Пастораль, или Барашек с сухариком

В. М. с благодарностью за вдохновение и сюжет


Когда я читаю Руссо, мне хочется встать на четвереньки и бежать в лес.
Вольтер


Бывают в самом начале весны такие дни, когда особенно тонко чувствуется, как просыпается земля.

Она уже освободилась от снега, частично – от полой воды и начинает жадно и ненасытно дышать.

Ещё не показались первые зелёные ростки на покрытых перезимовавшей высохшей коричневой травой лужайках, но уже чувствуется неминуемое и целеустремлённое приближение стремящихся проклюнуться первенцев. Ветки деревьев и кустов, мелькающих перед машиной и обрамляющих шоссе, становятся красноватыми и набухшими от начинающих бродить в них пробуждающихся соков.

Именно в такой ранний весенний день ехал герой рассказа, назовём его, к примеру, Иваном, со своей семьёй в гости к другу.

Старый друг, пусть он будет именоваться Арсением, несколько лет назад решил покинуть душный многоэтажный город, продал квартиру, купил себе дом с большим участком и, сказав на прощанье нечто чисто руссоистское о «возвращении к природе», уехал на эту самую природу – в имение километрах в пятидесяти от пыльного и шумного, как он говорил, опостылевшего ему урбанизма. Внявший призыву великого просветителя Арсений за несколько лет превратился в «естественного человека», на свой вкус обустроил бревенчатый дом, посадил сад, завёл корову, пару коз, несколько овец, индюков, гусей и кур и принялся от всей истосковавшейся души наслаждаться прелестями сельской жизни.

Помимо того, что он выучился печь хлеб, доить корову и коз, стричь овец и выращивать картошку и огурцы с помидорами, он оставался художником и писал картины на пленэре, благо, что тот был кругом – причём самый живописный и завораживающий.

В свою очередь, самозабвенно помогавшая во всех дауншифтерских начинаниях супруга его пряла, ткала и вязала.

Уподобившись незабвенному сентименталисту, художник называл свои владения «Эрмитажем», что вполне соответствовало наполненности его дома картинами, писанными маслом, акрилом, акварелью и т. д. Художник всегда искал новизну.

Да мало ли на Руси увлекающихся людей?

В разные времена года съезжались к нему многочисленные друзья смотреть на велимир-хлебниковские «да это небо, да эти облака», на чистейший пейзаж, слушать соловьиные трели, свист и щёлканье, раздававшиеся из личного леса и цветущего белым облаком сада, гулять по протоптанным тропинкам, наблюдать разноцветный листопад или укрытые снегами холмы.

Здесь можно было бродить в одиночестве, сдобренном праздными или глубокомысленными, как завещал подзабытый философ, раздумьями, или сидеть тёплым кружком у камина в ленивых праздных разглагольствованиях о природном совершенстве.

Арсений жил со своей семьёй очень интересно, хотя и весьма уединённо и удалённо от людей. Однако, нарушая заповеди Жан-Жака, каждый день он возил дочерей в городскую школу. В его поместье было всё, отвечающее заветам и пристрастиям великого энциклопедиста: и поле, и кусок реки, и пруд с карасями, и берёзовая рощица с сыроежками и подберёзовиками, и успевший подняться яблоневый сад, и цветочные клумбы, и широкие лавандовые грядки, напоминавшие сиреневато-фиолетовые волны. Будучи натурой увлекающейся, руссоист с азартом выращивал в теплице даже ананасы с длинными, жёсткими и колючими листьями.

По его владениям вольнолюбиво бродили чёрно-серые в мелкую белую крапинку цесарки с невероятно вытянутыми загибающимися (немыслимой девической мечтой) ресницами. Были в его хозяйстве и диковинные куры-породы Араукана с пышными бакенбардами, и пушистые китайские шёлковые, и пёстрые, с лохматыми лапами, курочки, и шустрые пёстрые перепёлки.

В означенный день наш Иван вёз жену и дочку на пленэр, который его старый друг традиционно устраивал для друзей и их детей.

Мероприятия были весёлыми, проходили в располагающей обстановке и сопровождались застольями с хорошими беседами, ибо художник ко всему прочему был балагуром и эрудитом.

Словом, герой рассказа двигался за город в предвкушении общения, свежеиспечённого хлеба, шашлыков и копченой выловленной в прилегающем водоёме рыбы.

Свернув с шоссе, Иван выехал на грунтовку и через пару километров оказался перед сделанной чисто формально оградой из длинных жердей.

Около ворот наш путешественник остановил машину, вышел и распахнул их. Заехал внутрь, закрыл ворота и, пока соединял две створки вместе, почувствовал сзади крепкий тычок в ногу, почти в мягкое место.

Иван обернулся и увидел... Автор, несмотря на комичность следующих слов, не может удержаться от определения – одного знакомого барана.

Баран, действительно, был хорошо знаком с нашим героем, потому что тот, бывая в «Эрмитаже», часто видел его и угощал, протягивая кусочек сухарика. Крупный, чёрный, с густой шерстью, крепкими закрученными рожками и коричневыми глазами этот альфа-самец водил за собой свой послушный гарем, состоявший из белых и чёрных овечек.

Из машины раздался дочкин голос:

– Ой! Барашек!

Вдалеке на пригорке, оторвавшись от выискивания редких ранних зелёных луговых травинок, в ожидании стояли паиньки-овечки. Они с затаённой тревогой смотрели на предводителя, который на несколько минут покинул своё стадо и поспешно направился в вышедшему из машины человеку. Баран узнал его, потому что искренне любил и считал своим другом.

– А-а-а! Привет, Беня! – поприветствовал герой рассказа вожака и погладил его по лбу, ощутив под рукой масляную шерсть.

– Бе-е-е! – на низких нотах протяжно ответил Беня и выразительно посмотрел на Ивана, которого, судя по всему, давно ждал вместе с угощением.

Тот сразу считал мысль, потому что угощение привёз, но лезть в багажник и рыться в огромном бауле в поисках лежавшего на самом дне пакета с сухариками ему сейчас не хотелось, да и некогда было.

В хозяйственной видавшей виды сумке покоились мольберты, краски, кисти, бумага, а ещё торт и фрукты, которые он привёз к общему столу.

Ивану сразу стало неудобно под ожидающим взглядом доверчивых глаз, ведь в настоящий момент Беню он угостить не мог.

– Извини, братец, но мне сейчас и дать тебе нечего, – виновато сказал он.

Братец понял и расстроенно опять ткнулся головой в ногу героя.

– Ты приходи к нам туда, – махнул рукой в сторону дома Иван, – дам тебе сухарика. Привёз! Помню!

– Пап, а ему конфетку можно? – открыла дверцу дочка.

– Да кто ж его знает! – ответил наш герой. – Наверное, нет. Поехали, а то опаздываем.

Баран выслушал текст и остался стоять на месте, а Иван сел в машину и направился к стоявшему на пригорке дому, возле которого уже виднелись машины гостей.

Далее последовало то, что обычно бывает в подобных случаях.

Те, кто хотел рисовать, расположились с мольбертами на площадке около дома и перед работой слушали наставления учителя.

Те, кто рисовать не хотел и не умел, художествам не мешали, а занялись общением кто друг с другом, а кто – с природой.

Тем временем хозяйка вместе с приехавшими и не принимавшими участия в рисовании женщинами накрыла огромный круглый деревянный стол на лужайке. Вскоре на него было выставлено всё привезённое и приготовленное.

Иван с ходу включился в общение и за разговорами забыл о Бене.

Потом компания посидела в сторонке в медитативном созерцании дышащего предчувствием весны поля. Потом отправилась пройтись по владениям. Вскоре Иван остановился около сада и стал разглядывать ветви в поисках первых почек. И в какое-то мгновение этого расслабляющего процесса почувствовал резковатый и уже ставшим знакомым тычок в ногу. Он мигом обернулся и увидел Беню.

Тот красноречиво и преданно смотрел ему в глаза.

Герой наш заметил подтянувшихся за вожаком и робко стоявших поодаль овечек.

– Беня! Друг мой! – обрадовался он. – Пришёл! И девочек своих привёл!

Иван с укорами совести от собственного несоответствия ожиданиям и забывчивости быстро пошёл к своей машине и вскоре вернулся с обещанными сухарями.

Он принялся угощать Беню, отламывая и протягивая тому кусочки и чувствуя доверчивые губы, осторожно принимавшие из его рук дар.

– А что же девочки-то твои? – спохватился Иван.

Но Беня молчал и, оставив мысли о девочках, упоённо жевал угощение.

Иван в очередной раз устыдился, проникся пониманием ситуации и пошёл угощать боязливых соблюдавших этикет овечек, которые с удовольствием потянулись к вкусным кусочкам.

– Уговор дороже денег, – удовлетворённо улыбался он, чувствуя щекотное прикосновение мягких губ к ладони.

И вскоре услышал громкие разговоры с пятачка, на котором творили живописцы.

«Нарисовались, рассматривают», – понял Иван и пошёл смотреть результаты.

Художники и зрители разглядывали картины.

Иван приблизился и увидел семь пейзажей с одним и тем же сюжетом.

На каждом из творений были запечатлены два близлежащих пологих холмика, между которыми паслись белые и чёрные овечки в компании с чёрным бараном.

Каждая работа была выполнена по-своему, но сюжет повторялся семикратно.

– Беня с девочками! – узнав друга, громко обрадовался герой рассказа.

Через пару дней над обеденным столом на его кухне видели два пейзажа с названиями «Пастораль» и «Беня и Co.».


П. С.

– Это финал?

– Это очень яркий финал!

Из диалога Велюрова и Соева.

К/ф «Покровские ворота»


«Комплимент» – Рига, 2025.