Белый жеребенок

В чистой, добротной конюшне зажиточного человека родился белый жеребенок. В первые часы он терпеливо учился стоять на длинных непослушных ногах и глядел на все вокруг удивленными влажными глазами.
 
В деревне, прилегавшей к поместью, в доме бедной вдовы жил мальчик. Мальчик любил играть за деревней между холмами, где бил маленький холодный ключ, а на холме стояла старая забытая часовня из белого камня. Здесь он впервые встретился с жеребенком, когда пастух оставил его пастись возле мамы.

Дети всегда умеют понимать друг друга. Мальчик и жеребенок жили вне времени (дети не умеют считать время, может быть, потому они и счастливее взрослых), а пространство, окружавшее их, было безграничным и загадочным.

На другой день после первой встречи мальчик принес жеребенку припасенный с ужина кусок хлеба, размочил его в ручье и не дышал от восторга, когда жеребенок, потянувшись к руке, щекотал ладонь мягкими теплыми губами.

– Ты будешь мой конь, – твердо сказал ему мальчик. – Я вырасту большой, заработаю много денег и куплю тебя.

 (Дети не умеют считать время, и потому мальчик не задумывался о том, что жеребята обычно растут быстрее, чем дети).

– Мы поскачем с тобой быстро-быстро и далеко-далеко. За нами будут гнаться другие всадники, но они не смогут обогнать тебя, потому что ты будешь самый быстрый конь! Видишь, какие у тебя длинные ноги, Ральф.
Только мальчик звал жеребенка Ральфом. В хозяйской конюшне у него было другое имя. Никто из взрослых не знал об этой дружбе, кроме белой кобылы, конюха, заставшего мальчика вечером на лугу возле коней, да белой часовни, а часовня была не просто взрослой, она была очень старой, и от того потихоньку разрушались ее стены, а на крыше кое-где даже росла трава.
 
Прошло несколько дней, и конюх разрешил мальчику одному по утрам сопровождать кобылу с жеребенком. Путь их лежал по краю села. В последнем доме жил старый охотник. Уже несколько дней он был настолько тяжело болен, что не мог даже покормить собак. Они были привязаны к изгороди и всякий раз подымали неистовый лай, когда видели бегущего жеребенка. Кобыла при этом нервничала и всхрапывала, а жеребенок сосредоточено бежал за нею следом.   
   
– Молчать! – кричал на собак мальчик, но они только сильнее лаяли и рвались с привязи. 
 
В эти дни случилось страшное. Как-то утром, прикрикивая на рвущихся собак, мальчик с ужасом увидел, что ржавые гвозди, которыми крепилась жердь, вырвались из ветхих столбов, и собаки, увлекая ее за собой, бросились на Ральфа. Мать храпела и бегала вокруг, пытаясь ударить собак копытами, но они ухитрялись увернуться, догоняя Ральфа, который в испуге оторвался от матери. Когда собаки настигли жеребенка, мальчик с ужасом увидел, как длинная кровавая рана появилась на его белоснежном боку, и как мелко-мелко дрожала при этом его шкурка, но собаки отпрянули, настигнутые обезумевшей кобылой. В этой борьбе рано или поздно все закончилось бы гибелью жеребенка, если бы мальчик не ухитрился ухватиться за жердь. Некоторое время псы волокли его по земле. Затем он вскочил и зацепил жердь за ствол березы. Мало-помалу, по мере того как ослабевало напряжение собак, ему удалось надежно укрепить ее. И когда он разжал ладони, кожа на них оказалась почти полностью содранной. Колени дрожали, в глазах темнело, но от деревни уже бежали люди. Жеребенок метался вокруг матери, но он был спасен!

– Ваш сын спас мне породистого коня, на которого я возлагаю большие надежды, – сказал хозяин на следующее утро, когда пришел в убогую лачугу, чтобы поблагодарить храброго ребенка и отвезти его в город к фельдшеру.

– Я решил устроить его в город в лучшую школу, пусть он живет там и учится грамоте и музыке, я оплачу все расходы.
 
  – Так мальчик оказался в большом городе. Чужой всем и каждому, он очень скучал, вспоминая свой ручей и старую часовню, но более всего – белого жеребенка.

– Ральф, Ральф! – Произносил он перед сном шепотом, так чтоб не слышали другие гимназисты. Ему снились мягкие чуткие губы, берущие с ладони корочку хлеба, теплое дыхание и напряженный изгиб шеи жеребка, когда во сне он обнимал его и прижимался щекой к жесткой короткой гриве.
 
В школе более всех им заинтересовался преподаватель игры на скрипке.

– Друг ты мой, у тебя редкие пальцы! Ты просто создан для этого инструмента!
 
Так у мальчика появился еще один верный друг – чуткая плачущая скрипка. Долгие вечера, стоя у окна на мансарде под самой крышей, он глядел в закат и играл пронзительные и грустные мелодии. В канун праздников он участвовал в театральных представлениях и играл для почтенной публики. В городе его уже знали и любили. Но гром аплодисментов не зажег радости в его глазах. Он тосковал в городе. Ему вспоминалось лето, которое он каждый раз проводил в деревне. Там он сидел у часовни и наблюдал, как паслась белая кобыла. Только Ральфа уже не было с ней. Мальчик узнал от мамы, что его продали за большие деньги в город и готовят к скачкам. Через год-другой люди будут делать на него огромные ставки. 
 
Несколько лет прошли в напряженном труде над наукой и нотами. Мальчик стал молчаливым юношей с печальными черными глазами. Его быстрые пальцы и легкий смычок творили на струнах чудеса. Старый учитель плакал, когда слушал его, и часто говорил:

– Не напрасно я подарил тебе свою фамильную скрипку. У меня нет другого богатства. Мне предлагали за нее огромные деньги, но я не согласился. Теперь могу умереть спокойно – она в хороших руках!

– И он действительно умер вскоре, – так уж жестока жизнь – все, что рождается на земле, рождается, чтобы умереть... А юный скрипач был приглашен работать в филармонии и с успехом выступал на сцене. В те годы он следил за афишами ипподрома, надеясь рано или поздно увидеть Ральфа – дети так преданы своим друзьям; о, если бы такой верностью обладали взрослые!
 
Кличка, которую дал жеребенку хозяин, все же появилась в афишах. В городе было много разговоров о необыкновенном молодом красавце белой масти, что будет состязаться с вороным чемпионом тех мест, которого прежде никто не мог победить.
 
Билеты на ипподром стоили дорого, и скрипач заранее экономил свои скромные доходы, чтобы быть на скачках. Настал день, когда он вместе с прочими болельщиками занял место на трибунах. Но было то, что отличало его от всех. Его не интересовало, кто победит. Он пришел для того, чтобы встретить друга. Все, что происходило, словно проходило мимо него до той минуты, когда на беговой дорожке показался его Ральф!
О, чудо, как он был красив, как грациозен! И когда он взял старт и понесся мимо трибун, скрипач невольно привстал, но он не кричал, как прочие. Он бы многое отдал сейчас, чтобы успокоить всех. Ему показалось, что все они, переживая за свои деньги, за свои ставки, а не за Ральфа, напоминают тех собак, которые чуть не убили его в прошлом, – тот же азарт горит в глазах, а крики напоминают отрывистый лай. Юноша чувствовал так, словно он сам стал Ральфом. Ему казалось, что конь вспоминает тот же случай. Но на этот раз он был бессилен спасти его от чужой жестокости.
 
После скачек он долго ждал, когда опустеет поле и трибуны, а затем, пройдя в конюшню, отдал все оставшиеся у него деньги конюху, чтобы он позволил посмотреть на Ральфа. У него дрожали руки, как перед первым концертом в детстве.

– Сколько Вы ставили на него? – спросил конюх.

– Ничего, – ответил юноша и покраснел. – Просто я знаю его с рождения.
 
Конюх вскинул брови и улыбнулся. Он вернул юноше деньги и сказал.

– Приходи когда хочешь по вечерам. Ну, пойдем, покажу тебе нашего умницу.
Когда они вошли в конюшню, запах соломы, навоза и конского пота ударил в лицо. Лошади были в стойлах. Рабочие уже ушли, и слышно было только, как лошади, пофыркивая, жуют сено и переминаются с ноги на ногу. Вот и Ральф!

Это был самый счастливый вечер за все долгие годы, проведенные в городе. Юноша гладил ладонью длинный шрам на его боку, а конь ласково подергивал губами рукав его сюртука; это так напомнило детство – мир, в котором все верны и открыты друг другу.

Через несколько недель, в течение которых юноша изредка навещал друга, так как все вечера были у него заняты концертами и репетициями, конюх потерял работу, а скрипач – единственную отраду. Но нередко, когда Ральф участвовал в скачках, он наблюдал за состязанием. Слава коня все возрастала. Он стал участвовать в бегах в других городах, поэтому видеть его приходилось все реже. Но просто знать, что он есть – уже приносило радость.

Прошли годы. Скрипач достиг зенита своей славы. Однажды на скачках, когда он с тревогой следил за немолодым уже Ральфом – все удивлялись, что конь все еще побеждает, – на этих роковых для него скачках, Ральф подвернул ногу. Жокей совершил кувырок в воздухе, народ неистово захрипел и закричал, потрясая кулаками, и снова все рвались, как собаки на привязи. Полными ужаса глазами скрипач увидел, что конь не может подняться сразу. Нога была сломана в нижнем суставе. Хромая на трех ногах, он брел за конюхом, ведущим его под уздцы, и, прежде чем скрыться из глаз, остановился и долгим печальным взглядом посмотрел на смолкнувшие трибуны. Первые ряды видели, что из глаз его извилистым ручейком катятся слезы. Скрипач вскочил. Он закрыл лицо руками и выбежал прочь.

– Наверное, все проиграл, – сказал кто-то.
 
Через некоторое время, когда настала зима, музыкант попросил конюха узнать, где Ральф. Тот обещал узнать, но хозяин не знал, кому продал его за бесценок. Начались годы поисков в большом городе, где тысячи лошадей трудились, влача за собой кареты по мостовой, телеги с грузом, сани с бочками для воды, или вращая тяжелые каменные жернова на току за городом. Годы поисков, которые, наконец, увенчались успехом!
 
Неподалеку от города в бедной деревне, сидя в трактире, грустный скрипач увидел сквозь пыльное стекло оконца старую хромую белую лошадь, которая тянула телегу с бочками для воды. Путь от реки был в гору, телега скрипела, жилы на шее вспухли от напряжения и, не имея возможности надежно опереться на хромую ногу, лошадь выбивалась из сил, а телега тянула ее назад вниз. Пьяный погонщик, стоя в телеге, хлестал коня по спине и ругался.

– Не бейте его, не бейте, – кричал скрипач, выбегая из двери.
 
Он попытался толкать телегу сзади и, когда конь остановился во дворе трактира, бросился увериться, что на боку коня есть роковая памятка. Да. Это был Ральф!
 
Люди вышли из домов, посмотреть, что это за сумасшедший, плача обнимает полуживую лошадь, гладит и целует усталое животное. Но любовь – разве она стесняется правды? Счастье было так велико и долгожданно!

– Сколько вы хотите за этого коня? – спросил скрипач.
Хозяин трактира назвал немыслимую сумму. Народ вокруг засмеялся.

– Вы шутите? – серьезно спросил верный друг.

– Ничуть, – сказал хитрый трактирщик. Ровно столько и ни на грош меньше.

Этим вечером скрипач долго играл в закат на своей удивительной скрипке. Она плакала как никогда раньше, люди останавливались на улице и запрокидывали головы в сторону маленького оконца под крышей, откуда лились грустные и порывистые звуки. Скрипка знала, что это прощание, и всей силой своей волшебной души она в последний раз любила своего повелителя. Он играл, закрыв глаза, и слезы падали из-под опущенных ресниц на звонкую деревянную грудь подруги. Когда стемнело, он опустил смычок, провел трепетной рукой по корпусу и отправился в путь.
 
Часом позже, уходя от большого, сияющего огнями дома, он услышал сквозь открытое окно звонкий мальчишеский голосок:

– Марта, Марта! Папа купил мне ту скрипку, которую давно хотел заполучить. Я стану великим музыкантом!

– Никем ты не станешь, Эдвард, – ответил капризный голос сестренки, – побалуешься и бросишь музыку, как бросаешь все!

К вечеру следующего дня пожилой человек и хромой белый конь приближались к старой часовне. Словно не было прожитых лет, снова они были мальчиком и жеребенком (те, кто счастливы, забывают о времени). Лучи заходящего солнца, как тысяча узких смычков, скользили по тонким колосьям трав, по гибким ветвям деревьев, звуча загадочной тихой музыкой. Они ласково золотили длинную белую гриву коня и седые волосы человека. Пожалуй, это была самая яркая и чистая слава, которая постигла их в жизни.

Из книги Н. Щеглова. Потерянная драхма радости.- Заокский: ИЖ, 2010.
Иллюстрация: Кабанова Н. Белая лошадь. 2021