Shalfey северный роман Глава 5

    Глава 5


  Лето 2018-ое между тем стремительно летело и делало это по своему обыкновению незаметно, оставляя в прошлом солнечные дни, звездные ночи, несбывшиеся мечты, надежды, переписанные законы, неосуществившиеся перемены, традиционными скрепами обветшало повисшие на каждом информационном углу, полуденную жару, внезапные ливни да пузыри на городских лужах.

  И вот, остался позади жаркий июль, за ним и август лениво перевалил за свою середину, осторожно роняя первые поблекшие листья, отдавая земле сублимированное солнце, весенние соки, дыхание знойных ветров да засахаренные слезы утренних рос, а Март так и не взялся за дело, ради которого оставил работу в столице и вернулся домой, не осуществив в Москве всего, изначально к тому намеченного.

  Два месяца прошли не то, чтобы быстро, они попросту пролетели, не оставив в памяти ничего, кроме ощущения долгожданной свободы и радости каждому новому дню, начинавшемуся вдали от постылых московских окраин. В деревню Март наведывался нечасто, в основном сидел в городе, раз в неделю выезжая в столицу по некоторым, все еще не отпускавшим его делам прошлого. Но то был жест доброй и свободной воли, ни к чему его не обязывающий.

  Сын в середине лета улетел отдыхать с друзьями в Болгарию, старенький автомобиль Марта опять капитально сломался, стоял в деревне на обочине у ворот, где снова заклинило двигатель, а потому глаз не радовал. Может поэтому лишний раз приезжать в деревню Марту не сильно хотелось, так как проблему надо было решать, но решать что-либо он устал. К тому же, еще с весны родители затеяли в деревне капитальную пристройку, нарушавшую привычный порядок вещей, внося в идиллическую пасторальную жизнь грустную толику молчаливого узбекского колорита и русской управленческой безалаберности, прикасаться к которым Марту не хотелось уж вовсе.

  Пересев в машину сына, он катался по немногочисленным своим делам, всюду слушая Аишины песни, которые ласкали его слух и смягчали сердце. Особенно нравился новый клип, который Аиша смастерила недавно. Это было волшебно!

  Однажды, где-то во второй половине августа, канал Аиши на популярном видеохостинге вдруг перестал работать, клип оказался недоступен. Не дождавшись оперативного восстановления, несколько дней спустя, истосковавшись, Март решился сообщить певице об этом, впервые написав ей со своей реальной странички в социальной сети. «Дом — есть дом, можно немного и расслабиться», — подумав, решил он.

  Правда, из реального был только домашний ip да одинокий сын в друзьях, о чем, собственно, невозможно было догадаться, поскольку у Дзена тоже стоял вечный бан на отцовские фотографии, но для Марта и это был откровенный прогресс. А для Аиши он опять был другим человеком: незнакомым, невнятным и по-прежнему совершенно безликим, за исключением нескольких песен Аиши в плейлисте, который был невелик, но в этот раз собирался годами, а потому отражал некоторые душевные свойства и музыкальные предпочтения адресанта, с которыми при желании можно было бы ознакомиться и за что-нибудь зацепиться.

  — Какой канал? — удивилась Аиша, точно у нее их было великое множество.

  Пришлось объяснять, что речь идет о ее персональном аккаунте на популярном видеохостинге, где она публикует клипы на свои песни. Не обременившись проверкой, Аиша утвердила, что все у нее там в полном порядке. Пришлось объяснять, что она ошибается, практически пришлось уговаривать ее взглянуть.

  Наконец, Аиша перестала лениться, заглянула на свой канал, признала наличие проблемы и, довольно сухо поблагодарив, вежливо пообещала исправить. (Всем этим занимался кто-то другой, сама она не вникала и не отслеживала). На том и завершили.

  В очередной раз Март понял, что его осторожные движения в сторону Аишиной самодостаточности никому не нужны и, по большому счету, бессмысленны. И он опять перестал. Общение завершилось, практически не начавшись, однако в процессе Март все же узнал нечто новое, а именно — о предстоящем выступлении Аиши на фестивале здоровья где-то в Подмосковье, где-то недалеко на днях. (Записав минутное видеоприглашение, она разместила его на своей страничке в сети, которую Март и посетил для переписки). Загоревшись, Март предложил сыну съездить-развеяться. Дзен, к тому времени вернувшийся из Болгарии, успел каникулярно заскучать, потому идею сразу одобрил и с нетерпением принялся дожидаться назначенного дня поездки, составляя в этом отцу компанию.

  И вот однажды, субботним утром день «х» наконец настал, став днем сегодняшним. Март быстро собрал последние вещи, запрыгнул в машину, проехался по магазинам и по садовым рынкам, закупился, заправился под завязку, подобрал сына — и припустил в сторону первопрестольной, в надежде добраться до пункта назначения пораньше, чтобы успеть осмотреться на местности до наступления темноты и определиться с ночевкой, предполагавшей палаточный вариант.

  Проехав четыре сотни километров и привычно затратив на это менее четырех часов (с остановкой в малиннике на тещиной даче на полпути), еще столько же они объезжали Москву с юга, ведомые навигатором по запутанным лабиринтам узких подмосковных дорог, решив для разнообразия объехать город другим путем, чтобы не толкаться в пробках. Однако сильно пожалели об этом: субботние дороги Подмосковья оказались не только много длиннее, но и не менее забитыми.

  Вечером, порядком уставшие, но все же довольные, так как, несмотря ни на что, все же успели приехать вовремя, к самому началу концерта, за несколько минут до восьми они подкатили к воротам большого фестивального комплекса.

  Мероприятие проходило на территории бывшей ткацкой мануфактуры дореволюционной постройки, пришедшей в сильное запустение во времена режима, сменившего царский, но и режим, последовавший за тем, тоже не сильно стремился сохранять. А потому, поменяв хозяев и перейдя в частный культурный фонд, производственный комплекс находился в состоянии перманентного вялотекущего ремонта, и работы по восстановлению предстояло еще много.

  Аиша выступала как всегда великолепно. Зрители не отрывали взглядов от сцены; Март тоже не только с удовольствием слушал, но и любовался. Концертный зал имел потолок из бетонных сводчатых плит, серыми волнами-близнецами во всю длину дыбивших его поверхность, что создавало, по словам Аиши, уникальное звучание, чем она пользовалась в полной мере.

  В этот раз Марту нравилось все: и как Аиша держит себя на сцене, и ее наряд, и лицо, и мимика — живая, выразительная, искренняя, порою даже немножечко детская, что выглядело очень мило. Полтора часа Аиша наполняла пространство сцены любовью, смыслами и добротой, отдавая залу новые чувства, слова, аккорды и волшебные вибрации прекрасной женской души. Зал привычно сливался с Аишей в единый хор, когда она этого хотела, отражаясь от бетонных сводов дружным многоголосием. «Не зря приехал», — однозначно решил для себя Март, хотя и помалкивал.

  Завершив выступление, тепло всех поблагодарив, Аиша покинула сцену, скрывшись в полутемных коридорах фабричного комплекса. Марафон продолжили другие исполнители, Март, прихватив сына, отправился вслед за ней бродить по главному зданию в поисках впечатлений и новых мест, но, главное, быть может, самой Аиши, надеясь на случайную встречу, знакомство и более дружественный, чем обычно, разговор тет-а-тет. Однако вскоре вернулся обратно в зал, не найдя в полутемных коридорах ни того, ни другого, кроме, разве, обилия старых вещей, предметов века минувшего, и впечатляющей парадной лестницы из литого чугуна, где-то в самом конце, на современных задворках строения.

  Вскоре Аиша тоже вернулась в зал, переодевшись в длинное вязаное платье. Застыв в самом конце позади сидячих рядов, она принялась внимательно рассматривать зрителей и выступавшую на сцене супружескую пару, ярким шафрановым пятном выделяясь среди прочей, сидевшей в потемках публики.

  Март устроился поудобнее под большими панорамными окнами у дальней стены, недалеко от сцены, с интересом посматривая в зрительный зал, заключавший теперь в себе солнечную Аишу. В открытое окно приятно поддувала теплая августовская ночь.

  Внимание Марта привлекла случившаяся с Аишей перемена: свободная и живая на сцене, вернувшись в зал, к зрителям, она напряглась, как бы сосредоточившись сама в себе, поджала губы, сделала серьезное, почти каменное лицо, для верности спрятав его под маской абсолютной непроницаемости. Это был совсем другой человек.

  Наблюдая произошедшую с девушкой перемену, Март вспомнил, как осенью, на первом концерте, который он посетил, Аиша и на сцене делала такое же каменное лицо, и как подумалось тогда ему, что именно так должен выглядеть человек, не имеющий за собой надежного тыла. Март был почти уверен в этом, потому и решил в тот вечер, что Аиша «одна». Поэтому и хотел позвать ее на «свидание», чтобы выяснить это, узнать все из первых рук, поскольку совершенно невероятным казался ему тот факт, что такие люди вообще могут быть одиноки.

  Сейчас Марту подумалось так же. И было бы совсем тоскливо сейчас продолжать наблюдение за Аишей, если бы временами к ней не подходили подружки — и не возвращали Марту ту Аишу, настоящую, веселую и живую, какой она бывала на сцене, в одно мгновение снимая с нее все маски гордого одиночества. «Девушка по-прежнему не имеет кавалера», — с приятной грустью вновь решил для себя Март. И припомнил еще одно: как сам когда-то учился раскрываться людям, неожиданно для себя влюбившись.

  Случилось это несколько лет назад, когда Март уже не надеялся. Но это случилось и любовь наполнила его так, что, казалось, хватит на всю оставшуюся жизнь! Ему даже стало нравиться общаться с людьми. И хотя любовь та продолжалась катастрофически недолго, всего пару мимолетных недель, Март успел запомнить это чувство, постарался удержать в себе, как бы мучительно это ни было, выгравировав несмываемым рубцом на лбу собственной памяти, чтобы никогда — никогда его не забыть. Он «понял» тогда это чувство — и теперь точно знал, к чему ему нужно стремиться, если стремиться к чему-то вообще, понял, как это должно быть на самом деле.

  Теперь же, всматриваясь в непроницаемое лицо Аиши, Март понимал, что и этой девушке — женщине — не хватает того, чего всегда не хватало ему, той невидимой, абсолютной силы, что дает человеку чувство умиротворенности, гармонии и покоя, дарит чувство уверенности в себе, дает человеку защиту, избавляя от необходимости создавать иллюзорную видимость, что все это у него уже есть.

  Аиша, тем временем приметив в центре зала очередную свою подружку, пробралась к ней, устроилась рядом и принялась оживленно болтать с ней и смеяться, вновь становясь собой. Март посматривал на это солнечное пятно в центре, сиявшее ему в подмосковной ночи, временами отвлекаясь на сцену, чтобы не заглядываться в зал постоянно, на минуту упустил Аишу из виду, и потерял ее.

  Время приближалось к полуночи.

  Посовещавшись с сыном, решено было не лениться и ночевать сегодня на улице, а не в гостинице, как требовала того дневная усталость, пора было искать подходящее место для палатки.

  Оставив полупустой зал, темными коридорами пробрались они к чугунной парадной, спустились гудящими ступенями в первый этаж, снова шли, петляя кривыми коридорами в поисках выхода, и наконец вышли в мерцавшую лунными бликами черную тишину августа, в объятиях которой, против дверей, на скамейке, в тусклом свете одинокого уличного фонаря сидела Аиша и смотрела звезды.

  Внезапно сложилась такая конфигурация обстоятельств, о которой Март мечтал весь этот день! Но сложилась она так внезапно, так неожиданно и так вдруг, что, на мгновение растерявшись, Март лишь сбавил немного скорость, проходя мимо, взглянул Аише в лицо, надеясь уловить в нем хотя бы какой-то намек на то, что общество его не будет ей в эту минуту в тягость, но, не увидев в отрешенном взгляде Аиши ни одного обещавшего признака, по инерции прошагал мимо.

  Нехотя оторвав взгляд свой от неба, безучастно взглянув на Марта, Аиша равнодушно перевела на Дзена и отвела глаза прочь, вернув их обратно звездам. Лицо ее ничего не выразило. Март понял, что беспокоить Аишу не стоит, как не стоило бы беспокоить и его в подобном состоянии духа. Март даже не кивнул.

  Желание присесть рядом сразу куда-то улетучилось у него, он ускорился, догнал ушагавшего в темноту Дзена, потрепал по плечу и с облегчением выдохнул, потому что не пришлось ему делать сегодня нелегкий выбор между сыном и женщиной. И было бы очень несправедливо, останься он сейчас сидеть здесь, с Аишей, под звездами, оставив сына в одиночестве готовить для них ночлег. Да тот бы сам и не справился. Знакомство не состоялось.

  Поставили палатку они довольно быстро, хотя не занимались этим уже несколько лет. Так же быстро выспавшись, ранним утром, когда лагерь только начинал просыпаться, они отправились на прогулку в благоухавший целебными ароматами сосновый бор, располагавшийся за оградой и проселочной дорогой за ней, где, размявшись, прошлись по кустам да по ягодам, и вернулись обратно в лагерь, собираясь зарезать привезенный с собой арбуз; один из двух.

  Дзен пошел за арбузом. Март остался у беседки во внутреннем дворике, недалеко от ворот, прохаживаясь по нагретому солнцем песку, убивая долгие минуты бесконечного арбузного ожидания. Палаточный лагерь накрывала последняя августовская жара.

  Программа последнего дня фестиваля предполагалась насыщенная с самого утра, обещая множество скучнейших мероприятий, которые никоим образом Марта не интересовали. Лениво глазел он по сторонам, поднимая босыми ногами клубы желтой песчаной пыли, разрушая барханы, закручивая могучие вихри, создавая беспросветные бури, сталкивая их между собой, погребая под тоннами раскаленных песков маленьких бессмертных муравьев, вылезавших из любой, казалось, даже самой безнадежной могилы.

  Муравьи продолжали спешить по вечным своим суетным делам, не обращая внимания на катаклизмы, Март от скуки принялся разглядывать тополя — огромные, в два могучих обхвата, с рубцеватой, словно изрубленной топорами корой, скупо ронявшие на лагерь первую поблекшую листву с морщинистых веток, и жухлую траву у песчаной кромки, медлительных толстокожих жуков, полусонных и еле живых, и курсировавших между палатками людей, таких же медлительных и сонных, пробуждавшихся в преддверии последнего выходного дня, ленивого и бестолкового, а потому — томительно-прекрасного.

  От этого занятия Марта отвлекли две женщины, вошедшие в ворота лагеря и направившиеся в его сторону. Как и Март, совершив свой утренний сосновый моцион, они возвращались в гостиницу. Звали женщин — Аиша и ее мама.

  Маму Март знал в лицо, она сопровождала Аишу и раньше, на прошлых выступлениях дочери, и этот концерт тоже не стал исключением.

  Поравнявшись с Мартом, жуками, барханами, песчаными бурями и бессмертными муравьями, женщины хотели было пройти мимо, не обратив на Марта никакого внимания, словно он был таким же вялым, медлительным жуком, случайно попавшимся им на тропинке. Но Март, преодолев последние свои сомнения и неожиданно для себя решившись, поприветствовал женщин, улыбнулся, улыбнулся еще раз, представился, сделал комплимент Аише и вчерашнему ее выступлению, и всему творчеству в целом, особо имея похвалить последний видеоклип, который был просмотрен Мартом по крайности не менее чем полсотни раз, но на словах почему-то вышло, что тридцать.

  Дамы сделали вид, что удивились и этой гигантской цифре.

  Затем, напомнив, что уже виделся с Аишей накануне, после ее выступления, (ночью под звездами, в свете одинокого уличного фонаря), о «знакомстве» по переписке Март решил пока в осторожности умолчать, чтобы не вызывать в Аишиной памяти лишних воспоминаний и мыслей, а потому понес всякую чепуху, обращаясь, в основном, к матери, исходя чисто из этикетных соображений и порядочного по нашим дням воспитания.

  Через пару минут опасения Марта подтвердились: знакомиться с девушкой в присутствии мамы — не лучший вариант. Но возможность упускать все равно было нельзя, так как другой могло больше не случиться, а потому Март продолжал буксовать в зыбучих песках подмосковного этикета, пытаясь хоть что-то из них вывезти.

  Спустя еще несколько натужных минут, прикинув, что для первого знакомства, будет, пожалуй, достаточно, он разговор завершил, вежливо откланялся, шаркнул на прощание голой песчаной ножкой и дам покинул, вернув их утру, солнцу, друг дружке и стремительно наступавшему воскресному дню.

  С одной стороны, Март ощущал теперь некоторую неловкость от того, что все случилось именно так, с другой — испытывал некоторое удовлетворение от ощущения частично выполненного перед собой долга: сделал хоть что-то. Неловкость Март решил пока игнорировать, а то, что считал «частичным», наметил завершить в течение дня, который обещал быть. Но уже без мамы. Планы, один нелепей другого, строил его бедный мозг, заставляя усомниться в адекватности этого, так странно функционирующего в данных обстоятельствах органа. Март мужественно терпел его выходки.

  Женщины покинули двор и скрылись за углом. Дзен принес арбуз — огромный, как перекаченный воздушный шар, ядовито-зеленый, с желтым боком, засохшим поросячьим хвостиком и вогнутой попкой, но почти несъедобный, несмотря на август.

  Сидя в беседке посреди двора, они молча ковыряли сколько могли сердцевинную мякоть арбуза, розовую, точно мраморная говядина с белыми нитратными прожилками, но большую часть все равно выбросили. День начинался с большого арбузного разочарования.

  Покончив с завтраком, условились съехать из лагеря где-то после обеда, то есть, примерно, после второго арбуза, чтобы, быстрее проскочив пригород, въехать в Москву до основного потока машин, успев, к тому же, проголодаться.

  Полдня они еще что-то делали, где-то ходили, что-то смотрели, слушали, скучали и дружно о чем-то молчали. Потом ели второй арбуз, не такой огромный, но такой же грандиозно невкусный, который отправили в ту же мусорку. И снова слонялись от скуки, заглядывая в запущенные фабричные уголки, куда еще не добрались руки новых хозяев, поднимая дворовую пыль, загорая, активно бездельничая и наблюдая сквозь узкие щелочки глаз, как активно слоняется по двору и бездельничает такой же ленивый, как и они, немногочисленный фестивальный люд, решивший добить событие до победного.

  Аиша так нигде им не встретилась.

  Наконец, убивая последний назначенный к отбытию час, они присели на скамейку возле небольшого уличного кафе, продолжая разглядывать ярмарку, тополя, людей неподалеку. Торговцы изнывали в парусиновых палатках от полуденного зноя, маясь в полотняных рубахах, сарафанах и прочей народной холстине. Но еще больше они страдали от вялой торговли. Фестиваль продолжался уже неделю, то был последний торговый день, дело шло к закрытию, покупатели как и продавцы — выдохлись. Было даже немного жаль всех этих изнывающих от жары до странности счастливых людей, потому что не могли они скучать и лениться так же разнообразно, как два, одиноко наблюдавших за ними зрителя.

  Солнце стояло почти в зените. Мысли, казалось, плавились в голове, пронзенные протуберанцами далеких плазменных вспышек, кровь густела, наполняя жилы дремотной усталостью уходящего лета, все кончалось, чтобы снова когда-то начаться, оставляя по себе лишь мимолетные штрихи памяти, отраженные в голубых небесах бесконечности… Очень хотелось спать.

  Спустя полчаса из-за угла главного корпуса показался знакомый силуэт. Сердце Марта радостно забилось!

  Аиша приближалась неспеша, ритмично покачивая бедрами, укрывшись от палящего солнца невидимой прозрачной шалью, направляясь к уличному кафе. Прошла всего в метре от Марта, не удостоив его и мимолетным взглядом. Хмурая, сосредоточенная, неприступная.

  Такая Аиша не вдохновляла.

  Март хотел было предложить довезти ее с мамой до дома, случайно подслушав утренний разговор, что они не прочь бы уже уехать, да не с кем. Но теперь это предложение казалось ему совсем неуместным, да и не очень уже хотелось. Март представил, как надутая, точно едкий мыльный пузырь Аиша сидит на заднем сиденье его авто, все вокруг напрягает и дезинфицирует, а из-за мамы нормально и не поговорить, и перехотел вовсе. «Не судьба», — однозначно решил он, резко соскочил со скамейки, стряхнул в уличную пыль все свои наивные мечты и решительно зашагал к лагерю.

  Дзен тут же припустил следом, оставляя позади едва заметный песчаный след и невидимое отцовское разочарование.

  Быстро сложив палатку, они закинули вещи в машину, последний раз окинули взглядом палаточный лагерь, солнце, тополя, в два могучих обхвата, словно изрубленные топором, перекошенный забор, золотистые сосны, фабрику красного кирпича, припаркованные на обочине автомобили, проселочную дорогу, бирюзовые небеса в легкой угарной дымке… Март махнул на прощание рукой, и, словно перелетные птицы, свободные и легкие сердцем, они вылетели на узкие дороги Подмосковья, взяв курс в направлении мегаполиса.

  — Едем, друг мой, едем! — беззаботно от всей души радовался Март, сидя на пассажирском, теребя сына по плечу и блаженно всему улыбаясь. — Едем наполнять собой этот непривычно пустой, тихий город! Город, вдохнувший в себя теплые воскресные ветра! Город, освободившийся от вечной дневной суеты! Город, отпустивший на волю многострадальных своих детей, изнуренных работой, прямыми углами и тесными стенами железобетонных жилых дольменов! Город, щедро украшенный разноцветием бульваров, парков и множеством восхитительных клумб! Едем, друг мой, едем! Едем провожать еще один день нашего, такого необыкновенно-бестолкового московского лета!

  Дзен удивленно взглянул на отца, вытянул лицо, но промолчал, продолжая плавно подруливать в поворотах.

  Август — время отпусков, город пустеет. Доехали до центра они довольно быстро. Перекусив в небольшом кафе, что на Добрынинской, привычно гуляли по бульварам, паркам и тихим московским улочкам, и снова сидели в кафе — и снова гуляли допоздна по любимым столичным местам. Выехали ночью, чтобы опять без пробок, а ближе к утру, уставшие, но довольные, въехали в небольшой провинциальный городок на полпути к дому, чтобы разбудить бывшую тещу, которая зачем-то ждала их весь вечер, но так и не дождалась.

  В понедельник, хорошенько выспавшись, они отвезли тещу на дачу, где снова гуляли, бродили по лесу, грызли яблоки, ели ложками дыню и заедали ее сладчайшей тещиной малиной. Наконец Дзен с бабушкой распрощался, Март запрыгнул на переднее пассажирское, махнул на прощанье рукой и, оставив позади сизую пыль грунтовки, они помчали по трассе М-1, догоняя убегавший на запад день. День удался!