Наган для Амура глава 5

Глава 5: Тень прошлого

Атмосфера в петербургской квартире Ксении была полной противоположностью московскому лофту Артема. Комната в старом доме на Петроградской стороне дышала жизнью: высокие потолки с лепниной, заставленные книгами стеллажи, запах воска для паркета, лаванды и старой бумаги. На стенах — акварельные пейзажи и чертежи фарфоровых изделий. На столе, покрытом домотканной скатертью, среди чашек с недопитым чаем и тарелок с крошками от пирога с яблоками, были разложены все их находки. Фарфоровый Амур стоял под стеклянным колпаком, будто в миниатюрном святилище.

Артем, сидя на жестком диване, чувствовал себя одновременно неуютно и странно защищенно. Эта комната не походила на его стерильное пространство. Здесь прошлое не было абстракцией — оно жило в каждой трещинке на паркете, в каждом потускневшем переплете.

— Итак, — он отложил ноутбук, на экране которого был построен график связей на основе данных от Татьяны Львовны и странных накладных. — У нас есть три оси. Первая: операция «Синдикат», реальная или фиктивная сеть контрабанды. Вторая: наши прадеды, вероятно, внедренные агенты. Третья: фарфор, как канал связи или транспортировки. Но главный вопрос — что именно они искали или что охраняли? И что нам с этим делать сейчас?

Ксения, закутанная в большой шерстяной платок, размышляла, глядя на Амура.
—Лазарев написал: «Правда в фарфоре». Мы нашли карту. Но что, если правда — не в самом предмете, а в его истории? В том, куда и зачем он должен был отправиться? В том, что он символизировал для них? «Охраняйте связь»... Может, «Амур» — это не просто шифр, а… символ их союза? То, что они должны были сохранить любой ценой?

Звонок в дверь прозвучал резко и неожиданно. Они переглянулись. Ксения не ждала гостей. Она подошла к видеодомофону. На экране был мужчина лет сорока пяти в аккуратном темно-синем пальто, с короткой стрижкой и невозмутимым, учтивым лицом.

— Ксения Игоревна Железнова? — голос был ровным, без эмоций. — Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Алексей Викторович Семенов. Я из архивного отдела. Хотел бы уточнить некоторые детали, касающиеся истории вашей семьи. В рамках проекта по верификации генеалогических данных.

Ксения, нахмурившись, отперла дверь. «Архивный отдел» звучало расплывчато. Мужчина вошел, вежливо поклонившись. Его движения были экономными, выверенными. Он осмотрел комнату быстрым, сканирующим взглядом, задержавшись на столе с документами и на колпаке с Амуром.

— Здравствуйте. А это? — он кивнул на Артема.
—Коллега, — коротко ответила Ксения. — Артем Веретенов. Мы вместе изучаем историю наших семей. Вы сказали, из какого именно архива?
—Из ведомственного, — так же вежливо, но уклончиво ответил Семенов. Он не сел, предложенный стул лишь слегка коснулся пальто. — Вижу, вы проделали большую работу. Очень интересные артефакты. Особенно эта статуэтка. Недавно о подобной была новость. Не та ли самая?

В воздухе повисло напряженное молчание.
—Возможно, — сказал Артем, вставая. Его поза стала защитной. — Чем мы можем помочь, Алексей Викторович?

— Документами. Копиями, разумеется. Особенно касающимися периода совместной службы ваших предков в конце 20-х годов. Любые письма, фотографии, упоминания о… коллегах, заданиях. Это поможет восстановить полную картину. Мы заинтересованы в сохранении исторической памяти о работниках органов, — он сделал небольшую паузу, — особенно о тех, чьи заслуги по каким-то причинам не были должным образом отмечены.

Он говорил гладко, но его глаза, серые и холодные, как лед на Неве, выдавали профессиональный, неослабевающий интерес. Это был не историк-энтузиаст. Это был следователь. Архивариус особого склада.

— У нас пока только разрозненные данные, — осторожно сказала Ксения. — Ничего цельного. Как только что-то систематизируем, обязательно поделимся.

— Это было бы очень ценно, — кивнул Семенов. Он вынудил из внутреннего кармана пальто визитку, простую, белую, с номером телефона и фамилией без указания организации. — Позвоните в любое время. И, пожалуйста, будьте осторожны с этими… реликвиями. Старые вещи иногда привлекают нежелательное внимание. Всего доброго.

Он вышел так же тихо, как и появился. Дверь закрылась с мягким щелчком.

— «Ведомственный архив», — с сарказмом произнес Артем. — ФСБ. Сто процентов.
—Он знал про Амура, — прошептала Ксения, обнимая себя за плечи. — Он сразу на него посмотрел. Он пришел не из-за генеалогии. Он пришел из-за «Синдиката». Значит, эта история до сих пор на контроле. Или они просто чистят архивы?

Не успели они обсудить визит, как зазвонил телефон Артема. Незнакомый номер, местный.
—Веретенов, — ответил он, включив громкую связь.

Голос в трубке был хриплым, грубым, явно не питерским.
—Артем Игоревич? Слушай сюда. Знаем, что у тебя есть фигурка одна, фарфоровая, и бумажки старые. Не твое это. Не ее. Это, можно сказать, народное достояние, уворованное. Мы готовы забрать это культурное наследие. За хороший кэш, разумеется. Цифру назовем встречно. Не хочешь по-хорошему — найдем сами. И будет не до красивостей.

Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но голос его остался ледяным.
—Вы кто?
—Мы — те, кто знает цену вещам. И те, кто умеет их находить. Ты в Петербурге? Давай встретимся. Обсудим. А то, знаешь, город большой, темный. И старые дома… они небезопасные.

Связь прервалась. Артем и Ксения снова переглянулись. Теперь в их глазах был уже не просто интерес, а настоящий страх.
—«Черные археологи», — сказала Ксения. — Или просто грабители. Они следят за новостями, за аукционами. Узнали про находку, прочитали про наследство в каких-нибудь публичных реестрах. И вышли на тебя.

— Они знают, что я здесь, — констатировал Артем. — Значит, следят. Или за мной, или за тобой. От «вежливого архивариуса» пахнет государственной тайной и запретом. От этого типа — уголовщиной и насилием. Замечательный набор.

В эту секунду в почтовый ящик у двери упало письмо. На дорогом кремовом конверте был изящный штамп с гербом и надписью на французском и русском: «Союз потомков русской эмиграции. Париж».

С замирающим сердцем Ксения вскрыла его. Текст был написан на безупречном русском, с легким архаичным оттенком, и приглашал Артема Игоревича Веретенова и Ксению Игоревну Железнову на чай в гостиницу «Астория» к г-же Ирине Владимировне де Лазар-Лазаревой, «для обсуждения вопросов, касающихся общего фамильного наследия».

— Лазар-Лазарева, — прочитала вслух Ксения. — Потомок. Из Парижа. И она уже знает обе наши фамилии.

Артем зарыл лицо в ладони. Давление нарастало со всех сторон, как в хорошем триллере, только это была их реальность.
—Отлично. У нас теперь полный комплект. Государство, преступники и эмиграция. Все хотят нашего «Амура» и наших бумажек. Вопрос — почему? Что они знают такого, чего не знаем мы?

— Надо ехать, — решила Ксения. — В «Асторию». Это публичное место. Безопасно. И она… она может знать настоящую историю Вероники. Ту, что не попала в советские архивы.

---

Салон отеля «Астория» пахло историей другого рода — дорогой, европейской, выверенной. Пахло полированным красным деревом, старыми кожаными креслами, ароматическими свечами с нотами бергамота и дорогим чаем. Ирина Владимировна де Лазар-Лазарева ждала их за столиком у высокого окна. Женщине на вид было под семьдесят, но выглядела она безупречно: серебристо-пепельные волосы уложены в строгую, но элегантную прическу, на ней было темно-синее шерстяное платье фасона 50-х годов, жемчужное колье. Ее руки с длинными пальцами, лишенными колец кроме обручального, лежали на столе. Лицо было бледным, с тонкими, аристократическими чертами, а глаза… глаза были такими же, как на фотографии Вероники. Серо-голубые, глубокие, печальные.

— Артем Игоревич. Ксения Игоревна. Благодарю, что пришли, — ее голос был тихим, мелодичным, с легким, почти неуловимым акцентом. — Прошу, садитесь. Я заказала «Асторийский» чайный набор. Надеюсь, вы не против.

Она говорила спокойно, но в ее взгляде читалась колоссальная внутренняя напряженность. Когда официант принес изящный фарфоровый сервиз и серебряное трехъярусное блюдо с сэндвичами, эклерами и безе, она ждала, не притрагиваясь к еде.

— Вы, наверное, удивлены моим появлением, — начала она, когда официант удалился. — Я долго искала следы двоюродной тетки, Вероники Георгиевны Лазаревой. После бегства из Константинополя связь с основной ветвью семьи прервалась. Мы знали только, что она осталась в России, вышла замуж за красного командира. И… что она хранила одну семейную вещь. Фарфорового «Амура» Императорского завода. Его делали по особому заказу моего деда, Владимира Лазарева, для его жены, моей бабушки. Это был символ их любви. Всего было две идентичные статуэтки. Одна пропала в хаосе 17-го года. Вторая… была у Вероники.

Она сделала паузу, смотря в окно на Исаакиевский собор.
—Для нашей семьи эта вещь — не просто антиквариат. Это память. О людях, о времени, о любви, которую не смогли уничтожить ни война, ни революция. Я приехала, чтобы попросить вас… вернуть ее семье. Разумеется, не безвозмездно. Я предлагаю вам сумму, втрое превышающую ее аукционную стоимость. А также передам вам все наши семейные архивы о Лазаревых, которые, уверена, прольют свет на историю Вероники и, возможно, ваших прадедов.

Артем и Ксения снова обменялись взглядами. История звучала правдоподобно, трогательно и… слишком гладко.
—Ирина Владимировна, — осторожно начала Ксения, — мы, конечно, понимаем ценность семейной памяти. Но статуэтка… она оказалась в центре довольно сложной истории. Связанной, возможно, со службой наших прадедов. Мы не можем просто ее отдать, не поняв, какую роль она играла.

Лицо Ирины Владимировны дрогнуло. В ее глазах мелькнуло что-то острое — то ли страх, то ли предостережение.
—Дорогие мои, — она понизила голос почти до шепота. — Вы касаетесь вещей, которые лучше оставить в прошлом. Служба ваших прадедов… она была связана с очень темными делами. С интригами, которые тянутся до сих пор. Эта статуэтка — ключ. Но ключ не к сокровищам, а к ящику Пандоры. Отдайте ее мне. Я увезу ее в Париж. И вы сможете спокойно продолжать свои жизни. Иначе… — она обвела взглядом салон, — тени прошлого настигнут вас. Они уже здесь, в этом городе. И они не такие сентиментальные, как я.

Ее слова повисли в воздухе, смешавшись с ароматом дорогого чая. Теперь у них было три версии, три стороны, каждая со своей правдой и своими угрозами. Государственный чиновник, желавший «архивировать» историю. Преступник, желавший ее продать. И эмигрантка, желавшая ее похоронить в семейном альбоме. И где-то посередине — они, с фарфоровым Амуром и наганом, пытающиеся собрать пазл, который, кажется, никто не хочет видеть цельным.

Артем отпил глоток чая. Он был горьковатым.
—Ирина Владимировна, спасибо за предложение и за предупреждение. Но мы должны докопаться до истины. Ради них. Ради Михаила и Вероники, Ивана и Елизаветы. Они что-то охраняли. И мы теперь — эта связь. Мы не можем ее просто разорвать.

На лице пожилой дамы отразилась не злость, а глубокая, неподдельная грусть и… что-то похожее на уважение.
—Вы очень похожи на них, — тихо сказала она. — Такие же упрямые. Хорошо. Но будьте осторожны. И помните: не все, кто говорит на языке семьи и памяти, говорят правду. Даже я. Прошлое — это не страница в альбоме. Это минное поле. Чаепитие окончено. Если передумаете… мой контакт есть у вас.

Они вышли из теплого, пахнущего историей салона в холодный питерский вечер. Трое преследователей, тени прошлого, теперь обрели имена, лица и мотивы. И стало ясно, что их расследование только что перешло из плоскости исторического детектива в настоящий триллер выживания, где ставка — правда, которую кто-то очень не хочет раскрывать, а цена — может оказаться их собственной безопасностью, а то и жизнью.

"Все персонажи являются вымышленными, и любые совпадения с реально существующими людьми случайны и непреднамеренны."