Полет нормальный

Ссора с бывшим была тихой и окончательной, как щелчок выключателя в уже тёмной комнате. Последняя его фраза — «ты просто истеричка» — повисла в воздухе моей однокомнатной квартиры и растворилась в запахе вчерашнего кофе и пыли. Я не рыдала. Я села на пол у окна и смотрела, как тихо падает предновогодний снег и зажигаются окна в домах напротив. Во всех этих квадратах света шла какая-то жизнь: готовили ужин, ссорились, мирились, укладывали детей. А у меня была только эта тишина, давящая, как ватный тампон на свежей ране.

И тогда я сделала это. Не от отчаяния, а от ясности, холодной и отчётливой, как лезвие. Я взяла банковскую карту с суммой которую копила три года на черный день, открыла ноутбук и купила билет. Я купила место в бизнес-классе обычного рейса Москва-Париж. За сумму, равную трёхмесячной зарплате. Это был не жест отчаяния. Это был акт хирургического удаления. Я вырезала кусок своей прежней, осторожной, экономящей жизни и выбросила его в чёрную дыру этой транзакции. Чёрный день наступил.

***

В аэропорт я приехала в своём единственном хорошем платье — серебристом, строгом, купленном на распродаже. Оно не стоило больше моего годового дохода. Оно стоило столько, сколько я могла себе позволить, чтобы не выглядеть жалко, например, на новогоднем корпоративе. Я поднялась по трапу, и стюардесса в  форме авиакомпании улыбнулась мне обычной улыбкой. Никаких ряженых Снегурочек. Шампанское в самолете было тёплым и слишком сладким. Оливье не было. Была пластиковая коробочка с безвкусной пастой из авокадо. Я сидела у иллюминатора, сжимая в руках бокал, смотрела в бескрайнее небо и думала: «Боже, что я наделала. Это же безумие».

Безумие было единственным, что меня держало. Если бы я остановилась и подумала здраво, я бы развернулась и побежала обратно. Но я не могла. Мне нужно было лететь вперёд, в эту финансовую пропасть, потому что назад была пропасть другая — эмоциональная, и она казалась глубже.

А потом случилось самое странное. После объявления капитана о начале турбулентности из кабины вышел мужчина. Высокий, в красном, слегка помятом кардигане поверх рубашки и красном колпачке с белым помпоном. С проседью в волосах и аккуратной бородкой. Он выглядел уставшим. Не старым, а именно уставшим, как будто нёс на плечах что-то очень тяжёлое.
"Мог бы сойти за Деда Мороза. " — подумала я.

Он прошёл по салону, что-то проверяя на верхних полках, и его взгляд зацепился за меня. За моё лицо, должно быть, выражавшее чистую панику — не из-за турбулентности, а из-за всей моей жизни.

— Всё в порядке? — спросил он, останавливаясь рядом.
— Полет нормальный, — автоматически выпалила я штамп из инструкций.
Он усмехнулся.
— Судя по вашему лицу — не очень. Первый раз в бизнес-классе?
Я кивнула, не в силах солгать.
— Вижу. Вы слишком напряжены. Расслабьтесь. Вы же за волшебством летите, — он сказал это без иронии, с лёгкой грустью.
— В Диснейленд, — поправила я.
— Да. Это одно и то же.

Он оказался бортпроводником. Старшим. С двадцатилетним стажем. Звали его Николай. Он принёс мне нормальное шампанское, из своего, как он сказал, «неприкосновенного запаса для чрезвычайных ситуаций». Мы разговорились. Вернее, говорил он. Оказалось, он ненавидит Новый год. Ненавидит эту истеричную суету, обязательное веселье, тонны оливье, которые ему потом неделю приходится доедать. Ненавидит, как дети в самолётах спрашивают его про Деда Мороза.
— А вы что им говорите? — спросила я.
— Говорю, что Дед Мороз — это мое состояние души. И что сейчас я устал. Что мне тоже хочется просто посидеть в тишине и выпить чаю. Они не верят, конечно.

Он рассказал, что его жена ушла пять лет назад. Не выдержала его вечных перелётов. Что он купил ей когда-то плюшевого мишку в Диснейленде, и она плакала от счастья. А потом ушла, оставив мишку на диване.
— И где он теперь?
— Со мной, — он показал на свою сумку. — Таскаю его как талисман. Глупо, да?

Это не было глупо. Это было страшно знакомо. Я рассказала ему про бывшего. Не про «козла», а про того живого человека, с которым когда-то было тепло и смешно, и который теперь называл меня истеричкой. Я не плакала. Просто говорила. А он слушал, изредка кивая.

***

В Диснейленде мы не творили дичь. Мы просто гуляли. Он знал все укромные уголки, где не было толп. Купил мне ванильное мороженое, которое оказалось невероятно вкусным. Мы просидели на скамейке, глядя на замок Спящей красавицы, и молчали. Волшебства не было. Была усталость. И странное, немое понимание, что мы оба здесь — беглецы. Он — от одиночества в небе, я — от одиночества на земле.

Перед вылетом обратно он дал мне свою визитку с личным номером.
— Если будет совсем невмоготу, — сказал он. — Позвоните. Расскажете, как там ваш Диснейленд в Москве.

Я не спросила, что это значит. Я положила визитку в кошелёк.

Самолёт взлетел. Я снова сидела у иллюминатора. В кармане лежала банковская карта, исчерпанная до нуля. Впереди была квартира, пахнущая пылью, и работа, которую, возможно, придётся искать, чтобы вновь накопить на "подушку безопасности". Не было безлимитного доступа к частным самолётам. Не было намёка на поцелуй под парижским небом. Чудес тоже не было.

Но было другое. Было знание, что где-то там, в небе, летает усталый человек с плюшевым мишкой в сумке. Который тоже не верит в Деда Мороза, но продолжает каждое Рождество надевать дурацкую шапку и раздавать детям конфеты, потому что таков ритуал. Потому что иногда ритуал — это всё, что остаётся от веры.

Я прилетела домой. Включила свет. Тишина в квартире была прежней. Но теперь в ней был новый звук — едва слышный, как далёкий гул самолёта за окном. Звук того, что я сделала. Безумного, дорогого, абсолютно необходимого шага в пустоту. Не к волшебству. К себе. К той версии себя, которая способна на безумие.

Я лишний раз убедилась, что волшебства не существует. Но есть люди. И иногда этого достаточно. Чтобы просто дышать. Чтобы просто ждать следующего полета. Куда-нибудь. Уже не от чего-то, а просто — чтобы лететь.


Приглашаю на свою страницу в
Стихи ру https://stihi.ru/avtor/veronique28
и мой творческий блог
VK https://vk.com/akademiyaliderstva