ЁЛКА

   Шёл 1942 год. Ленинград. Блокада. 30 декабря.
   Петля затягивалась на шее города, не давая свободно дышать и жить.
   Город должен был уже умереть.
   Но он жил. Не сдавался. Всему наперекор. И даже сегодня, в предновогодье, превращал зарницы артиллерийских залпов в огни воображаемых фейерверков.

   Анна Осиповна вышла из проходной Обуховского завода. Морозный ветер обжигал лицо, а снег, стеклом выбитых окон, хрустел под её валенками. Она куталась в потрёпанное пальто, безуспешно пытаясь защититься от холода, который казался почти живым врагом, сжимающим город в своих ледяных объятиях. Даже туго стянутая за спиной шаль не спасала.
Анна брела вдоль улицы, занесённой снегом и освещённой тусклым светом редких, случайных ламп. Главное – добраться до Лавры. А там уже и рукой подать до дома. Но это было тогда, до войны. А сейчас это «рукой подать» не меньше часа тяжёлой, выматывающей ходьбы истощённого после смены организма.
И вот, у самого моста через Обводный, в высоком, наметённом сугробе, она увидела торчащую еловую веточку и не поверила своим глазам:
   — Ёлка? Сейчас? В такое время? Откуда?..
   Анна не стала отвечать на эти вопросы. Собрав последние силы, она начала откапывать находку. Это была маленькая ёлочка. Даже не ёлочка — верхушка с тремя ярусами веточек. Одинокая, обветшавшая, явно кем-то потерянная или брошенная. Она взяла её и продолжила свой путь домой. В голове промелькнула мысль:
   — С кем же расстались, чтобы бросить это чудо?..
   Анна несла ёлочку, прижимая к груди, как ребёнка. Сугробы на улице, разрушенные здания, окна, затянутые бумажными крестами, превращали город в декорации какого-то трагического спектакля. Путь домой казался бесконечным. Но ёлочка согревала душу и придавала сил.
   Дома, не раздеваясь, Анна поставила ёлочку в угол комнаты. Прикрепила её к полке верёвкой, чтобы не упала. Несколько сохранившихся игрушек: стеклянный шар с облетевшей позолотой, картонный самолётик, когда-то подаренный сыну, и гирлянда из разноцветных ниток, сплетённая ещё до войны, повисли на ветках.
Анна Осиповна смотрела на своё творение, словно на картину великого художника, и вдруг почувствовала тепло, исходящее от ёлочки. В тишине, внезапно упавшей на город, ей послышалась музыка. Праздничное настроение охватило её, коснулось сердца.
   Шумная керосинка вскипятила чайник. Последняя щепотка чая из пачки, хранившейся на случай «чего-то важного», превратилась в праздничный напиток. Рядом на блюдце лежала твёрдая, как сухарь, сэкономленная восьмушка чёрного хлеба и маленький кусочек сахара — тоже из каких-то там запасов. Этот новогодний вечер, который мог бы рассмешить кого-то из прошлого, становился символом жизни.
Она пила чай, смотрела на ёлочку, и думала детях. Вспоминала, как младший, Митя, подолгу мог разглядывать огоньки гирлянды, а старшая, Ольга, обожала вешать самодельные игрушки на ветки. И как, громко смеясь, обсуждали какие подарки им принесёт Дед Мороз. Хотя прекрасно знали, что это мама с папой и есть этот замечательный красноносый Дед. Сейчас они были далеко — эвакуированы из Ленинграда вместе с детским садом в тыл, за Урал, ещё в августе сорок первого. Муж воевал на Волховском фронте и редко, но всё же присылал ей весточки.
Анна сжимала в руках тёплую кружку и тихо шептала родные имена, будто это могло приблизить их к ней.
   — С Новым годом, мои милые… — сказала она почти беззвучно.
   Ночь принесла сон, в котором был их старый родительский дом, весёлый хоровод вокруг ёлки. И она — маленькая девочка.
Утром Анна заварила вчерашний испитый чай — всё не кипяток, и отправилась на завод.
В воздухе царила усталость, смешанная с упрямым духом борьбы. Рабочие, измождённые и голодные, с трудом вставали за станки.
Анна рассказала о своей ёлочке. Её подруги сначала молчали, потом кто-то спросил с усмешкой:
   — Ань, скажи, а зачем ты её наряжала? Ты ведь целый день на заводе и радости-то совсем никакой.
   Она ответила не сразу.
   — Знаешь… я подумала… Не для себя я это делала… для нас, для них и махнула рукой туда, где предполагала находятся дети. Сделала поддержать каждого из нас и напоминать, что мы всё ещё живы. Что мы — люди, держащие этот город на своих плечах. Люди, готовые сгинуть, но не отдать врагу своё. Иначе — зачем всё это?
Тихий голос Анны замер.
   На мгновение все затихли. Кто-то опустил глаза, а кто-то, наоборот, крепче сжал ручку станка, будто в её словах была сила.
   Вечером, возвращаясь домой, Анне показалось, что вокруг стало светлее, и что холод был уже не таким лютым. Может, это её ёлочка согрела окоченевший город. А может, люди просто начали искать свет в этом беспросветном мраке.
   На мгновение показалось, что город ожил.
   До прорыва блокада оставались месяцы.