность, рекомендуют  его на должность охранять в Подмосковье заповедные леса, используемые на строительство кораблей.
   О деле забыли, обвинение с Кондрата сняли, для усмирения борцовских порывов, его переводят  служить  с повышением,  советником Кронштадтского  счетного отделения.  Для тех, кто не знаком с этой службой, поясняю — служба проверки расходования казенных средств на содержание г. Кронштадта и всех его предприятий, контроля за заключением  и исполнением  всех государственных договоров флота в Кронштадте. Сегодня похожие функции выполняет Казначейство РФ.
   Три года новой службы протекают бесконфликтно. Кондрат, судя по оценке Командира базы адмирала Ханыкова, не «горит на службе»,   больше   тратя свою энергию на занятия поэзией.  Терновский пишет:
   «Адмирал Ханыков в Кронштадте смотрел сквозь пальцы на упущения по службе, снисходя ему (Кондрату Лохвицкому — Н.Т.) как человеку скромному, благочестивому и занятому чем-то религиозно- литературным. «Что-то тебя так давно не видел?» - спрашивал Ханыков у Лохвицкого.  И потом, не дождавшись ответа прибавил: «Ну пиши, пиши!».     ( Терновский.  с. 197).   Надо полагать «давно не видел» относилось не к службе, куда вряд ли адмирал постоянно заглядывал и там не видел Кондрата, а в какой-то компании высшей кронштадтской знати, куда Кондрат был допущен.  «Пиши, пиши» означало, что адмирал иногда на этих посиделках с удовольствием слушал, что Кондрат насочинял.   
   Кондрата приглашают на званые обеды в высший свет Кронштадта, где собираются высшие офицеры, адмиралы самые богатые купцы. Значит интересен он был этим людям и своей поэтической даровитостью, и своими предсказаниями, и не чужд своим ни поведением, ни внешним обликом.  Хотя в его автобиографии и имеется запись, что однажды на званом обеде он обнаружил дыры на штанах, и щеголял дырами, так как решил, что на всё Воля Божья. Я полагаю, что дырявые штаны лично для него были мистическим знаком   его неподкупности на службе. И Терновский пишет о дырявых штанах, когда перечисляет его мистические выходки. И Мережковский пишет об этих дырявых штанах, правда приписывая это другому герою. Видно дырявые штаны, зашкаливали воображение интеллигенции тех времен. Кондрат и не подозревал, что его дырявые штаны  станут супер модой 21 века. Нет ни малейшего сомнения, что дома в гардеробе у него висит не один сюртук и не одни штаны, в которых он посещал собрания Кронштадтской знати,  что  и следует из обращения к нему  командира Кронштадтского порта адмирала Ханыкова. А дырявые штаны  для него самого стали чем-то вроде послания небесного.
   Приглашают Кондрата на собрания, значит видят в нем то, чего нет в самих.

   Воспоминая то время, Кондрат описывает как до физической боли мучили его всплески сомнений в божественность сущего и поиск платформы  жизненного поведения. 
   В 1808 г.  Главный командир Кронштадтского порта адмирал Ханыков готовил эскадру военных кораблей в морской военный поход на войну за присоединение Финляндии к России.
   У  Кондрата сложились хороши отношения с адмиралом Ханыковым, подчиненных которого он контролировал по расходу государственных средств, и с которым они  встречались  на вечерах избранных. Кондрат уговорил адмирала взять его в поход, надеясь проявить там  своё героическое предназначение для отчизны.
   Думаю, что в решении адмирала взять Кондрата в команду и на свой корабль, сыграла уверенность командира в том, что Кондрат обязательно напишет оду о  победном походе, под руководством адмирала Ханыкова, и что эту оду будут читать даже при Дворе Александра 1.
   Поход готовился в полной уверенности в успехе.  Однако, адмирал Ханыков за действия в этом походе был признан виновным в оплошности, приведшей к потере корабля «Всеволод», слабости в командовании, медлительности и в бегстве без причин от боя; судом разжалован в рядовые.  Александр I не утвердил решение суда, но Ханыков от службы был устранен.
   Никаких героических событий, никаких прозрений поход Кондрату не принёс. Единственно, известно, что спустя 10 лет после похода Кондрата отправили на пенсию по контузии, полученной в этом походе.  Ни в каких иных сражениях он не участвовал, а всю Отечественную  войну 1812 г. служил в Кронштадте. 
   Вернулся Кондрат из морского похода на службу в Счетную палату.  Назначили его на должность архивариуса  Счетной экспедиции. Вполне возможно, что именно контузия  стала причиной изменения должности. Работа «пыльная», но появилось время и возможность читать и сочинять мистические опусы даже на работе. 
   Живя в Кронштадте, Лохвицкий не прерывает связей с масонами, посещает их собрания, читает на этих собраниях не только свои мистические стихи, но и собственную трактовку Библии.  С Кронштадтским священником Михаилом у него складываются доверительные отношения. Бывает Кондрат и в Петербурге. Зимой на санях по льду, летом и осенью на парусных судах.
   Трудно представить какую скуку чувствовал этот энергичный человек на работе,  перекладывая  старые деловые бумаги и стирая с них пыль.  И никаких надежд на перевод по инициативе начальства на другую службу.    Неожиданно в их архиве Кондрат обнаружил якобы потерянные  документы,  из-за потери которых было прекращено дело  о крупных хищениях.  Лохвицкий понял, что эти документы были спрятаны руководством Счетной палаты за взятку.  Дело 15 - летней давности. Обвинялся в махинациях и хищениях купец первой гильдии, один из богатейших купцов столицы Косиковский Андрей Иванович (1769-1838гг.),  откупщик, снабжавший  продовольствием русскую армию в Отечественную войну 1812 г., владелец доходного дома в Петербурге на углу Невского проспекта и Большой морской ул. (дом напротив Адмиралтейства, Главного штаба, Зимнего дворца. Это один из старейших домов Петербурга, в котором в свое время размещались  «Музыкальный клуб» с концертами и маскарадами,  «Музыкальное собрание», «Танцевальное собрание», «Благородное собрание», «Театральное общество», жили генерал-адъютант Чичерин, Сперанский, Куракин, Пален,  с 1799 г. дом принадлежал купцу Перетц, а с 1807 г. купцу Косиковскому). В 1807 г.  Косиковский   избирался городским бургомистром и председателем магистрата города. Обнародовать найденные документы – государственный скандал.  Никто не осмелится даже начать повторное разбирательство по этому делу.  Теперь уже  опытный  чиновник – ревизор, Кондрат был уверен,  что бузотера, повторно вытащившего на свет это дело, власти постараются  с почетом перевести  куда-нибудь подальше с повышением и обещанием помалкивать.
   Для Кондрата это был единственный шанс быть отстраненным от архива.  Кондрат готовит «бомбу» под свое высокое начальство о том, что «потерянные» документы на самом деле были утаены в архиве Счетной палаты. Влиятельность персон преступного сговора в забытом деле за прошедшие года настолько возросла, что сомнения у Кондрата не было - перевод будет срочный и тихий. Недопоставки зерна Балтийскому флоту, суммы переплат  были огромные, в деле, помимо Косиковского, затрагивалось  высокое флотское командование. 
   Начальство Счётной палаты, а возможно и Адмиралтейства, и двора, конечно, искало выход «заткнуть» Лохвицкого. При этом жизненный и административный опыт Кондрата недооценили,  обвинив его в том, что  рыться в старых делах выходило за рамки  его служебных обязанностей. Его задача - беречь документы. Но уволить питомца Императорского Воспитательного дома за то, что он заглянул в архивное дело было невозможно.  И тогда вспомнили, что много лет назад уже было дело по обвинению Кондрата в клевете. Не имеет значение решение суда, что обвинение было снято, важно дело было.  Кондрата вновь обвиняют в клевете и отстраняют от должности. Такого поворота Кондрат не ожидал. В ответ, в 1817 г. Кондрат пишет жалобу Императору: 
   «Слышу, что ты, великий государь, любишь правду и тех, кои её делают и говорят истинно. Теперь я в другой раз предаюсь тобою под суд не томко    невинно, но ещё за верность к тебе и любовь к сбережению казенного интереса» (Терновский). Нет сомнения, что Александру Первому  доложили существо дела и против кого оно затевается. Царь решил не вмешиваться. Никакого ответа на жалобу Кондрат не получил.
   Так с 1817 по 1819   он вторично был отстранен от службы и находился под судом. Судебное дело фактически лежало «под сукном», от работы  отстранен,  чем-то надо заниматься.  Кондрат вновь погружается в свои религиозно — мистические волнения, посещает тайные общества.
   Кондрат записывает в дневник, что в 1818 г он около месяца состоял членом Филадельфийского общества. Думаю о продолжительности пребывания в обществе Лохвицкий  в дневнике лукавит из опасения, что дневник может попасть в руки полиции, т. к. на радениях филадельфийцев его видели не раз, и много позже. Да и наставник Кондрата, Лабзин был там своим.   
   Для филадельфийцев Кондрат был находкой, уже потому, что он не был женат, не имел детей, воспитанник  приюта,  т. е. без родства. При этом, знал, как обходить закон, так как длительное время служил инспектором  расходования казённых средств. 
   Какие действия дополнительно предпринял Кондрат в свою защиту история умалчивает, но в  1819 г., через два года после обращения к императору, борца за справедливость, Кондрата   освободили от суда, уволили из контрольного ведомства, присвоили звание чиновника 5 – го класса с сохранением оклада до конца его дней, предоставив ему самостоятельно решать служить – не служить  и дав право служить, выбирая службу по желанию.  Повернулось всё так,  как он изначально предвидел.   Но прошло два года. За это время многие стали  его сторониться. Продолжать службу при  репутации «чужака» в Петербурге было немыслимо.
   Кондрат принял единственно правильное решение — к всеобщему удовлетворению уйти с почетом в отставку и уехать из столицы, «с глаз долой».
   Интересно, что вскоре после увольнения Кондрата, появилось дело по претензии коммерции советника Перетца на купца Косиковского в связи с обязательством последнего поставить продовольствие в Балтийские порты для служителей Адмиралтейского ведомства в период с 26 октября 1820 г по 28 феврвля 1821 г. (РГИА Ф.1260 оп.1. Д 729). Напоминаю, что Перетц был компаньоном Косиковского, продал ему знаменитый дом на Невском проспекте и, видно, что-то компаньоны не поделили.  Сравнивать уровень значимости купца  Перетца и чиновника, архивариуса Лохвицкого не приходится. Дело закрутилось. Был ли привлечен в качестве свидетеля Кондрат не известно.
   С 1818 г. Кондрат под следствием, нигде не работает.  В это время в Царском Селе, в доме его отца (официально Кондрат всю жизнь считался воспитанником Императорского воспитательного дома, не имеющим родителей) живет его младший сводный брат, двадцатитрехлетний купец  Владимир.  Возможно, что Кондрат чем-то помогал ему в торговле и за это что-то получал.
   Ввиду особых обстоятельств, о чём было сказано выше, Кондрату,   после второго судебного разбирательства, Н.М. Лонгинов в то время статс - секретарь у принятия прошений и член Комиссии прошений Комитета призрения заслуженных гражданских чиновников, выдаёт документ о праве выбирать место службы, с приложением письма графа А.Аракчеева «с высочайшим ( т. е. императорским -Н.Т.) именным указом о получаемом  вместо пенсии жалованье». Сохранялось у него       жалованье чиновника 5 класса, что составляло до 1000 руб./ год (чиновник 5 класса выше воинского звания полковник, но ниже генерал-майор).   
   Всё что у Кондрата  осталось от службы —  знакомство со многими  чиновниками высшего ранга, знание обязанностей и возможностей  чиновников, навыки составления бумаг  и кухня принятия решений государственных, присвоенное звание  чиновника 5 класса и зачисление на государственную службу до конца жизни с правом выбора должности в пределах 5 класса с сохранением оплаты вне зависимости от того, какое жалование числится за этой должностью. Строго говоря, это не так уж мало для того, чтобы начинать строить новую жизнь в губернском городе.  Иными словами, всё нужное для «стать своим» есть, если к тому же и карман не пуст.
   
   3 июля  1821 г Кондрат, будучи чиновником 5 класса,  женится на купеческой дочери  Марковой  Марии Гавриловне.  Жена Кондрата, дочь купца из Царского Села. Для венчания была выбрана   церковь Императорской Академии Художеств (ИАХ) , одна из красивейших домовых церквей Петербурга.  Полагаю, что Лабзин  был  на венчании Лохвицкого, и именно потому венчание проходило в церкви Академии художеств. Без сомнения у купеческой дочки было какое-то приданое, что улучшило   материальное положение Кондрата.  Однако, надо помнить, что согласно законам того времени, все приданое и в замужестве оставалось собственностью жены и что купчиха никогда бы не отказалась от этой законной собственности в пользу даже мужа. 
   Думая о женитьбе Кондрата в 45 лет, я не нахожу ответа на простой вопрос - как Кондрат, имея в крови темперамент Лохвицких, которые женились по несколько раз и плодили детей без перерыва, к тому же с душой поэта, не оставил ни одного стихотворения, посвященного какой-нибудь Дульцинеи. Более того, женившись, в полной уверенности, что детей у них не может быть, они с супругой не берут на воспитание ребенка, что было в обычаях того общества и того времени.    Часто мы читаем, что родители многодетных обеспеченных семей брали на воспитание детей своих мало обеспеченных родственников. Здесь всё наоборот, Кондрат и его жена поженившись, тут же начали решать, как уберечь имущество, когда кто-то из них умрет:
   «Размышляя о бренности и краткости этой жизни и о том, что пределы ее от нас сокрыты, рассудили мы по взаимной любви и уважению друг к другу составить это завещание… 
   Все совместно нажитое имущество должно перейти тому, кто после смерти одного из них останется в живых, и чтобы «никому из близких родственников и никому другому ни под каким видом или поводом в наследство не вступать, а все бы досталось наследнику в его беспрепятственное владение и распоряжение».( Виталий Ковалинский. "Загадки Кондратия Лохвицкого"). 
   Очевидно, что потребность в подобном завещании могла возникнуть только при наличии у каждого супруга не малой собственности. О том, какая собственность была   у Кондрата, речь пойдет особо.
   Говоря о завещании Кондрата, не вредно вспомнить, что не раз его имя  упоминалось, когда разговор шел о Филадельфийском обществе, возглавляемым госпожой Татариновой, фактически сборищем хлыстов.
   Помимо филадельфийского общества КА посещал и другие общества хлыстов и скопцов, которые в нем были заинтересованы как в холостяке  и опытном канцеляристе, знающим как составить юридически значимый документ.
 Хлыстовские общества в те времена имели баснословные богатства, полученные ими по наследству от своих прихожан. Конечно, зная их порядки , Кондрат мог опасаться и в подделке его завещания, если бы такое не было им во время составлено. 

   Терновский пишет: «Кондрат покупает дом в Киеве». Дом на Андреевском спуске покупает не Кондрат, а жена, дочь купца, из своего приданого, на свое имя, как в те времена практиковалось в купеческих семьях.

   В биографии   Кондрата Лохвицкого, составленной по дошедшим до нас  воспоминаниям, отчетливо вырисовываются два периода его взрослой жизни:
   первый период — от начала государственной службы до переезда в Киев. В конце первого периода,  с 1817 г он повторно,  два года находится  под судом, а значит  без работы.
   второй период — после 1823 г. жизнь в Киеве.   Из Петербурга Кондрату, возможно, было предписано выселиться, во исполнение Указа  о запрете всех тайных обществ, в которых если он и не состоял, то посещал.     Выбор Кондратом Киева вряд ли был случаен и вызван не тем, что там жила сестра его жены, как пишут биографы, а тем, что Кондрат знал, что там ждут его большие деньги, а следовательно обеспеченная  жизнь. С переездом в Киев вся  жизнь  Кондрата начинается в совершенно ином развороте.
   Киев тогда был небольшим губернским городом с населением   около 30 тыс. чел.  Дом с участком в Киеве на Подоле стоил не дешево.  Деревенский дом  примерно  стоил 500 руб.
   В Киеве губернатор предоставил ему должность своего помощника по особым поручениям без дополнительной оплаты. Но это неверно, когда пишут, что вообще без оплаты. Просто жалование Кондрат получал не из губернских денег и вне зависимости от должности.  Неверно так же и то, что директором музея древностей он был без оплаты.  Жалование у него сохранялось до конца жизни. Претендовать на дополнительную оплату за директорство он мог только оставаясь  в должности   помощника губернатора по особым поручениям.  Кондрат в Киеве находился на особом положении и после увольнения с должности директора музея. Потому, после увольнения  он  и требовал возвратить ему документы, подтверждающие это совершенно особое его положение.
   Общий вывод — жалованье  позволяло жить Кондрату безбедно и только, а документы,   предъявляемые им властям, заставляли  любые  местные  власти с особым вниманием относиться к его судьбе, опасаясь    его покровителей.    Сразу по переезду Кондрат  подключается к  раскопкам православных   памятников и возглавляет их.
   В 20-30 годах Х1Х столетия увлечение археологией в Киеве было повальным. Многие коллекционировали монеты, черепки посуды, человеческие кости, чайники, гвозди и обменивались между собой.
   Незадолго до переезда Кондрата Лохвицкого в Киев, в 1820 г. туда переезжает  богатый курский помещик Александр Анненков и покупает улицу, на которой размещались обломки  Десятинной церкви, возведенной в 989—996 гг. князем Владимиром во имя Божьей Матери на средства от десятой части  доходов — «десятину», и разрушенной в 1240 г. татаро-  монголами.  Рядом с развалинами старой церкви в 1654   была построена меньших размеров церковь, также называемая Десятинной.   Анненков, объявив, что он за свой счет   будет восстанавливать старую церковь, начал работы по расчистке участка от старых обломков. 
Александр Семенович Анненковым (1792 - 1850) отставной гвардейский поручик, награжденный медалью за храбрость в войне с Наполеоном, переехал в Киев на год ранее Кондрата Лохвицкого. Его дед, Николай Михайлович Анненков, генерал -майор, владелец именья Моква Курской губ, предводитель курского дворянства.  Один из его сыновей, дядя Александра Семеновича, Иван Петрович Анненков (1711 - 1784) секунд — майор был ещё более богат.  К концу жизни у него было 3746 десятин и 1400 крепостных. (сайт: Летопись Полянской округи. 18 век. Люди и судьбы. Ю.В. Дегтярёв). Отец Александра Семеновича жил рядом со своим братом в собственном имении и Алесандр много времени проводил в имении своего дяди (Сайт: Анненковы -старинный род).
   Дядя Александра в своем доме собрал уникальную библиотеку старинных церковных рукописных книг Новороссии и Малороссии.    Возможно, что в этих книгах Александр и вычитал, что в Десятинной церкви при  нашествии татар было зарыто  богатство древнего Киева. Во всяком случае, он приобрёл огромную усадьбу в Киеве, занимавшую всю Андреевскую улицу, и тут же начать раскопки.
Кондрат, переехав в Киев и услышав пересуды  о том,  что очень богатый помещик Анненков,  переехавший за год до , затеял самые крупные  работы по расчистке обломков старинной Десятинной церкви не известно с какими целями, Кондрат решил самому лично всё разузнать.   
   Увидев, что работа кипит,  Кондрат понял, что судьба послала  ему подарок- приучить горожан видеть в нем чиновника, заботящегося о том, чтобы материальная память о предках не была похоронена в погоне за призрачными золотыми находками.
Кондрат  ввязался в раскопки  Десятинной церкви, проводимые Анненковым, как  представитель  общественности.
   На фоне  поисковиков горожан, озабоченных чем бы поживиться, Кондрат выделился  эрудицией, организационными способностями и настойчивыми разъяснениями необходимости сохранения  фрагментов старого  здания.
   «...народ многочисленными толпами стекавшийся к раскопкам, хватал мозаику, обломки мрамора, яшмы и разные мелкие камни, серебряники оправляли эту мозаику  и камешки в золотые и серебряные крестики и продавали народу и рассылали о России» (М.К. Каргер. Древний Киев: очерки по истории материальной культуры древнерусского города).
   Киевляне,  удивляясь и завидуя   его гражданской позиции, признали его авторитет, а вслед за общественностью и Киевский митрополит Евгений поручает Кондрату надзор за   раскопками, тем самым  ставя его над Анненковым, оплачивающим работы из собственных средств.  Кондрата это поручение устраивало, так как этим киевлян приучали   к тому, что Лохвицкий при любых последующих раскопках не самозванец, а назначенный властью Киева археолог.  И киевлян это устраивало, ибо ни Кондрату, ни Кочоровскому не требовалось платить за их контроль из налогов киевлян. Так более чем на 20 лет Анненков и Лохвицкий объединились в раскопках Киева.
   Понимая значение для России восстановления Десятинной церкви,  Николай І  назначил В. Стасова архитектором этого строительства, одновременно, финансирование  утвердил за счёт  Анненкова. Новая церковь оказалась хоть и очень дорогой, но маловместительной и слишком обыденной.  В 1936 г., когда рушили церкви разрушили и этот памятник.
   В Киеве в это время не было ни одного профессионального археолога.
   Вне зависимости от причин, побудивших Лохвицкого ввязаться в раскопки, отыскание российских древностей стало стимулом его жизни.  Коллекционирование захватило тогда многих обеспеченных россиян, живущих в разных городах. Именно потому, Лохвицкий, в знак благодарности за поддержку его увлечения, многим влиятельным лицам отправлял по почте посылки с кирпичами из раскопок и, я уверен, что  эти кирпичи или чашки с зерном из многовековой ямы, занимали достойное место на горках с расписной посудой  и драгоценностями.
   Находил ли Лохвицкий при раскопках золотые и серебряные предметы  и рассылались ли они этим же лицам  сообщений нет. Но это не означает, что их не было. 
   И тут  Кондрат начинает видеть жизнь по-новому. Впервые он  чувствует  уважение  сограждан, ощущает  себя нужным всем, будущему, Отечеству. 
   Уважение  киевлян к Лохвицкому подкреплялось удивлением, что он,  петербургский   чиновник 5 класса  не присваивал какие-то  находки, не передавал находки втихую Анненкову  или какому-то начальству, а оперативно и широко информировал   о находках общественность, тем самым ставя судьбу этих находок под общественный контроль. 
   В 1830 г. в Киеве вспыхивает эпидемия холеры. У Кондрата Лохвицкого, как ни у кого другого из жителей их участка, есть опыт организации карантина. Есть и авторитет  после раскопок 1824 г. Его избирают попечителем 2-го участка Киева. Самая  низкая  смертность от эпидемии холеры на этом участке признаётся  его заслугой.
   В это время в Петербурге решают - строить в Киеве казармы, за счет миллионного займа под залог недвижимости горожан. В 1827 г. по поручению домовладельцев Киева, Кондрат  пишет протест.  Видно грамотно был подготовлен протест, коль он дошел до Высочайшего сведения и строительство отменили. Но Кондрату этого в Петербурге не забыли.
   Авторитет Кондрата в Киеве с каждым годом возрастал.
   Бесспорно самыми успешными, самыми  значимыми  раскопками  Кондрата Андреевича Лохвицкого были работы по раскопке Золотых ворот.
   Археологические работы по Золотым воротам упрощались тем, что  укрывающий их слой земли был специально насыпан для укрытия всей защитной стены, в которую были встроены ворота с церковью над ними. Насыпанный 100 лет назад слой земли не представлял никакого научного интереса.  Кроме мусора в этой земле ничего найти не ожидалось.
   В 1904г. В Варшаве были обнаружены рисунки разрушенного Киева, в том числе Золотых ворот, выполненные А. Ван Вестерфельд в 1651г. т. е. за 100 лет до засыпки городской защитной стены. Кондрат постоянно информировал горожан о планах раскопок.  Мало вероятно, но нельзя полностью исключить, что у кого-то из старожил хранился  рисунок или копия,  выполненная самим Вестерфельдом, в порядке расчета за предоставленное проживание.
   Могло быть и такое, что  в архиве Академии художеств  был эскиз Золотых Ворот, который подарил Кондрату Лабзин, узнав, что Кондрат в Киеве увлекся раскопками. Эскиз мог помочь Лохвицкому определить место, где надо копать. Совершенно не верится, что только интуиция могла точно указать,  где надо копать, чтобы докопаться до сохранившейся кирпичной кладки столбов  ворот.

   Лохвицкий организовал сбор пожертвований среди горожан   на раскопки. Если такой рисунок у кого-то сохранился, с ним могли ознакомить и Лохвицкого.  В этом случае, есть хоть какое-то объяснение удивлявшего всех археологов чутью Лохвицкого в выборе места, где копать. 
   Казна устранялась от финансирования раскопок, а потому и от надзора за работами. Работы проводились энтузиастами на спонсорские деньги. Митрополит Евгений, губернатор так же не брали ответственность на себя. Не увиливал от ответственности только основной инициатор раскопок, Кондрат Лохвицкий. Правда с него и «взятки были гладки» - любитель, энтузиаст, пенсионер, никто.  Губернатор писал Кондрату, что он ему ничего не поручал, и потому Кондрат сам решал копать — не копать. Столица вообще   до года не отвечала на письма Кондрата.    
   В таких условиях основным стало обходить рогатки местного начальства и чиновников, пугающихся любой ответственности.  Лучший чем Кондрат руководитель раскопок вряд ли в Киеве мог отыскаться.
   С другой стороны, Кондрат понимал, что таких шансов заявить о себе, как возглавить раскопки исторических древностей в его жизни не будет.
   Следует добавить, что 1830 г. историки всего мира, весь Петербург   были потрясены найденными золотыми украшениями Скифского царя при раскопках под Керчью холма Кюль — Оба.  Никто музейных экспонатов от раскопок Золотых ворот не ждал и потому   перед Лохвицким вырастала стена безразличия чиновников и власти. Все начало меняться, когда он опубликовал сообщение о том, что он определил место на горе в Киеве, где под культурным слоем грунта может находиться Крест апостола  Андрея Первозванного — просветителя земли Русской.      
Моторность Кондрата, опыт взаимодействия с административной и судебной властью позволяли ему преодолевать страх   чиновников, боящихся личной ответственности за непредсказуемый   результат израсходованных средств.  Не будь такого фанатика, при существовавшем в то время мнении столичных археологов, что  «В Киеве нет почти никаких древностей»   никаких бы раскопок не было. ( Н.Закревский, «Описание Киева». 1868).
   При рассмотрении императором просьбы Лохвицкого о выделении средств на раскопки в Киеве, производимые Лохвицким, я полагаю, императору напоминали о составителе петиции. Соответствующее было и решение царя.  Понято, что при огласке Лохвицким всех решений губернатора Киева по раскопкам, а также многочисленными обращениями Кондрата к знакомым высокопоставленным чиновникам, не замечать просьб Кондрата, как это чаще всего делалось с прочими обращениями, было невозможно.  Император дал Лохвицкому, по сути, подачку. 
   Лохвицкий писал губернатору в 1833 г о найденных остатках Золотых ворот:
  «...отрыл место так называемое древней церкви св. Ирины, которое отдано мне предписанием Вашего сиятельства раскрывать на свой счет ...сия древность есть священнейшая и Историко — Драгоценная.»

   Указанными выше  фактами жизни Кондрата Лохвицкого  не возможно логически объяснить откуда у Кондрата Лохвицкого находились столь большие средства, что он мог, без большого ущерба для себя, вкладывать в раскопки.  Никаких общеизвестных сведений о источнике денег у Лохвицкого найти не удалось.               
   Вместе с тем, КА  не просто возглавляет, а   какое-то время из собственных средств оплачивает работы, в которых участвовало до 2000 землекопов в день.

   Для начала, имеет смысл перечислить известные источники, позволяющие чиновнику в начале 19 века мгновенно разбогатеть: наследство, императорское вознаграждение, женитьба, находка клада, выигрыш в карты, разбой, фальшивомонетничество, воровство  незаконных общественных денег в тайном обществе или банде.   
   Всплеск финансовых возможностей Кондрата происходит вскоре после  его вступления в тайное общество хлыстовско- скопской направленности, «Филадельфийская  церковь», возглавляемое Е.Ф. Татариновой (урожд. баронесса Буксгевден).  В секту Татариновой  входил и с юношества наставник Кондрата - Лабзин.  Сама Татаринова долгое время состояла  в секте скопцов и,  скорее всего,  финансовую  деятельность своего  общества строила на тех же принципах и источниках: пожертвования и добровольное отчуждение собственности своими  прихожанами. Общество имело возможность дать   своему члену деньги и на покупку недвижимости, и на бизнес.  При этом, члены секты   должны были  завещать  всё свое имущество секте.  Секты скопцов владели огромными деньгами. Так, «в 1869 полицией был изъят общак скопцов, сохраняемый у Плотицина в размере 30 млн. рублей золотом.  (Кирилл Новиков. «Наследиее скопцов»  Журнал «Коммерсант. Деньги №49 17.12.2007)
   Однако, приведённое выше завещание четы Лохвицких убеждает, что они ни рубля Филадельфийскому обществу не завещали, а значит, ни рубля они с общества и не получили.   
      
   Никакого источника внезапного обогащения, из перечисленных выше, кроме клада, просто не вяжется с личностью и жизнью Кондрата. А вот о кладе имеются все основания  порассуждать.  Для этого потребуется   свести в один клубок известные отрывочные сведения о жизни Кондрата и многочисленной родни Лохвицких.
   Клады чаще всего находили случайно, без какой-либо карты на бересте. Чаще всего это были несколько монет, завернутых во что-то сгнившее. Но бывали и деревянные сундучки, в которых помимо монет были серебряные и золотые изделия. Про самые крупные клады почти всегда говорилось, что они спрятаны разбойниками. Народное поверие трудно оспорить.   
   Историю клада Голована надо начать с того, что в молодости, в 1795  году  Кондрат был следователем по уголовным делам при прокуроре  Новороссийского  наместничества. В тоже время в тех же краях отыскалась  многочисленная  родня безродного следователя.  О том  времени,  тех краях и родне Лохвицких пишет  Н. С. Сахновская  (псевдоним  Кохановская. Она из  рода Лохвицких) в  книге «Повесть. Старина. Семейная память».  Вспоминает она о громком уголовном деле грабителя Александра Григорьевича Лохвицкого, действовавшего в окрестностях г.  Короча.  Вторая его фамилия, образованная от прозвища за необычно большую голову, была Голован. (В роду Лохвицких необычайно большими головами   выделялись и предки Голована и потомки их рода: отец Тэффи, Алесандр Владимирович, и его брат Иосиф Владимирович).
   Так вот, смолоду Голован   был умным парнем, в своего отца, но неисправимо ленивым и совершенно не желал учиться. После того, как его выставили за неуспеваемость из московской гимназии и закончилось домашнее обучение приходящими учителями в доме родителей, его пристроили на обучение к хорошему знакомому родителей, начальнику  таможни в Могилёве. Чему он там научился можно только предполагать, ибо в результате, он обокрал погреб во дворе своего начальника, где тот под строгим секретом хранил приносимые много лет с таможни «добытые» ценности. Ценностей был полный погреб. Вход охраняли две злые овчарки. Умный ученик, Александр Григорьевич Лохвицкий преодолел все препятствия, набрал полную телегу добра, прихватил племянницу хозяина и «привет!». Но видно, слишком много набрал. Состояние просёлочных дорог тогда было ещё хуже чем сейчас, вот и догнал хозяин вора. Головану «намяли бока» и с позором выгнали.  Дело замяли, т. к. обе стороны избегали  огласки.
   Прошло несколько лет, Голован получил по наследству отдельный хутор в лесу.  Его сосед, граф, Михаил Петрович Девиер, потомок Генерал — Полицмейстера Империи заманил Голована в свою бандитскую шайку. Несколько ранее их знакомства банда Дивиера увела в семье Голована (Лохвицкого) табун в 100 лошадей, однако семья Лохвицкого решила не возбуждать уголовное дело, бесполезно. Какое-то время Голован грабил в банде Дивиера, позже  сколотил собственную банду и начал грабить проходящие обозы.  Конечно, вспомнил он и о ценностях начальника  - таможенника, которые ему не удалось украсть в юношестве, и, наверняка, теперь уже банда, под его руководством, успешно начисто обчистила погреб таможенника.  Об этом Кохановская не пишет, но иначе быть не могло. 
   Дороги Богодуховки, хутора где жил Голован, в уединённом положении на меловых лесистых горах,  были надёжным поставщиком жертв для  шайки  Голована.   Безрассудным было бы держать награбленные ценности на личной земле, и потому, Александр соорудил в глухом лесу подземный погреб. Без сомнения Голован пополнял тайник и новым трофеями. Легенду про этот тайник поведала Кохановская. Более того, ей лично спустя много лет показали место тайника. Кохановская пишет и о несметных богатствах, хранимых в этом тайнике.
   В истории с тайником присутствует ещё одна личность — родная тётка и крестная мать Голована - Анна Лазаревна. (отец Анны, Лохвицкий Лазарь Климентьевич был протоирей, на этом основании, при очередной ревизской сказке, она заменила себе фамилию на Протопопова — дочь протоирея. Тогда это было возможно. Принять фамилию Гурьева по мужу, при вступлении в брак, она наотрез отказалась и потому числилась Протопоповой).  Тетка эта была непримиримым врагом Голована с момента деления наследства его отца, её брата.    В споре с теткой из-за наследства Голован засунул её в прорубь во льду на реке и вытащил только тогда, когда она поклялась ему более никогда не вредить. Но упустить что-то из рук для тетки было немыслимо.  Анна Лазаревна была женщина умная, жадная,  хорошо информированная о всех местных делах, знала, что её племянник главарь местной банды.  Наверняка, даже не зная конкретно о месте тайника, она пыталась шантажировать племянника, требуя от него части награбленного за молчание.   Голован не стал её даже слушать. К злобе, за попытку её утопить, прибавилась злоба, за упущенную прибыль, что у неё было самым сильным чувством.
   Дальнейшее мы узнаём из повести  Кохановской:
   «...сурово житейский ум сотнички (Анны Лазаревны — Н.Т.) был грабитель, искавший только подобрать чужое…
   ...мужик входит к Анне Лазаревна и подаёт на ладони серебряный рубль. Анна Лазаревна смотрит и видит, что это петровский рубль, и что он долго лежал в земле, потому что заплесневел и позеленел по краям. «А где ты, человиче, сей рубль взял? - спрашивает она. - У тебя денег не было... Это такой рубль, что моему деду ровесник. (Петровский рубль начали чеканить в 1704 г., ровесник деда Анны,  значит она родилась около 1720 г — Н.Т.)   «...Где ты его взял?» - «Заработал», - отвечал, смущаясь, мужик. «За одну неделю у тебя такие заработки стали?.. Кирюшка, в кандалы его! Засадить вора… И вот что он рассказал:
«...человек, остановясь, оборотился к нему. «Друг - говорит, - нет ли здесь кого, кто бы взялся мне ось подделать! В лесу у меня поломалась ось. Я заплачу». Человек был как бы купеческий приказчик, и о чём говорил он - было дело вполне вероятное. Через лес, у Городища, лежала большая проезжая дорога из Белгорода, и когда по осени начинали портиться дороги, то здесь ломка бывала частая...Пришли они, точно, в лес и на Белгородскую дорогу... Шли они тоже молча, и что-то, какой-то трепет стал пронимать мужичка. Показался свет. Они пришли к отворенному погребу. Тот человек вошёл первый и говорит: «Неси, друг». Когда мужичок, в робости, вступил туда, он увидел, что свет шёл от иконы, перед которой горела лампадка, и в погребе под стенами стояли на колёсах бочонки (пороховые бочонки для кораблей в те времена делали на колесиках -Н.Т.), как бы их собирались везти куда, и под одним бочонком, точно, передняя ось подломилась…Когда дело было окончено, этот человек открыл закладку (крышку- Н. Т.) у того самого бочонка, под которым подделана была ось, опустил в него руку и, вынимая оттуда, подал мужичку рубль. «Теперь ступай, Бог с тобою!» - сказал ему…
   ... Анна Лазаревна, распоряжаясь, повелела бедняку вести на место, где он говорил, что всё было. Мужичок, нимало не запинаясь, привёл к тому месту...наконец, остановился и сказал, что именно здесь был погреб. Но вместо погреба зеленел небольшой пригорок, и на нём лежала старая поломанная ось...
   Анна Лазаревна, разумеется, принялась рыть всею громадою (своих работников -Н. Т.) и не вырыла ничего...»
Далее, примечание Кохановской:
   «В 1857 году мне случилось быть в Городище и мне даже вызывались показать в лесу это место погреба, которое доднесь будто бы обозначается ямою, - рассказывая притом, что Анна Лазаревна, мало того, что начала рыть, а что она, будто бы, дорылась до железной решётки погреба и своими глазами увидела стоявшие на колёсах бочонки; но вдруг под землёю что-то страшно загудело, и показавшийся погреб провалился сквозь землю, отчего и осталась доднесь существующая яма». 
   Обращает  внимание, что тайник был заложен в послепетровские времена, о чем говорит найденный серебряный петровский рубль,  и что деревянное покрытие, засыпанное землёй  не успело сгнить и обвалиться, т. е. простоял погреб не более 10 лет.
   Далее Кохановская сообщает.               
   Банду отловили. Голована судили по тринадцати уголовным делам. Мать Голована, Вера Григорьевна Лохвицкая. всю жизнь баловавшая сына, была очень богатой женщиной, получившей только в приданое около 500 десятин земли, продала все ценности и земли для оплаты взяток, чтобы уберечь от каторги сына — главаря банды. В те времена дела с разбирательством местных влиятельных лиц с помощью взяток тянулись бесконечно до очередного манифеста о помиловании.  Затянуть процесс Вере Григорьевне удалось, только вот амнистии всё не было. Головану грозила пожизненная каторга. На этом повествование Сахновской об Александре Лохвицком - Головане обрывается.
   Голован был из известного рода казаков и потому  уместны слова в повести Кохановской:  «Надобно  заметить, что народное чувство было на стороне запорожцев и никак не смешивало их с обыкновенными разбойниками и ворами».  Но, «дюже умной Анне Лазаревне» надо было настроить местных казаков на злобу к Головану. Поэтому, даже не зная ничего конкретного о тайнике племянника, из мести врагу - племяннику, она распространила сплетню о хранении им награбленных ценностей, чтобы создать у соседей  чувство злобы  и зависти  к Головану. Скорее всего, она состряпала анонимный донос высокому начальству на Голована и местных жандармов,  которые не бескорыстно его покрывают,  чтобы не дать  этому  делу заглохнуть.  Иначе, не объяснить, что против Голована началось следствие, а другого  бандита в этих краях,  графа Девиера жандармы не трогали.   
   Попал — не попал Голован на каторгу, Сахновская  ничего не пишет.
   Настало время кое-что вспомнить из биографии Кондрата Лохвицкого.
   Именно в это время в Новороссию присылают   нового следователя по уголовным делам, 21-летнего Кондрата Андреевича Лохвицкого. Здесь, в этом краю он разыскивает свою родню, Лохвицких, о которых с рождения ничего не знал.  Мало того, выясняется, что он родственник Головану, находящемуся под следствием. Слух о том, что их родственник назначен на столь ответственную должность, конечно, тут же распространяется среди Лохвицких.  Для Веры Григорьевны, матери Голована, Кондрат - последняя надежда спасти сына.  Дать взятку, соответствующую ответственности за провал следствия, матери было уже нечем — всё продала и раздала. Но может по родству? Так Кондрат был втянут в это дело.
   А тем временем основной виновник, Александр Григорьевич Голован не унывал, транжирил деньги в компаниях, играл в карты на деньги. Как пишет Сахновская, он всюду появлялся со своим «козлом», чучелом, наполненном медными деньгами, из которого и извлекал монеты для игры и выпивки.  Его спокойствие можно объяснить только полной  уверенностью, что тайник всегда выручит.   Распродавать ценности тайника Голован  опасался – надо выждать, а вот использовать медные деньги опасений не было. Голован сознательно играл в карты и транжирил медные деньги, чтобы создать иллюзию, что всё это у него от картёжной игры. В карты в то время проигрывали огромные суммы, проигрывали имения. Картежной игрой можно было в будущем обосновать при  продаже и появление ценностей.   С собой он возил козла с медными деньгами для распространения интриги о его картежном везении.         
Кондрат, знакомясь с делом Голована, не мог не допросить Голована. Во время допроса Голован, зная, что мать ничего сделать для его спасения не смогла, решил использовать последнюю надежду - предложить Кондрату сделку: Кондрат, рискуя самому угодить под суд, спасает Голована  от каторги,  Голован  за это отдаёт ему тайник или большую часть  с ценностями. Стороны договорились.
   Нельзя забывать, что именно в эти года в Новороссии свирепствовала эпидемия чумы. Ничего проще не было, как при составлении списков умерших заменить фамилию умершего от чумы на Александра Лохвицкого и прекратить следствие, в связи со смертью обвиняемого.  Это было в возможностях  молодого следователя, единолично направляемого   в очаги заражения, из страха начальства самим заразиться. Составленные им отчеты начальство  подписывало,  не глядя.
   Скорее всего  так все и произошло.
   Кондрат  должен был перепрятать  тайник,  так как не мог  доверять Головану, что тот, освободившись от следствия,  не попытается  перепрятать тайник.  Кондрату по службе приходилось бывать в многочисленных меловых пещерах на берегах Дона, где скрывались беглые крестьяне, беглые каторжники, бандиты и где они прятали награбленное добро. К примеру, пещера Галиевка в Богучарском районе ( где жил отец Кондрата),  с многочисленными  ходами и нишами в человеческий рост в конце 19 века была  расчищена и превращена  монахом  Порфирием в подземный монастырь. Этот монастырь  действовал  до 30 -х годов 20 века, до дней, когда  советская власть  взорвала  монастырь.   
 Главной проблемой перед Кондратом было  продать, а значит легализировать ценности, награбленные  бандой Голована, для чего требовалось  какое-то   законное обоснование появления этих ценностей у него.
   Проблему, которая встала перед Кондратом описал Марк Твен в одном из лучших психологических рассказов «Банковский билет в 1 000 000 фунтов стерлингов». В рассказе два миллионера для развлечения дают на время миллионный банковский билет оборванному, голодному умному и честному человеку.   Герой   понимает, что при попытке разменять чек, окажешься в тюрьме. 
   Стоимость содержимого тайника  Кондрата, составляла, я думаю, около  половины миллиарда  сегодняшних  рублей. т.е. в 10 раз меньше, чем в рассказе Марка Твена, но проблемы  у владельцев те же.   Кондрат, помучившись, принял единственно разумное решение - забыть до лучших времён о тайнике. Он, будучи следователем, знал, что все преступления грабителей чаще всего раскрываются при продаже ценностей, а тогда  и его  сговор с  подсудимым  тут же  откроется. Вот и получалось, что владея богатством, он, с одной стороны, не чувствовал себя нищим и беззащитным, обязанным лебезить перед начальством, а, с другой стороны, не мог воспользоваться этим богатством, во всяком случае, пока он служит, и всем известен его доход. 
   Именно об этой раздвоенности Кондрат пишет в своем дневнике:
   «25 апреля 1798 г. ...на другой день (после его увольнения Куракиным — Н.Т.) огорчённый Лохвицкий в канцелярии г. прокурора говорил многим; «… Я беззащитный, бедный, маленький человек; не мудрено меня обидеть; а то мудрено будет, как такой великий,  знатный, славный  силою Государя — упадёт. Все смеялись надо мной (замечает Лохвицкий в дневнике – Н.Т.) для того, что он (Куракин — Н.Т.) в самой силе был и что хотел, то и делал» (Терновский )
   Не сомневаюсь, Кондрат, предсказывая в приёмной департамента падение Куракина, был уверен, что кто-то обязательно донесет это его высказывание до всемогущего Куракина, и тот постарается испортить дальнейшую службу  Кондрату. Но, Кондрат тогда уже знал, что на все времена, до старости он  защищен тайником  от бедности и гнева начальства.  Это позволяло Лохвицкому дерзить даже всесильному Куракину. 
   В воспоминаниях  Кондрата о времени,  после возвращения из Новороссии,  отчетливо  прослеживается  охлаждение,  безразличие и к службе, и к оценке начальниками его стараний. Что могло стоять за этим? Только уверенность в независимости своего будущего от начальников, от размера  пенсии.   
   Но, в какую историю он влип с тайником? Кто он - и богатый, и нищий, и счастливый, и несчастный, перед законом преступник, а перед Богом и собой, перед обществом, в котором одновременно  взятка есть условие выживания. Был страх начать вести барскую жизнь, но было и внутреннее понимание греха.  В своем дневнике Лохвицкий записывает:               
   9 июля 1808 г.  «... глас к Вавилону, я оный глас обратил прямо в себя и стал приходить в отчаяние, потому что чувствую недостойным предаться в волю Христу, зная прежнее своё клятво-преступничество перед Ним, и измену после обещания при приглашении св. Таин впредь быть в воле Его,
   – и всегда лгал. 
   — И для того, подогревая самого себя, и не доверяя себе при настоящем своем состоянии в рассуждении совершенной  преданности ( видимо Кондрат  имеет в виду предательства- Н.Т.) - сунулся внутрь самого себя, ни воли, ни разума не нахожу в себе,
   - бросился к совести, нашел её осквернённую ложью. Итак, находя всего себя непотребным, не знал что делать — плакал, вздыхал, рыдал, томился, разсуждал:
хотя бы и Бог простил меня действительно, но собственное правосудие не может меня простить.   
   Опять слышу в сердце глас: проси, старайся, ищи! Я отвечал напрасно будет, ещё может быть к большей моей гибели!
   Наконец просил Бога, чтобы с ума я не сошел, дабы через то хоть кончил свои преступления перед Ним без вреда близким и с безчуствием своим ...
-10 июня в часу ; … остаться ли с Богом, или без лицемерия остаться по воле собственной в натуре, отвратясь от Бога, наслаждаться благами мира сего  до смерти; а после и буду отлучён теперешнею решимостью от Бога, то нужды нет. Но чувствую опять глас внутри самого себя: обратися и будь жив !
   – начал я опять плакать чувствуя жалость  при сей разлуке с столь милосердным Богом, Который сотворил нас, нас родил и исполняет любовью своей.   
   16 января 1810 г. «При сем случае просил я её (нищенку -Н.Т.), что б она обо мне помолилась Богу, как о грешном человеке».
   Воспоминания Кондрата позволяют судить о том,  как требователен он был  вообще  к человеческой жизни, к цели этой жизни, как жестко  Кондрат спрашивает с себя, какие муки он переживал за свой грех, порой боясь вообще лишиться рассудка.      
   Остаётся оценить, что в книге Кохановской выдумка, а что правда.
 Погреб с ценностями в лесу был. Хранились в нём ценности, награбленные бандой Голована.  Именно Голована, потому что усадьба второго грабителя, графа Девиера была много дальше.
   Решетчатая металлическая дверь у погреба в лесу, как и огонёк в погребе  —  женская выдумка, ибо бессмыслица. 
   То, что в погребе Анна Лазаревна  ничем не обогатилась, правда. Серебряный рубль, когда-то обронённый и вмятый в пол крестьянин нашел, когда погреб был уже пустой, а не плата за ремонт оси бочки.      
   Владелец добра -  приезжий «приказчик», т. е.  не Голован  -  выдумка  Анны, для отвода от неё авторства в доносе. Умная тётка не желала вновь  оказаться в проруби.
   А то, что бочки, набитые серебряными и золотыми монетами провалились в тар-тарары,     я думаю, и сочинители легенды, и Кохановская и Н.В. Гоголь списали с местных баек.       Н.В. Гоголь в «Вечерах на хуторе близ Диканьки» пишет:
«Петро ногою выворотил землю...Заступ звенит и нейдёт...небольшой окованный железом сундук. Уже хотел он достать его рукою, но сундук начал уходить в землю...Ведьма топнула ногою: синее пламя выхватилось из земли ...и всё, что ни было под землёю, сделалось видимо, как на ладони...Червоны, дорогие камни в сундуках и котлах...» 
   Клады в Малороссии и Новороссии  в эти годы у многих не выходили из ума.  В 1837 г. по приказу начальника гарнизона г. Тамани (те же места) велись раскопки клада, «данные» о котором были сообщены казаку...явившейся к нему во сне богородицей! (второй Кондрат Лохвицкий — Н.Т.)
   Голован был заинтересован в распространении слухов, что он нашёл клад с деньгами, чтобы соседи не судачили, что он грабитель.
   Бесспорно,  изделия из серебра и золота могли храниться только в маленьких бочонках.  Бочонки ёмкостью 25 литров на колёсах тогда делались для пороха к  корабельным  пушкам.  Но, бочонок можно  передвигать и без колеса. Другое дело, если ось сломалась у телеги.
   На телеге по лесной дороге более 300 кг. не увезти, сломается ось.   
   Причерноморье оказалось   благодатным краем  для бандитских  шаек.  Грабили обозы, убивали охрану и грабили почту с деньгами для оплаты жалования и военных расходов, грабили купцов, грабили и царя. Так, в Курчатовском районе Курской области до сих пор пытаются найти «золотую карету» Екатерины Второй, якобы похищенную местными разбойниками и закопанную где-то «под тремя дубами». 
   Я уже писал, что в 20-30 годах Х1Х столетия увлечение кладоискательством  в Киеве было повальным.   В 1706 г. монахи Печорской лавры спрятали от Петра 1  26, 6 кг золотых монет и 267, 3 кг серебряных.    (В. Ляшенко. Киевские клады и магия кладоискательства).
   Золотые монеты большого номинала  во все времена попадали в оборот в основном как награда, и потому в кладах попадались  крайне редко. Однако, известен случай, когда в 1888 г. у древни Новосёлки Барановичского уезда Брестской области крот из-под земли выбросил на поверхность римские монеты 1 в. н. э.   Несомненно, что  купцы на больших  дорогах Новороссии  в начале 19 века монет Римской империи с собой не возили, а состоятельные переселенцы  из Польши в Россию  не давали  такие монеты таможенникам в качестве взятки.  Потому в тайнике Голована, как и в тайнике Печорской лавры   золотых монет  полуторатысячелетней  давности  не могло быть  ни одной.
   Важно отметить, что купцы  многих стран  ввозили металлические деньги других стран, которые изначально  воспринимались как слитки благородных металлов, имевших свою цену, а затем, вращаясь на рынке, приобретали свою национальную стоимость денег. Так, в  9-10 веках основной монетой на территории низовья Дона и Волги стали    серебряные дирхамы. Понятие деньга означало «звенящая».   В Киевской Руси имели хождение византийские монеты. По их образцу позже начали чеканить свои  серебряники -  серебреные монеты и златники ( 4, 26  гр.) — золотые. При Иване Грозном новгородская  серебряная  деньга весила 0,68 г и выглядела как рыбная чешуя. На ней был изображен    князь с копьём - «копейка». 100 копеек стал рубль. Медная копейка появилась только в 1704г
  Историки пишут, что русских денег в 12-13 веках вообще не было, были гривны — слитки серебра, которые они рубили.  Встает вопрос, как определяли вес обрубка?  Взвешивали на аналитических весах, и тут же чеканили вес и пробу?  Представлять русских людей того времени бездумными может только  потомок, выдуманных им «восточных невеж». 
   В 1841 г при производстве работ на Александровской улице были найдены две серебряные римские монеты 2 век н.э. В 1846 г., при строительстве казарм на Печорске был найден клад из 80 бронзовых и 2 серебряных монет (одна — 1 век н.э., вторая — 3 век н.э.)   Золотых римских монет (которые могли бы закопать в качестве стоимости золота в далёкие римские времена)  в кладах не было найдено ни одной. Значит, клады на территории Новороссии зарывались не богатыми римлянами. Монета - была выручка за единичные местные товары.  Римские купцы  скорее всего везли  на восток  мелкие деньги, а местные жители зарывали их в надежде на будущие времена.
   Все это говорит за то, что ни римских ни византийских золотых монет в тайнике Голована, а потому и в коллекции Кондрата не могло быть, а покупать подделки у Анненкова у него не хватило бы средств, да и видя в коллекции Анненкова штампы, Кондрат бы остерёгся.
   Вырытые из-под земли монеты могут дополнительно подтверждать какие-то исторические события, но никак не являться достоверным источником в утверждении, что какие-то события происходили, ибо вариантов, как монета могла в этом месте оказаться  бесчисленное множество.
   К примеру:
   Историки пишут что «Анненков клад» г. был заложен в 1242 г во время татаро-монгольского нашествия и разрушении Десятинной церкви. Но с равной вероятностью, он мог быть заложен и в 1171 г при захвате и разграблении этой церкви  войском  Мстислава, сыном  владимирского князя Андрея Боголюбского, и в  1203 при захвате и разграблении  Рюриком  Ростиславовичем этой церкви.  Более того, Петр Могила при реставрации Десятинной церкви в 1645 г.  приказал «выкопать и открыть всё строение. Так в каком году зарыли клад в 1171 или 1203 или в 1645?      
   Как уже писалось, никаких ни экспертиз, ни фиксаций находок в 1842 г. произведено не было. Современники пишут, что Анненков скрыл находки. Но Анненков был образованный офицер, нумизмат, и, конечно, знал, что ценность находок в кладе может меняться в десятки раз, в зависимости от даты их изготовления и закладки клада. Коллекционера, нумизмата не интересовала цена его коллекции? Такого не может быть никогда!  Все многочисленные   россказни про клад становятся понятными только если никакого «Анненкова клада 1842» г. не существовало. Была нужна молва среди любителей старины и она была запущена.               
    
   К переезду Кондрата в Киев город был охвачен лихорадкой  поиска кладов. Слухи о золотых находках только разогревали горожан к взрыхлению почвы.  Екатерина Вторая издала закон, что всё, что находится на земле и в земле принадлежит собственнику земли.  В дополнение к закону Екатерины Великой в 1832г.  было подтверждено, что клады являются собственностью владельцев земли. Этот  Закон  о кладах натолкнул Кондрата на мысль узаконить ценности тайника Голована, объявив их найденными при земляных работах по раскопке Десятинной церкви на земле, принадлежащей его партнёру — Анненкову.   
   Сегодняшние обвинения Анненкова в том, что он утаил и присвоил артефакты,  обнаруженные при раскопках Десятинной церкви неправомочны, ибо по законам того времени, всё найденное в земле принадлежало владельцу  земли. А земля, на которой стояла Десятинная церковь, была его собственностью.
   В Полтавской, Черниговской и некоторых других губерниях Малороссии были свои правила, по которым половина клада отдавалась тому, кто нашел, а вторая половина тому, чья земля.  Но и эти правила подтверждали, что если клад нашел хозяин земли, то весь клад принадлежит ему.

   Распоряжением Императора   архитектором строительства новой Десятинной церкви был назначен архитектор Стасов.  В 1842 г. строительство новой Десятинной церкви завершается. Анненкова за финансирование строительства Император награждает орденом.
   Киевляне избирают его почетным жителем.
   Строительство Новой Десятинной церкви обошлось Александру Семеновичу Анненкову в 100000 золотых рублей. Помимо того, он купил и перестроил большой каменный дом в Киеве, купил хутор Дымный в Полтавкой губернии.
   В газетах появляется информация о том, что Анненков при раскопках находит какие-то предметы быта, обломки дорогих отделочных материалов, украшения, старинные монеты.  К расчистке — раскопкам подключился киевский митрополит Евгений (Болховитинов), который переехал в Киев в январе 1822 г. , потребовавший  от Анненкова без его ведома работ по раскопкам не производить. Вмешательство митрополита было не законно, ибо вся монастырская земля с 1764 г. становилась государственной, а с момента приобретения её Анненковым у муниципалитета, становилась его личной собственностью. Однако, судиться  с митрополитом Анненков не решился.   
   Часто наведываться в тайник с целью забирать на реализацию ценности небольшими партиями, а также  переместить тайник ближе к дому было и не просто, и решало проблемы безопасности навещения тайника.  Единственно разумным решением было оборудовать под своим домом необходимый погреб и перевезти туда все ценности. Для обеспечения секретности,  Лохвицкий должен был организовать  эти работы так, чтобы и жена  ничего о них не знала. Самым верным решением было отправить жену навестить её родных в Петербург.
   Вернёмся к ценностям Голована.
   Неправдоподобно было объявить, что сокровища тайника Голована найдены на клочке  земли Лохвицкого в Киеве, где, как выяснилось, ранее жили крестьяне и ремесленники. Потому, надумал Кондрат получить гарантию губернатора на переход в его личную собственность всех находок, обнаруженных при раскопках Ириновской церкви. Думаю, что сам Лохвицкий был убежден, что никакого клада там нет, т. к. церковь стояла над Золотыми воротами и становилась первой при нападении врага. Никто в ней не скрывался от врага и никаких ценностей прятать бы не стал.  Но закопать, а затем, откопать клад, официально получив его в собственность, позволило бы Лохвицкому его распродавать. Именно этим объяснятся запрос Лохвицкого у губернатора Киева, Левашова до начала раскопок Ириновской церкви:
   «Угодно ли будет всё отысканное и раскрытое мною на свой кошт (свой счёт-Н.Т.) взять в казну или предоставляется оное мне в собственность? В последнем случае я поставлю свой караул». 
   «Взять в казну» - это для отвода глаз.
   Ответ Левашова 26 августа 1832 г. гласил:
   «Разрытые Вами места, на котором предполагается церковь Св.Ирины, не дает права на приобретение оного в собственность. Что касается присмотра (то Вам не воспрещается иметь его пака почтете нужным продолжать на месте сем исследования), присмотра сего места, то я приказал поставить часового».
   Левашов фактически потребовал всё, что будет найдено сдать в казну, тем самым лишив  Лохвицкого возможности  легализовать  ценности  тайника Голована. 
   Оставалась   последняя  возможность -   узаконить приобретение содержимого  тайника  через раскопки на  чьей -то личной земле, получив  согласие владельца земли, естественно при доверии, что тот вернет деньги от продажи ценностей. Только через 20 лет после знакомства с Анненковым Лохвицкий решился привлечь его к этой авантюре.
   Вспомнив, как Лохвицкий точно рассчитал, что необходимо сделать, чтобы не нищим уйти с должности архивариуса,  приплюсовав к тому его  легализацию клада, не могу не признать юридическую грамотность Лохвицкого.
   В 1842 г. на участке Анненкова при завершении строительства новой Десятинной церкви, проводятся работы по благоустройству территории, для чего откапывается часть фундамента старой Десятинной церкви, выступающий за пределы новой. И тут объявляется, что, при проведении земляных работ,  найден   самый большой в Киеве клад. Все найденное по закону принадлежит Анненкову и золото, как пишут современники (якобы  Анненков им показывал – Н.Т.) они видели, как Анненков вывозил с раскопок  «два мешка» чего-то  в купленный им хутор Дымный Полтавкой губернии.  Сообщалось, что в этом кладе были схоронены богатства Киева при нашествии монголов в 1240 году. Сведения про этот Анненковкий клад появились  только много лет спустя.
   Я не знаю, о каком серьезном мошенничестве Анненкова узнал Кондрат, но совершенно уверен, что отпетый мошенник, каким был Анненков, постоянно общаясь по различным делам связанным с деньгами за 15 лет  на  чем-то прокололся и дотошный законник, каким был Лохвицкий, его поймал. Не только поймал, но понудил заняться аферой с легализацией клада Голована, конечно с выгодой и для себя. Легализация, означает продажа отдельных ценных предметов под видом находок предметов быта и культуры клада в Десятинной церкви,  неизвестно когда  и кем сокрытым.   
   «Воспоминаниям  свидетелей» о двух мешках  с ценностями, завезенных на хутор Анненкова, нельзя верить ни одному слову, так как плели они любую чепуху, лишь бы доказать свою непричастность к незаконным сделкам, ибо чеканка из этого золота древних монет, продажа их осуществлялась Анненковым  незаконно. 
   В 1835 г. КА  дарит Университету  нумизматическую  коллекцию, оцененную им в 4 тыс. рублей,  что сегодня более 6 млн. рулей.  С чего вдруг Лохвицкий решил и смог собрать  такую коллекцию? Такая возможность у него могла появиться только после начала реализации предметов тайника Голована.
   При любых  обстоятельствах, до переезда в Киев в 1823 г. Кондрату  было не до коллекционирования старинных монет.
   Кое-что об  артефактах клада  мы узнаём из  статьи «Анненковский клад 1842 г.» ( Г.В. Козлухина. Русские клады 9 — 13 веков М-Л 1954 г):
Рисунки на  небольших круглых медальонах были выполнены в технике эмалевой лучевой техники с  изображением  птиц и  святых:   
   -  18 артефактов оказались в США, в Метрополитен музее;
   -   4  артефакта  в Оружейной  палате в Москве;
   -  несколько артефактов в Киевских музеях исторических драгоценностей и Национальном музее истории Украины;
   -  5 артефактов в российском историческом  музее. Туда же одновременно было передано украшение из бронзы.
   Историки считают, что бронзовое украшение попало в музей из другого клада, ибо исполнено оно много позже 1240 года. Археолог Н.К. Кондаков, изучавший артефакты «клада Анненкова» в коллекции Звенигородского считал, что украшения были вовсе не византийского, а русского происхождения 15 — 17 веков. В этом случае прятать клад в разрушенных фундаментах Десятинной церкви в 15 -17 веках просто не было никакой необходимости, а значит, и эти артефакты  не могли быть в фундаментах Десятинной церкви. 
   В 1846 г опубликован перечень подарков Анненкова Московскому университету. В перечне указаны две серебряные гривны (Гривнами называли и серебряные  деньги весом около 200 гр., и  серебряные женские нашейные украшения в виде подковы. Что конкретно было подарено музею в перечне не поясняется). Откуда эти раритеты, были ли эти гривны из одного клада вместе с остальными артефактами в перечне не сказано.  Но даже если бы Анненков что-то и сообщил, то такие сообщения потребовали бы   перепроверки уже потому, что многие объявленные им клады 40-х годов были «найдены» с целью узаконить продажу поддельных монет. 
   Ходили слухи, что Анненкова арестовали за фальшивомонетничество. Наказанием за подделку денег в России была смертная казнь.  Так, в 1776 г. в Петербурге господин Ф. Шампаньоло был арестован и через некоторое время скончался в тюрьме или ему помогли в этом по негласному указанию Екатерине Второй за изготовление фальшивых российских  ассигнаций.  (см. Первые фальшивые ассигнации в Российской Империи).
   Доход от фальшивомонетничества всегда был связан с недовесом золота в монетах. Понятно, что риск смертельного наказания оправдывался только при больших объемах производства фальшивых монет. Не было у Анненкова такого цеха, а следовательно, подделкой государственных монет он не занимался. 
В тоже время, редкая монета могла стоить в тысячи раз дороже золота в ней. Так,  монета 1 века аурес Луцилла сегодня стоит около 20 тыс. долларов. Её подделка не   требовала широкого производства.
   Анненков, будучи нумизматом, слушал постоянно в среде нумизматов разговоры о подделке раритетов. В 1824 г. в Европе была нашумевшая      история гениального мошенника Карла Вильгельма Беккера. В 1826 г. вышла в свет  книга итальянца Джеменико Сестини о фальшивых монетах, в которой  Карлу Беккеру  посвещалась целая глава.  Беккер, живший в Германии, понял, что пора заканчивать  с этой незаконной деятельностью и выставил на продажу свои изделия, предупредив, что   это копии  и одновременно предложил 510 штампов, которые он изготовил для чеканки древних монет,  австрийскому кабинету министров.   Австрийский министр финансов на сделку не пошел.  Беккер предложил купить свои штампы прусскому королю, а в 1830 российскому императору. Никто их не купил.  В 1830 г  Карл скончался своей смертью.  Никакого суда над ним за мошенничество не  было (Загадки истории. Король фальшивомонетчиков).
   Анненков часто выезжал за границу имел возможность купить и книгу итальянца Джеменико Сестини,  а на черном рынке нумизматов  несколько штампов Беккера, первоначально как раритет для своей нумизматической коллекции.
   Денежные затруднения, наступившие у Анненкова в сороковых годах  натолкнули его на идею использовать купленные  штампы Беккера, тем более что судьба  Беккера обнадёживала  Анненкова на случай разоблачения. А чистого золота у него было достаточно из клада Голована.   
   В России спрос на раритетные монеты был гарантирован, ибо в 19-ом веке во многих богатых домах для престижа хозяина было модным иметь нумизматическую коллекцию с древнеримскими монетами. Российская знать экспертизу при покупке старинных монет  чаще всего вообще не проводила. Требовали только письменное объяснение откуда у продавца   появилась эта монета. А монеты из клада юридически освобождали продавца от обвинения в подделке.  Вот для чего Анненков в 1846 и 1847 гг.  заявлял о находках новых кладов на своем участке. Купленный  Анненковым участок, стал  «полем чудес в стране дураков» из сказки «Золотой ключик или приключения Буратино». 
   Раскопки  Анненкова в ограде Трехсвятительской церкви, на Михайловской горе, над Крещатицким оврагом, вблизи Боричева ввоза, где он был лишен права присваивать найденное, оказались пустыми. Так это было на самом деле и не так сегодня не проверишь. Во всяком случае, ни государству ни муниципальным властям ничего передано не было.
   В общем, в становлении археологии Киева ничего заметного Анненков не свершил. Какое-то  количество артефактов из «анненского клада»   продал он  в частные коллекции и подарил  музеям. Однако, отсутствие должной фиксации при раскопках приравнивали  их к находкам  кладоискатеьства. 
   Много «воспоминаний» написано о том, что мировой судья г. Лубны, нумизмат, Григорий С. Кирьянов, после смерти Анненкова «вдруг» оказывается на хуторе Дымный Полтавкой губернии, ранее принадлежавшем Анненкову, где крестьяне давали детям в качестве игрушек золотые женские украшения и украшали ими ошейники собак, и где у детей мировой судья   выменивал золотые артефакты на конфеты. И далее, что новороссийские крестьяне, не отличали золота от меди или бронзы, а судья - нумизмат обманывал детей, выманивая золотые артефакты, чтобы затем бесплатно рассылать  их по музеям и дарить  самому известному нумизмату Петербурга, А.В. Звенигородскому, помощнику статс-секретаря Государственного совета. Утверждать подобную чепуху может только полный невежа, либо идиот.   
 В итоге в 1850 г Анненкова по неизвестным   причинам арестовывают, и тут же, в тюрьме он неизвестно от чего умирает.  Полное повторение судьбы Ф. Шампаньоло.
   Подделка раритетов есть мошенничество, а не подрыв государственной финансовой системы.  Но, Анненков - потомственный дворянин, участника Бородинского сражения, награжденный в 1842 г.  императором за заслуги перед Отечеством, а обманутые им «простофили» - высший свет, и, потому, не желая скандалов, компроментирующих в том числе и себя, император молчаливо согласился на предложение начальника тайной полиции «исчезнуть Анненкову без шума».
   Аналогично через 13 лет в 1863 г. Александр Второй   дал указание «без шума» считать мертвым и вычеркнуть из всех документов и литературы России и наложить запрет впредь упоминать имя лейтенанта флота Владислава Иеронимовича Збышевского, единственного офицера флота, который, в  нарушение  присяги, сбежал с военного корабля к польским повстанцам.  (В.В.Врубель. Всем штормам на зло. 2012 г.). 
   Только в конце 19 века выясняется, что большая часть артефактов коллекции Звенигородского, приобретенная через третьи руки у Анненкова - подделки.  (сайт: Анненковский клад 1842 г. Г.В.Козлухина. Русские клады 9 — 13 веков М-Л 1954 г).
   Кондрат Лохвицкий умирает в 1849 году, в возрасте 75 лет, за год до кончины  Анненкова.
   Нет сомнения, что Лохвицкий никакого отношения к подделке  Анненковым фальшивых артефактов не имел,  уже потому,  что никогда бы не пошел на сознательный обман покупателей.
   Большинство ценностей тайника Голована, в том числе  «подарки» с таможенного поста в Могилёве, бесспорно были украшениями, бытовыми предметами  ювелирной продукции  из золота и серебра, жемчуга, церковной утварью, оружием, отделанным драгоценными камнями. Конечно в тайнике были золотые, серебряные и медные монеты, имевшие в то время  хождение.  Эти ценности отдавались таможенникам добровольно.  Никаких уголовных дел по поиску этих предметов возбуждаться не могло.
   Предположение, что клада Анненкова не существовало   подтверждают и сообщения о том, что золотые сосуды, обнаруженная в кладе Анненкова, были переплавлены в золотые слитки для продажи. Переплавка старинных сосудов в слитки вызывает недоумение, ибо переплавленное золото значительно дешевле старинных изделий из него. Значит переплавляли с целью скрыть, что выполнены сосуды были много позже нашествия татар,  т. е. скрывали  их криминальную историю.  Знакомясь в музеях с подобными сосудами, я всегда видел на них узоры резьбой, либо чернением. Узоры и надписи позволяли установить их возраст, происхождение, а иногда и принадлежность.
   Нет ни одного артефакта из клада 1842 года, что дополнительно подтверждает мнение о  том, что самый большой и богатый Анненковский клад в Десятинной церкви был выдуманным, с целью легализовать незаконно приобретённые ценности, которые прятал Кондрат Лохвицкий. 
   И еще.  К 1842 г. Лохвицкий уже 19 лет занимался раскопками и как минимум 16 лет общался с профессиональными археологами. При всей его археологической безграмотности, не возможно допустить, что Кондрат в 1842 г. при работах по благоустройству вокруг Десятинной церкви, наткнувшись на  самый   большой  клад Киева, не описал подробно  ни места, в котором этот клад был найден, ни содержание клада. Такое возможно только если никакого клада найдено не было.
   в сказках можно услышать, что   самый  большой  клад  старинных золотых изделий растворяется в неизвестности, а владельцы почти одновременно умирают, притом,  один в следственной  тюрьме, и  никто не знает, ни за что он арестован, ни о причине его кончины в тюрьме до суда.
   Конечно, греческие женские золотые украшения с многоцветной эмалью, выполненные ранее первых русских мастеров на 20 веков ранее, ценятся коллекционерами намного более. Вместе с тем, при кажущейся простоте рисунка на женских украшениях русских эмалей, их эмоциональная выразительность, воздействие образов рисунка заколдовывают меня своей загадочностью, чего не случается со мной, при виде эмалей других школ.   

   Грабежи купцов  на большой дороге  чаще всего заканчивались  их убийством.  Каких — либо описаний ценностей, их отличительных признаков для организации поисков у  полиции также  не было.
   Государственную валюту для финансирования военных возили в основном серебром и медью и под усиленной охраной. Много её у Голована быть не могло.
   Для хранения и демонстрации  артефактов  в только что открытом Киевском университете по ходатайству КА  организуется первый музей древностей. Первым директором этого музея на добровольных началах он и назначается. Без оплаты -не совсем так.  Если помните, при выходе на пенсию ему было выдано предписание местным властям предоставлять ему по желанию работу с фиксированной оплатой 1000 руб. в год за счет казны. Другое дело, что к этим деньгам за должность директора музея дополнительной оплаты он не получал. 
   Понятно, что монеты в свою коллекцию Лохвицкий не покупал, а взял из тайника Голована, потому и цена определена им условно. Монеты коллекции Лохвицкого составили лишь небольшую часть коллекции минц-кабинета,  в которой насчитывалось 18270 монет и медалей, из них древних - 8636.
   Помимо монет Кондрат пожертвовал в минц- кабинет свою коллекцию минералов и самый дорогой для себя экспонат — шпагу князя П.Х. Витгенштейна в знак признательности заслуг при открытии фундамента Десятинной церкви. Заметьте, подаренную не Анненкову, а Лохвицкому.   
   Но не только  минц- кабинет пополнил Лохвицкий  своей коллекцией. Из 122 экспонатов вновь созданного в Киевском университете Музея древностей большинство было передано именно Кондратом Андреевичем Лохвицким, чиновником  5 класса, состоящим по особым поручениям при Киевском Военном Губернаторе,  членом  «Временного Комитета по изысканию древностей  в Киеве», с 1824 г. членом   «Общества Истории и Древностей Российских» при Московском Университете, а с 1837 г. первым  директором Музея древностей при Киевском университете, назначенным  приказом Министра Народного Просвещения. 
   В день открытия Киевского Университета  Лохвицкий передал  Университету и составленный им  первый сборник археологических материалов об особенностях строительства «древнего» Киева, о развитии ремёсел и быта его обитателей.
Значимость коллекций музеев Университета отмечалась в «Отчете о действиях Временного Комитета по изысканию древностей в Киеве. 1837 г.:
   «...Всякие древние вещи, находимые в странах, примечательных в Истории нашего Отечества, и имеющие не только для любителей древностей, но и для всех лиц, не чуждых истинной образованности, важную цену, как предметы, оживляющие и уясняющие в нашем представлении быт отдельных наших предков ...принесут пользу науке.»
   Чуть позже, когда Комитет стал искать пути как уволить КА, они написали, что музей бесполезен.
 
   Бесспорно, Лохвицкому не раз произносились слова признательности за его личный     вклад в раскрытие памятников, и эта оценка поднимала  его самооценку.   А постоянные интриги членов  Временного Комитета и их попытки принизить его личный вклад в возрождение памятников Киева воспринимались им болезненно.   В жизни, большие дела всегда сопровождаются интригами бездельников.  Со своей стороны, Лохвицкий обвинял членов Комитета в лености и  бездействии. В итоге, то ли выйдя из Комитета в знак протеста, то ли будучи исключённым, Лохвицкий перестал быть членом Комитета  и был отстранён  от должности директора Музея древностей.

   Сегодня, в статьях о Золотых воротах Киева редко вспоминается, что и правительство, и губернатор постоянно выдумывали любые причины, лишь бы не нести ответственности за раскопки, не финансировать работы, открыто  обзывая  Кондрата профаном, мистиком,  гонящимся за славой, званием  и деньгами.  Биографы Кондрата отмечают , что  всё, что ему писали он понимал по — своему, совсем не так,  как думали те, кто писал, а так, как ему хотелось бы получить в  ответе.  Удивляться не приходится. КА не просто руководил раскопками, он вел военные действия и был обязан  любой ценой победить. Звучит почти неправдоподобно, но  поддержку и энергию Кондрат черпал не  в кабинетах Петербурга и Киева, а  в своих снах. Лохвицкий был убежденным, авторитетным  мистиком, вызывал  интерес очень образованных людей.   Свои мировоззренческие  выводы  он  часто строил на основе голоса, услышанного во сне. В его дневниках имеются записи того, как во сне  к нему приходила  божественная  подсказка того,  что  он  может обнаружить при раскопках, где проводить раскопки.
   Возможно, под влиянием контактов с просвещенными масонами, критиковавшими в    своих кругах догмы  церковных обрядов православной церкви, с юности Кондрат   искал  ответы на те существующие церковные  догматы, с которыми ему было трудно согласиться. Он верил и искал  святую, истинную, мистическую  церковь. Вот запись от 18 ноября 1818 г из  дневника КА:
   « Тут-то я обрадовался, услышав о сей церкви, святой, истинной, о которой Духом св.     из Библии  слова Божия мне было открыто семь лет тому назад ...»
«19 ноября  Приехавши ко мне поутру ( к Кондрату приехал Миклашевский- Н.Т.) объявил, что я призываюсь от Духа Христова в душе благородичной церккви сей  через пророчество сына церкви сей и брата его».
   21 ноября ( Кондрата привезли в тайное общество Е.Ф. Татариновой, называвшими себя  Филадельфийской церкви — Н.Т.)  в день памяти введения во храм Пречистыя Девы Марии собравшись в единодушной братской любви — пророк Никита пророчествовал о мне, что Господь триединый Бог даст мне силу любви Илиину и воспарю я к солнцу правды, как орёл и что Сый! Влагает дух свой в мое перо...Приехавши домой написал песнь любви Божией в филаделфии богородичной:

                Свет любови нам сияет
                Нову жизнь в душе творит,
                Благолюбием питает
                В ней огонь святой горит.

   Пророк Никита — солдат, бывший музыкант кадетского корпуса, титулярный советник (Возведен в чин за пророчества- Н.Т.), плюгавый старичок, малограмотен.
 Сборища проходят в загородном доме  Е.Ф. Татариновой, за глухим выским забором с собаками. Е.Ф. Татаринова,  урождённая баронеса  Буксгевден, воспитанница Смольного, говорит по французски лучше, чем по-русски. Её мать на правах придворной дамы проживала в Михайловском замке. С мужем, офицером была в разводе.
   Лично я не верю, что у детей,  воспитанных не на русском языке, потом формируются  русские души. Я уверен, что  в русских людей они играют как на сцене. У них есть, честь, совесть, долг, сострадание но всё это интернационально. Нет у них «легко дышится только в России».  Им не знакома радость «от края и до края» - Волга — моя, река Белая — моя., потому что они засыпали не под русские колыбельные песни.   
   Татаринова говорит  на ухо с князю Голицыну:
   «Я давно заметила, что никто не отвергает Бога, кроме тех, кому не нужно, чтобы существовал Он... сословия высшие, окованные плесенью европейского просвещения, то есть утончённого служения миру и похотям его, не имеют времени предаваться размышлениям душеспасительным...»  (Дм. Мережковский. Александр Первый. Записки князя В.М.Голицына) 
   Пророчество Кондрату пророком Никитой, «воспарить к солнцу правды» подняло Кондрата в собственной душе и потянуло его в это общество радоваться, наслаждаться   своим воспарением.
   У меня сложилась уверенность, что Кондрат заинтересовался филадельфийцами услышав от кого-то, что у них проповедуется равенство и вера в то, что Бог может вселиться в каждого человека, ибо сам он не раз пишет в дневнике, что Бог в нем присутствует, а кто может принести людям больше пользы, чем человек с вселившимся в него Богом. Правда бывали дни, когда себя он видел совсем другим:
   «...всякий день чувствую в теле моём борьбу, а именно вот так: когда я чувствую в сердце некую сухость, тоску и холодность, и как будто я совсем не способен был ни молиться с любовью к Богу, ни читать слово Божие" 

   Меня это не удивляет, ибо самому  часто во сне приходит подсказка,  как повести себя в жизненной ситуации, или как событие, о котором я  пишу, развивалось в далеком прошлом.   
   Вера Лохвицкого в свое предназначение, азарт, поддержка горожан и, конечно, его сны, в которых  Кондрат видел то, что хотел видеть,  придавали ему уверенность в том, что все его дела угодны Богу, явились одной из причин успешного завершения  раскрытия одного из первых памятников  православной Руси — Золотых ворот Киева. 
   Кондрат был глубоко верующим мистиком по природе.  Истинное благочестие, утверждал он, не в соблюдении правил, насаждаемых церковниками, а в следовании своему сознанию, данному человеком самим Богом. Потому, подсказку свыше, мистическое предсказание  искал он в сновидениях. Это не мешало Кондрату строго выполнять  каноны и обряды православной церкви.
   Все пути, ведущие к победе, Лохвицкий считал для себя дозволенными. Он не стеснялся запутывать власть имущих, припугивая их не выполнением якобы ранее данных ими обещаний по поддержке раскопок. Иногда это давало результат, чаще ему отказывали. Но он не останавливал работы и оплачивал порой более  1000-и  работникам из собственных средств. Откуда брались у Кондрата эти собственные средства становится очевидным, только после прочтения этой статьи. Ясно главное, деньги шли на пользу Отечеству.  Но гордость за благо, ответственность принятая на себя добровольно,  радость от уважения киевлян и от снов убеждали Кондрата в том, что если не он, то никто другой не доведет до результата, необходимого историей.   Сны становились для него  судом совести. При этом он прекрасно понимал, какая громадная машина  корысти стоит, преграждая дорогу его устремлениям. Он не коллекционировал, как Анненков предметы старины и монеты, он все отдавал, хотя и не чурался признания и славы. Но жизнь все время в движении, и памятники, которые он возрождал, сегодня выглядят совершенно иначе, более помпезно, чем при нем.  Но и алфавит Кирилла и Мефодия сегодня выглядат иначе, но их не забыли, а Кондрата, как все русское, забывают. 
      
   В  1835 г.  по распоряжению Комитета инженер Ф.Мехович связал остатки стен Золотых ворот железными тягами, частично их разрушив, и пристроил к ним контрфорсы, исказив изначальную  архитектуру.  Более того, вековые разрушения кирпичной кладки заделали свежей кладкой новым кирпичом.  Члены Комитета,  «проявив личную заботу», без особой нужды нанесли ущерб  памятнику.  Лохвицкий категорически выступал против такого разрушительного сохранения памятника:
   «Проломали в остатках Златых врат четыре дыры насквозь и продели в них два железных  прута с кольцом, а потом замазали свежею известью, через что  без всякой нужды подвергли порче и самому разрушению бесповоротно восьми веков священную древность… что портит памятник, который без всякой неприличной новой переделки самостоятельный в течение восьми сот лет, может столько без всякой помощи стоять».
   Протесты Лохвицкого приняты не были.
Удивляет  упорство с которым  Лохвицкий шел к цели, подчиняя всего себя задуманному. Разочарование в результат ожидаемого лишь настраивало его на поиск нового пути к поставленной задаче. 
   Видя нежелание Комитета что-либо делать для предупреждения растаскивания остатков памятника, Лохвицкий настаивал в установке ограды. Чугунная ограда была установлена только после его смерти, по указанию Николая 1, при повторном посещении памятника, в 1850 г.               
   Последние годы своей жизни Лохвицкий посветил корректировке своих дневников, записях своих доводов о границах древнего Киева, в которых археологические раскопки  могут оказаться результативными.
   Из описаний Кондратом своих мистических снов, мы узнаем, что жена его умерла намного раньше.  Прямых кровных наследников у них не было.  Владимир, младший сводный брат Кондрата умер раньше.  Два сына Владимира, Иосиф и Александр к концу 50-х годов прижились на  севере.  Иосиф стал купцом в Тихвине,  продолжив дело Владимира, женился, в финансовой поддержке не нуждался.  Александр по рекомендации Кондрата поступил на юридический факультет Московского Университета. Парень толковый, но еще слишком молодой, чтобы распоряжаться ценностями, к тому же живёт и  учится в Москве и переезжать в Киев, где хранится тайник, не собирается.
   Старший сводный брат Кондрата, Дмитрий в 1831г., за причастность к Варшавскому бунту, был выслан из Каменец-Подольска в Уржум. Всю недвижимость у него отобрали.  Дмитрий постоянно болел. Его детям было тяжелее остальных начинать какую-то деятельность. Младший сын, Михаил, совсем ещё юноша, заканчивал гимназию в Киеве и  собирался поступить на юридический факультет Киевского Университета, где Кондрата помнили и принимали. Михаил жил в доме Кондрата.  Ему и оставил Кондрат  дом, в котором он сможет жить и учиться. Другое дело его старший брат, Николай Дмитриевич. К концу 40-х годов ему уже более 30 лет, он предприимчив в делах, и ищет средства, чтобы вложиться в золотые прииски Сибири. Кондрат помогает ему начальным капиталом.   Через 10 лет Николай Дмитриевич стал одним из богатейших купцов Петербурга.  Решение Кондрата вызвало обиду и у Иосифа, и у Александра.  Их обиды передались  потомкам.  Теплых семейных отношений Николая Дмитриевича с Иосифом и Александром не было, хотя Софья Дмитриевна, сестра Михаила и Николая, была приглашена  Александром Владимировичем Лохвицким  крестной матерью его первых детей.   
               
   Историческая Память о делах конкретной личности формируется по прошествии не одного десятилетия после её кончины.   До переезда в Киев все поступки КА формировались  стремлением быть замеченным в каком-то героическом поступке и быть  вознаграждённым за этот поступок личным благополучием.  Ничего  предосудительного в этом нет, но это не путь к благодарной памяти народа. В памяти народа более остаются герои, которые жертвуют своим благополучием ради общественных благ.
   Лохвицкого принимают  членом  первого в России исторического Общество Истории и Древностей Российских при Московском университете, киевский генерал -губернатор  назначает Лохвицкого нештатным чиновником особых поручений при себе,  киевляне  избирают его попечителем 2 -го участка Киева во время эпидемии холеры, раскопанные под напором и руководством Лохвицкого  Золотые ворота Киева становятся  гордостью, символом Киева, а для россиян   историей  православия России.
   После ухода со службы и переезда  Киев, судьба послала ему возможность приносить видимую пользу людям, своей стране т.е. заняться тем, что в его сознание заложили еще в Московский воспитательный дом и семья Чеботарева.
   Вся жизнь думающей России в это время направлена на осознание ответственности каждого гражданина за судьбу всей страны.  Именно в эти годы, в тайных кружках формировалось сознание небольшой части граждан, в основном молодых военных дворян, энергия которых подавлялась административной системой. Осознание того, что подавление их энергии заложено в выживаемость административной царской системы приводило их к мысли, достаточно уничтожить царскую власть,  поделить между собой эту власть и наступит благополучие. Благополучие для кого, для них. Но власть без борьбы не отдают.  Бороться за неё придется не жалея себя.  Это были годы созревания почвы Декабрьского заговора.
   КА не был декабристом, да и Киев жил своей провинциальной жизнью. Но КА переехал, а скорее, был принужден переехать в Киев из среды, в которой шёпотом, но говорили, что без борьбы перемен не будет.  Этих борцов  было на порядки  меньше, чем царская система, которая жила в благополучии, насаждая всем остальным  сознание, что царь - это Бог, а потому всемогущ и вечен.  В неподсудности Царя подданным  был уверен и Кондрат, и  потому вся его борьба с существующей системой распределения благ сводилась к тому, что он искал понимания и защиты у  одних представителей власти от  других,  и верил в то, что все несчастья от коррупции власти. 
   Всеобщее увлечение киевлянами поисками  чего-то, что можно на халяву откопать и выгодно продать, общение с покупателями этих находок, породили осознание того, что не только деньги  радуют душу. И тогда, у общества появилась нужда в ком-то, кто мог бы всех объединить в радости от находок  истории   для воспитания нравственности будущего поколения.  Вот в этот момент  и появилась личность, которая  обществу была необходима — Кондрат Андреевич Лохвицкий.   
   Авторитет  среди  киевлян разогрел в нем желание быть полезным. КА понял, что более всего общество нуждается в людях с активной  позицией, бескорыстностью. Нуждаются, но и доверяют и тянутся к ним.    В возрождении материальных памятников поворотных моментов истории заинтересованы все, кому дороги родители. Конечно, в  любом порыве души  находятся прилипалы, желающие что-то оторвать лично себе, но не их имена помнят потомки.
   От Кондрата требовалась эрудиция для разъяснения в чем историческая ценность данного  сохранившегося куска кирпичной стены и что цена этого фрагмента здания для будущего, их детей и внуков значит больше, чем безымянное украшение на чьем-то пальчике. Киевляне,  удивлялись и завидовали    его гражданской позиции, признали его авторитет.  Вслед за общественностью и Киевский митрополит Евгений поручает Кондрату надзор за   раскопками, тем самым  ставя его над всеми кто занимался раскопками и тем кто их организовывал и финансировал раскопки из собственного кармана, надеясь найти уже не колечко, а клад, зарытый горожанами при очередном покорении Киева.
   И тут  Кондрат начинает видеть жизнь по-новому. Впервые он  чувствует  уважение  сограждан, ощущает  себя нужным всем, будущему, Отечеству. 
   Кондрат стал той первой искрой, из которой разгорелось понимание киевлян  своей ответственности за сохранение памятников, понимание того, что откопанные золотые артефакты в лучшем случае будут помещены в музеи, а памятники будут ежедневно напоминать всем жителям, кто они есть. 
   Перемены в жизни, в цели жизни, в настроении Кондрата были настолько ошеломляющими, что  его охватил азарт.   Бесполезно  пытаться найти   рациональность в мышлении человека в состоянии азарта.       
   Вспоминаю, как мой друг Володя Середа, включался в игру любимой футбольной команды, транслируемую по телевизору. Он не  кричал, не бросал тапочек в экран,  но каждый раз после выключения телевизора не мог объяснить, как оказывался на полу, завернутым в ковер.  К действиям  человека в горячке азарта,  надо подходить с пониманием (не надеясь понять).
   Конечно, КА не изобрел, а главное не запатентовал электрическую лампочку. Он поднимал, как важно разбудить и поддерживать в  киевлянах   гордость своей историей. 
   Естественно, что были киевляне, которые хотели забыть, как они растаскивали плитку с полов разрушенных временем соборов, были и такие, которые  намерено искажали память о КА, чтобы его имя было забыто, ибо надеялись занять его место в памяти людей.
               
   Ни одна личность в то время не оказывала столь сильного влияния на горожан.
   «Значение раскопок Лохвицкого заключалось и в том, что результаты их пробуждали  интерес  широких общественных кругах к древнейшему прошлому России,  и в том, как отмечал известный киевский археолог 20 века М.К.Крагер  что они, переломили взгляд российских археологов начала 19 века на то, что в Киеве нечего искать..(РусАрх М.К, Каргер. Очерки по истории  материальной культуры древнерусского города. Том 1)
   
   Однако, время и зависть стирали память о том, кто учил жить не одним днем.  Не так давно мне пришлось разговаривать с одним из ведущих современных археологов. Я спросил его, знает ли он о памятнике старины «Золотые ворота Киева» и Кондрате Лохвицком , который их раскопал?  Про ворота он слышал, а  про Кондрата — ничего. Стоит ли  удивляться, если про русских до середины 19 века, восстанавливающих памятники старины в учебниках нет вообще ни слова.   
   Чтобы память о КА сохранялась, кто-то об этом должен был заботиться.
   Видя нежелание Комитета что-либо делать для предупреждения растаскивания остатков памятника, Лохвицкий настаивал в установке ограды. Чугунная ограда была установлена только после его смерти, по указанию Николая 1, при повторном посещении памятника, в  1850 г.  Как можно все переврать:
   «По инициативе Лохвицкого вокруг Золотых ворот украсили клумбами и установили чугунную решетку» написано в путеводителе по Киеву и это все , что он сделал по раскопке ворот.  Позор сегодняшней украинской исторической науке.
   По его инициативе и под его руководством, а частично и на его средства  были произведены раскопки Золотых ворот, приковано внимание всей России к необходимости сохранять этот памятник для потомков. 
   Но так получилось, что с середины 18 века киевская аристократия забыла свои корни  и  успешно подкупалась Европой, с целью вырастить из украинцев врагов всего российского. Кондрат для этих киевлян  был врагом, уже потому, что все, что  он делал, прежде всего, исторически доказывало, что ни Россия тянулась к Европе, а Европа тянулась к России, хотя и редко с добрыми намерениями.
   Приходится сказать пару слов о сегодняшнем отношении украинских государственных и церковных властей к личности КА и его наследию. Деятельность ТБ была ягодки. Сегодня с тех ягодок созрели плоды. В августе 2023 года из Киевско-Печорской лавры правительство Зеленского начало  вывозить православные святыни.  Что стало с экспонатом, найденным Лохвииыким ничего не известно. Известно, что странички дневников Лохвицкого, хранящихся архивах Свято-Успенской Киево-Печерская лавре   несколько   лет назад  продавались постранично в Киеве на аукционе (В.Г.Киркевич. Киев имперский. 2019г.)
   Сегодня если и слышу я  имя КА, то только как  о поэте -мистике 19 века, генетическом предшественнике поэтесс Мирры Лохвицкой и  Тэффи. Но если вспомить, что к его о наследственности они никакого отношения не имеют, то вообще его, как личность, не вспоминают.
   Очень надеюсь, что данная статья все изменит.
   А какой исторический , захватывающий   детектив можно было бы снять  о Кондрате Андреевече Лохвицком и его сверстниках. 
   Человек всегда остается человеком  с  собственным осмыслением всего вокруг. Как тропинку, можно почитать Зигмуда Фрейда, но дорога всегда за читающим.   
   Читайте, но обязательно думайте!

               
   Комментарий
   
   1. О Московском Императорском воспитательном доме.

   Информации о Московском Императорском воспитательном доме в литературе и  интернет много. Здесь я хочу дать общее представление об  условиях жизни воспитанников,   влиявших  на формирование   личности Кондрата Лохвицкого.
В России 18-19 веков сиротство особо сильно выросло из-за бесконечных войн. В армию призывали мужчин на 25 лет, даже если у матери - одиночки оставалось двое детей.  Часто призыв хозяина приводил к быстрому разорению семьи, болезням и смерти, что произошло с родителями  Кондрата. Отца призвали, мать вскоре его родила и умерла. Так  он оказался в Воспитательном доме.
   Идея  основания   в Москве сиротского Воспитательного дома  принадлежала Иван Ивановичу Бецкому, сыну князя  И.Ю. Трубецкого.
   Сиротский воспитательный дом в Москве был открыт 1764 г.  по повелению Екатерины второй. Основной задачей Екатерина ставила сформировать третье сословие, свободных людей, живущих своим трудом, как источник  нравственного возрождения всей нации,  путём отлучения детей  от старших поколений, т. е. разрушения  семейных  традиций. Екатерина надеялась воспитать поколение, ставящее государственные интересы выше личных. На примере Кондратия мы видим, как эту  идею  проваливала  сама государственная машина, когда  борца с ворами государственного имущества, Лохвицкого два раза сажали в тюрьму, чтобы он не лез ни в свои дела. Сама система управления государством  была построена так, что одним из основных её приводов было воровство.
   Уравнение всех  детей в воспитательном доме начиналось с сокрытия  информации о родителях.  По высочайше утвержденным правилам, младенцев обязаны были принимать: «не спрашивая  у приносящего, кто он таков, и чьего младенца принес, но только спросить: не знает ли он, крещен ли младенец и как его имя».  Сообщать  сведения о родителях не было запрещено, но сведения эти  шифровались, чтобы в будущем  ни дети, ни родители,  ни кто-то из местного персонала не могли их использовать. 
   С самого основания в Воспитательном доме работал родильный госпиталь, называвшийся «секретным», в котором матери скрывали свои имена, а  дети регистрировались  незаконнорожденными.
В условиях расслоения общества было не возможно искоренить в доме  и борьбу детей между собой за получение благ, что  порождало в детской среде  корысть и коррупцию. 
   До пяти лет детей передавали  «на вскормление» в крестьянские семьи ( с оплатой).  В 5 лет детей возвращали в дом для обучения. Оставить, усыновить  воспитанников могли только бездетные государственные крестьяне, имевшие свидетельство о хорошем поведении и способные содержать ребенка. При появлении в семье родных детей приемный ребенок сохранял с ними равные права. 
   Часть детей отдавали на воспитание мастерам для обучения различным  ремеслам. 
Те дети,  кто выделялся способностями к наукам и искусствам, после обучения в Воспитательном доме  могли стать домашними учителями, бухгалтерами, поступали в университеты и Медико-хирургическую академию.
   В1778 г.  был учрежден вольный Пансионат при Императорском Московском Университете, закрытое учебное заведении для мальчиков из знатных дворянских семей, куда могли направить на обучение и детей  Воспитательного дома.   180 талантливых воспитанников  были отправлены для обучения в Европу. 
   В классах Воспитательного дома готовили оперных и балетных артистов. В собственной церкви выступал «хор питомцев», в котором пел и Кондратий Лохвицкий.
   Воспитанникам, достигшим совершеннолетия (21 год) выдавались паспорта и свидетельство  (Видно о том, что они  являлись воспитанниками Дома и имели какую-нибудь  квалификацию). При выпуске питомцам выплачивалось пособие "на первоначальное обзаведение" и они причислялись к мещанам близлежащих городов Империи.
       
   Когда  бывший воспитанник собирался жениться,  он должен был получить свидетельство  за подписью священника, о том, что он  желает вступить в законный брак. На основании этого свидетельства Воспитательный дом выдавал разрешение на брак.  Разрешение приравнивалось к благословению родителей. Бывшим воспитанникам при вступлении в брак выплачивалась сумма денег в качестве приданого.
   Основная часть  выпускников получала одежду, один рубль денег, и паспорт свободного человека, разрешающий вступать в купечество и открывать собственные предприятия.
   Паспорт требовалось ежегодно продлевать, а их потомки  получали  бессрочный паспорт.
Воспитанники дома,  начавшие работать, шесть лет получали  пособие. Потеряв работу, заболев и оказавшись на пороге одинокой старости, бывшие воспитанники могли вернуться в дом.  Там они имели содержание и отдельную комнату.
               
   История Воспитательного дома лишь  подтвердила основной постулат христианства о том, что устойчивым государство может сохраняться только при первичном нравственном воспитании детей в многодетной семье, при уважительном  контакте между родителями и детьми.
   Любое коллективное воспитание порождает скрытый индивидуализм, карьеризм,   зависть перед обласканными  властью бездельниками, коррупцию и воровство. Воспитанники  воспитательных  домов  не стали  скрепляющей основой государства.

   2. О Московском Университетском благородном пансионе.

   Московский Университетский благородный пансион был открыт  в 1779. Финансировался он за счёт платы за обучение родителями учеников  и частично из средств Московского  университета. Понятно, что ученики Воспитательного дома за обучение не платили.
   Никаких документов, подтверждающих благородное происхождение, для воспитанников Московского Воспитательного дома не требовалось.
   Чеботарев  преподавал  в Пансионе логику, нравоучения, русский и историю.
   «В Пансион принимались дети не моложе 9 и не старше 14 лет. Здесь они разделялись на три возраста: меньший — от 9 до 12 лет, средний — от 13 до 15, и больший — 16–20 лет. Формировались классы по возрастам., Каждый предмет был разделен на 6 классов и ученики переходили из класса в класс по каждому предмету независимо. Полный срок обучения в пансионе был, таким образом, 6 лет, но многие ученики проходили программу и быстрее, но были и такие, которые  по несколько лет сидели в тех же классах. Распорядок занятий также напоминал гимназический: пансионеров будили в 5 часов утра, в 6 начиналось повторение уроков, в 7 — утренняя молитва и завтрак, с 8 до 12 часов — классы, затем обед, небольшой отдых или летом игры во дворе. Вечерние занятия начинались в 2 часа пополудни и продолжались до 6 часов вечера, когда наступало время полдника, с 7 до 8 ученики повторяли уроки в своих комнатах, затем был ужин, вечерняя молитва и чтение Священного Писания и в 9 вечера пансионеры отправлялись ко сну.  Каждый надзиратель свободно владел одним из иностранных языков, преподаваемых в пансионе, и в свое дежурство  требовал от детей, чтобы они разговаривали только на этом языке.  В пансионе никогда не применялись телесные наказания,  распространенные в академических гимназиях. С ранних лет пансионеры получали представление о дворянском кодексе чести, о нормах светского поведения. Сознательной подготовкой к светской жизни служили частые торжественные вечера в пансионе, театральные спектакли, маскарады и прочие праздники, куда приезжало множество гостей».
   «Программа обучения,  рассчитанная на 6 лет, включала:
   • математику (с началами высшей) и механику;
   • отечественную и иностранную словесность;
   • закон Божий и священную историю;
   • естественную историю;
   • римское право;
   • российское законоведение;
   • иностранные языки (французский, немецкий, английский, итальянский);
   • классические языки;
   • историю;
   • мифологию;
   • светское воспитание;
   • искусства (музыка, рисование, живопись, танцы, фехтование, верховая езда);
   • гражданскую архитектуру;
   • военные дисциплины;
   • логику;
   • историю философии;
   • политическую экономию;
   • нравоучение;
   • риторику;
   • эстетику.
   Дополнительно (вне уроков) изучалась статистика России.»
   Пансионат находился  в комплексе строений  Воспитательного дома.

   3.  Немного о г. Вознесенске.

   Постройка губернского города Вознесенска вдоль реки Буг, возле местечка Соколов, Екатериной II  была поручена генерал-губернатору Зубову. Не успел ещё граф Зубов приступить строительству, как в ноябре 1796 г., со вступлением  на  престол Павла I  все доходы Екатеринославской и Вознесенской губерний, предоставленные на постройку губернских городов Екатеринослава (назывался  с 1776 — Екатеринослав, с 1796 -Новороссийск, с 1801 — Екатериносвлав, с 1917 — Сичеслав, с 1924 — Красноднепровск, в 30-е годы — Днепропетровск) с и Вознесенска, повелено было присоединить к общим государственным доходам. Екатеринославская губерния была вновь переименована в Новороссийскую, а город Екатеринослав в Новороссийск. Вознесенская губерния вовсе уничтожена, а город Елисаветград (назвался — Зиновьевск, Кирово, Кировоград,  Краповицкий ) вошёл в состав Новороссийской губернии. Всё это проходило в то  время, когда там служил Кондрат Андреевич.

   4. О бунте казаков в Екатеринодаре в 1796 г.

   Из 1 тыс.  казаков, ушедших в 1796 г во главе с атаманом Голованом в Персидский  поход, возвратились живыми в Екатеринодар в августе 1797 только 500 измученных, переболевших, очень усталых воинов. Возвратившись из блистательного похода,  казаки не разошлись по куреням, а  стали лагерем. Они потребовали "удовлетворения за все обиды, претерпленные в Персидском походе". Казаки выдвинули требования вернуть отобранные у них офицерами земли, разрешить им рубить лес наряду со старшиной, уменьшить пошлины за рыбную ловлю и добычу соли. Главное требование, которое выдвинули бунтовавшие казаки, - восстановить выборность должностей в Черноморском казачьем войске.  Начался бунт.
   Были избиты многие офицеры и старшины. С 5 по 12 августа 1797 года власть в Екатеринодаре находилась в руках восставших. Бунт казаков постоянно разрастался и грозил  охватить всю Новороссийскую губернию.
   Казаков удалось усмирить только прибывшему из столицы полковнику обманом, что царь накажет всех виновных в страданиях.  В результате, руководители  бунта подверглись жестоким репрессиям.

   5.  О чуме в Новороссии в 1796 г.

   В 1796 г.  в Новороссии  вспыхнула  эпидемия  чумы, с тяжелыми последствиями.  Чумой была охвачена Тамань и весь Фанагорийский полуостров Крыма.   Для предохранения от заноса эпидемии в Таврическую область были созданы карантины и заставы от Керчи и Еникале до оконечности Арбатской стрелки и далее до Мариуполя. Первый эпидемиолог  России, Самойлович, которому была поручена ликвидация этой эпидемической вспышки,  так описывает ее возникновение и меры борьбы с ней:
   «Нерадением начальствующего на Бугасе над флотилиею капитана Данильченко, тут же язвою и умершего; а паче, что нарушал он непозволительное сообщение в Анапу, посредством сего сообщения нанесена оттоль была зараза смертоносная и на Бугае (река), где и оказалась промеж казаками, служащими во флотилии».
    В Тамань был послан  чиновник, которому   поручено принять все необходимые меры, «ко всеконечному истреблению чумы». Но чиновник этот, «не быв во всем сведущ», причинил в Тамани больше опустошений, чем болезнь.  Прибыв в Еникале, он прежде всего потребовал себе у командовавшего местными войсками генерала команды егерей и донских казаков. Затем запер церковь, а всех жителей, кроме «торгашей и кабатчиков», выслал из города в лагерь. После этого приказал жечь все городские дома, в которых когда-либо была чума, а также и корабли черноморской флотилии и амбары, где хранились запасы этой флотилии. На обратном пути сей не в меру и не по разуму ревностный чиновник приказал сжечь на рыбных заводах невода, веревки; даже икра в бочках и рыба завяленная были преданы огню.
   В селе Стеблиевском одежда всех крестьян была снесена в одну избу, которую затем и сожгли вместе с одеждой. В домах, в которых за отсутствием хозяев, клети были заперты, сбивались замки и сжигалось все: книги, оружие, даже жемчуг.
   Перепуганный таким огненным бедствием народ начал прятать свое имущество в камышах, зарывать в землю и разбегаться «повсюду, где казалося токмо что возможно сим будет сыскать средство избегнуть огненного истребления всему имуществу своему». Спасавшиеся бегством от «огненного истребления» жители разнесли чуму по всем почти селениям, расположенным неподалеку от Тамани.
   Тогда в Тамань направили первого эпидемиолога  России Даниила Самойловича Сушковского, называвшего себя Самойловичем. Город был в ужасном состоянии: «Город был найден отовсюду стражею окруженным и аки бы неприятелем опустошенный». Дома и все улицы заросли бурьяном, везде горели «куровища», наводившие страх и уныние. Жителей в городе не было. Все окна и двери в домах были открыты и «ужас токмо сверх- естественсный сим причиняли».
   Еще хуже обстояло дело в лагере, куда выселили жителей Тамани, по   выражению Самойловича, народ там был «всестенающий». «Старики, не ведая — где от жестокости стихий прикрыться, а матери — как своих детей предохранять новорождающихся».
   Немедленно по прибытии в Тамань, Самойлович приказал приступить к очищению домов и к «приведению оных в первобытность». Бурьян на улицах был скошен, жители возращены в город. «Куровища» на улицах и площадях залиты, все дома вычищены, выбелены, окна и двери вставлены, «через что весь город как будто расцвел».
   Наблюдение за очищением домов, просушиванием, проветриванием и сожжением ненужных вещей было возложено на квартальных смотрителей, для чего город был разделен на кварталы. Народ, ободренный  стал охотно выполнять все профилактические мероприятия.
   После того как в Тамани все было приведено «к желаемому благо- устроению», Самойлович отправился для наведения порядка в Бугас, где в лагере находились казаки Черноморской флотилии. В лагере они жили под открытым небом, «суровость всех стихий претерпевая». Казаков перевели в Тамань, причем сомнительных поместили в карантины, а «зачумленных»— в больницу. Как в карантин, так и в больницы были определены подлекари и надзиратели.
   По сообщению Самойловича, в это же время чума была в Екатеринодаре и двух селениях Екатеринодарского уезда. В городе Екатеринодаре и этих селениях больных пользовали врачи. Никаких дальнейших подробностей об этой эпидемической вспышке чумы Самойлович не приводит. (проф.А. И. Метелкин, «История эпидемии России»).

   6.  О А.Ф. Лабзине.

    Лабзин Александр Федорович 1766 — 1825, действительный статский советник, членом адмиралтейского департамента, вице-президент Академии художеств, русский философ , писатель, переводчик.  издатель,  Лабзин  закончил  философский факультет  Московского университета. В 1787 году появились его перевод комедий Бомарше «Женитьба Фигаро» и тогда же  Лабзин поднёс Екатерине II «Торжественную песнь на прибытие в Москву из путешествия в Тавриду».
   Думаю, именно его успех мечтал  повторить  Кондрат, когда сочинял  оду  на день приезда в Москву Великого князя Михаил Павловича, хотя название оде он дал  иное.
   Лабзин издал 30 религиозно-нравственных книжек.  Успех этих книжек был огромный; они стали любимым чтением в благочестивых семьях и гостиных.  В декабре 1816 года министром народного просвещения стал один из друзей Лабзина,  князь А. Н. Голицын.  Писатель  Д.Мережковский в самом популярном его романе «Александр Первый», глава 2 «Записки князя В.М. Голицина» дважды упоминает о том, что князь был знаком с приказным Лохвицким (канцелярским чиновником), встречаяясь и в Филадельфийском общеестве (по сути общество скобцов).
   Крупнейший деятель русского масонства, «Питомец» Дружеского Ученого общества,  основатель и издатель «Сионского Вестника», секретарь Библейского общества, в 1800 основал ложи «Умирающего Сфинкса»,  «К Мертвой Голове», «Вифлеема», участвовал в собраниях Теоретического круга в 1819, ложи «Народа Божьего», Почетный член  лож «Петра к Истине», «Александра Благотворительности к Коронованному Пеликану» и др. лож.
   Известный своей прямотой и неподкупностью, Лабзин в сентябре 1822 выразил несогласие с избранием А.А. Аракчеева. Вот как это описал А. Н. Блохинцев:
«В сентябре [13-го] 1822 года на одном из заседаний Совета Академии художеств ее президент А.Н.Оленин предложил избрать в почетные члены Академии трех графов: Аракчеева, Гурьева и Кочубея. Такое предложение вызвало недоумение и растерянность со стороны членов Совета. Наступившая пауза… была нарушена вице-президентом Академии А.Ф.Лабзиным, который спросил Оленина, чем эти графы зарекомендовали себя в области изящных искусств, и за какие прегрешения господин президент хочет покарать Академию введением в ее состав этих господ? … Президент ответил, что все трое очень близки к особе императора. В ответ на это остряк Лабзин заявил, что в таком случае он предлагает избрать почетным членом Академии царского кучера Илью Байкова, так как тот не только близок к государю, но даже сидит к нему спиной».
   О случившемся было доложено Александру I.  Лабзин был отстранен  от должности вице-президента, а вскоре  отправлен в  ссылку, в Сенгилей. Истинные причины лежали гораздо глубже. Российское масонство было формой дворянской оппозиции правительству.
Умер Лабзин в 1825 г. в ссылке.

         Вся информация, размещенная на данном сайте , охраняется в соответствии с законодательством РФ об авторском праве и международными соглашениями.
         Никакая часть данной статьи не подлежит использованию кем-либо в какой бы то ни было форме, в том числе воспроизведению, распространению включая Интернет, переработке для публичного использования без письменного предварительного разрешения владельца авторских прав.
        По вопросу организации доступа обращайтесь по адресу Lexskow9d@mail.ru
© Copyright: Николай Тимофеев-Пландовский,
Свидетельство о публикации №225122302263