Сеятель. Глава 10

Пророк

Выловив Аза в коридоре, Бергли сразу начал с претензии:

— Я должен самым решительным образом заявить вам, что оранжерея — неподходящее место для ночёвок. Вы помяли там кусты папоротника. И не говорите мне, что это случайность. Найдите наконец себе подходящее место для сна.

— А вы спите в библиотеке, хотя называли библиотеку «кладовой познания», — оборонялся Аз как мог. Да и как понять, когда здесь день, когда ночь? Где захотелось спать, там и уснул.

Они пили чай и сидели молча, думая каждый о своём.
И, может быть, размышляли о превратностях собственных судеб, а может, о каких-нибудь пустяках.
Хотя какие могут быть пустяки, когда ты сидишь под землёй, а наверху рушится мир?..

Первым прервал молчание Аз.

Начал он без предисловий и скорее с середины, минуя начало.

— Там, в легионе, его называли Пророком. Это было насмешливое прозвище одного странного легионера. Прозвище закрепилось за ним за особенную любовь к философским темам. Представьте: смерть вокруг, грязь, вонь, дышать нечем, воздух пропитан злом. Так вот… Длинный, костлявый был наш Пророк, как смерть на картинке. Помню, спина у него была выгнутая колесом и ноги как жерди, с каким-то прогибом вперёд. В общем, нескладный и несуразный человек. Всю свою жизнь он прожил с матерью, хотя возраста был немолодого. Как дитя страдал по своей старой мамаше, из-за чего также имел неприятности со стороны легионеров-побратимов. Бывало, обстрел или бомбёжка загонят нас в подвал, и кто-нибудь обязательно прокричит что-то типа: «Давай, Пророк, сбацай нам что-нибудь такое-эдакое, о смысле жизни и о прочем дерьме!» И тот бацал — начинал размышлять вслух и так увлекался, что не вздрагивал, как все мы, от разрывов и ударов по нашим укрытиям. Говорить на любимые темы он мог часами, как правило, до тех пор, пока кто-нибудь его не затыкал.
Несчастный он был человек... В общем-то, как и все, кто там был. Просто этот оказался несчастливее остальных, — Аз потупил взор, задумался.

— Это почему же? — поинтересовался Бергли.
 
Кряхтя от боли, Аз перевалился на другой бок.
 
— У них в Нэйме кроме прочих странных идей была ещё одна — идея существования после смерти. Нет, речь сейчас не про бессмертие души, а исключительно про потроха и мясо. О, сколько умов она покорила в Нэйме! Вы слышали об этом? — Аз взглянул на Бергли.
В ответ тот покачал головой и покрутил ладонью.
Бывший пограничник расценил этот жест как то, что Бергли знаком с заявленной темой в пропорции пятьдесят на пятьдесят.
 
— Продолжение жизни после смерти. Если правильно перевести с языка Нэйма на язык Лога, то получится Новажизнь. Суть идеи была простой и притягательной для них до невозможности: после физической смерти наступает как бы вторая жизнь. Придуманное, на мой взгляд, жизнью назвать сложно, но существованием, наверное, вполне. Они изобрели некие «клумбы» для хранения и дальнейшего «оживления» биоматериала умерших. Ну а дальше, очевидно в связи с войной или ещё по каким причинам, дело не пошло. Перспектива неясна, и, как я понимаю, ничего приличного из этого не выйдет. Лично я не хотел бы быть живым мертвецом, тем более видеть их рядом.

Аз скривился, демонстрируя омерзение.
И, прежде чем поставить точку в вопросе о судьбе Пророка, Аз округлил глаза и выпятил губу в засохших ранках.

— Так вот, Пророк наш распался на атомы… — Пальцы бывшего легионера зачастили по воздуху, он вроде играл на невидимом фортепиано. — Испарился бедолага. Несчастная его мать.

— Мда… — выдал Бергли, демонстрируя сочувствие.
 
— У меня там друзей не было, — продолжил Аз, всё ещё чувствуя внимание собеседника. — Но, пожалуй, со мной у нашего Пророка были самые доверительные отношения в легионе. Он рассказывал мне как-то, что до войны у него была чудесная работа — смотрителя аттракционов. Целый день общение с «маленькими людьми» — он детей так называл. Я уже упоминал вроде, что в Нэйме всё, что касалось деторождения, было лимитировано и называлось соответствующе — детопроизводство. Так вот, наш Пророк детишек по квотам на аттракционы приводил. Я так понимаю, для него это сплошной праздник был, — Аз снова усмехнулся, — особенно если учесть, что дети у них были в большом дефиците. И вот в один прекрасный день на своей работе он стал ненужным. Его заменили на синтетическое человекоподобие. Не помогли ни их профсоюзы, ни суды. В Нэйме везде, в каждой конторе были роботы. И погиб-то наш Пророк, приняв имитацию, пустышку в детском обличье, за настоящего ребёнка. У них женщины такими человекообразными игрушками глушили в себе материнство и вместо настоящих детей забавлялись ими. Так вот и наш Пророк вместо ребёнка нарвался на куклу, начинённую взрывчаткой. Решил вынести «ребёнка» из-под обстрела. Я таких кукол видел — ничего общего с ребёнком, это сразу заметно. А он не заметил подвоха. Не понимаю…
Бергли застучал пальцами по подлокотнику кресла.

— А каких тем касался ваш Пророк?
 
Аз пожал плечами и откинулся назад.

— Да всяких. Больше всего рассуждал о том, о чём и не говорит никто. Говорил и всё, вроде стихами. Иной раз впечатление создавалось, что бредил. А конкретных его тем уже не помню, не до того мне было, сами понимаете. Все мысли — как не сгинуть и не остаться калекой на этой чужой чёртовой войне.
 
Тут Аз опустил глаза, а затем вдруг выпрямился как струна и затряс выставленным перед собой пальцем.
 
— Вспомнил, вспомнил! Мне было интересно, когда он рассуждал про реальность. Что мир, мол, наш — никакая не реальность, и всё здесь сон или иллюзия. Вот это утверждение мне нравилось, — Аз довольно заулыбался, — мне эта его сказка объясняла всё. Пророк даже доказывал и приводил, не помню какие, но интересные примеры… — Аз всё же сделал усилие над памятью, ненадолго уйдя в себя. Уже скоро по его лицу пробежала улыбка. Очевидно, бывший легионер всё же что-то вспомнил и продолжил:
— Наш мир — иллюзия, потому что видимый мир весь кривой. В нём абсолютное отсутствие прямых линий. И если приглядеться к чему угодно, представленному как идеальное, ровное и прямое, то оно окажется с неровностями и изъянами. А в реальности, по утверждению нашего Пророка, всё должно быть идеальным, ровным и прямым. Он называл свою реальность линейной.

Выдав всё это, Аз уставился на Бергли с нетерпением. А вдруг он, единственный оставшийся на этом свете пограничник, передал этому учёному мужу что-то чрезвычайно интересное, такое, что должно быть вписано в скрижали?
Но бывшее светило науки лишь снисходительно посмотрело на Аза.