0285. Явления Матери Божией Марии

Казалось, место, где мы вторую неделю вели с фашистами бой, было каким - то особенным, что кто - то незримый помогает нам. С каждой новой атакой враг шёл на нас с превосходящей силой, и каждый раз мы отбрасывали его назад. А главное, было удивительно то, что несли мы незначительные потери в живой силе и многие мои фронтовые товарищи выходили из боя невредимыми, не считая, конечно, лёгких ранений. Но в тот памятный августовский день, когда это случилось, бой был таким жестоким, что ничейная полоса, после того как затихло сражение, была вся покрыта телами убитых - не только врагов, но и наших бойцов. День догорал. Солнце уже почти коснулось горизонта. Внезапно установившаяся на поле брани тишина, казалось, была осязаемой. Мы, фронтовики, хорошо знали, как хрупка бывает тишина на поле боя, и стремились использовать каждый её миг. Кто - то из бойцов стал дописывать письма домой, пока ещё было светло, кто - то тут же уснул на дне окопа, а другие принялись перевязывать друг другу лёгкие раны. Вдруг тишину нарушил бравурный немецкий марш. Мы уже тогда знали многие привычки врага и поняли, что у немцев начался ужин. Пока мы курили и переговаривались, земляк мой, Иван Божков, отошёл от нас в сторонку. Я знал, что он не любит запаха табачного дыма. Взглянув на Божкова, я вдруг увидел, что он высунул голову над бруствером. Такая неосторожность поразила меня, и я крикнул: "Иван, ты что делаешь? Снайпера дожидаешься?" Божков опустился в окоп и придвинулся ко мне. Взглянув ему в лицо, я сразу понял, что земляк мой чем - то сильно взволнован, и тут Божков вдруг спросил меня: "Ты ничего не слышишь, Петя? Там... Женщина плачет". - Тебе показалось, Ваня. Откуда тут женщине взяться? Кроме разбитой часовни, поблизости ничего больше нет. - Полынов говорит правду, - поддержал меня сержант Зимин. - Я совсем ничего не слышал, музыка мешает, - сказал Сартанбаев. Вдруг марш стих, словно его кто - то специально заглушил, и тогда мы ясно услышали, что где - то неподалёку плачет женщина. Божков быстро надел на голову каску и взобрался на бруствер и стал внимательно смотреть туда, откуда доносился плач, а мы молча ждали, что он скажет. - Там туман клубится, - наконец сказал Божков. - А в тумане по ничейной полосе в нашу сторону идёт Женщина... Она... Она наклоняется над убитыми... Она... Господи! Она похожа на Богородицу!.. Я не дал земляку договорить и стянул его за ноги в окоп. Только я собрался снова пожурить его за неосторожность, как увидел, что он плачет. Я растерялся и не нашёлся что сказать. - Что с тобою, Ваня? - тихо спросил за меня сержант Зимин. - Да он рехнулся! Не видишь, что ли? - сердито сказал Казанец. - Сам ты рехнулся. Ничего не понимаешь, так молчи! - прикрикнул я на Казанца. - Не ругайтесь, братцы! Ведь нас с вами Господь избрал для этой минуты. Ведь на наших глазах свершается чудо!.. Перед нами Святое видение! Вы лучше сами посмотрите, только не ругайтесь! Мы последовали совету Божкова и убедились в том, что он сказал правду. По ничейной полосе в клубах тумана шла Женщина в тёмной и длинной до земли одежде, с низко опущенным на Лицо покрывалом. Она наклонялась над убитыми и громко плакала. Тут кто - то из бойцов сказал: "А немцы - то тоже на видение смотрят. Вон их каски над окопами торчат". - Пусть смотрят. Лишь бы не стреляли, - сказал сержант Зимин, а я обернулся и посмотрел на Ивана. Земляк мой молился, а по щекам его катились крупные слезы. Тут Казанец вдруг схватил меня за рукав гимнастёрки и тихо спросил: "Полынов, ты тоже думаешь, что это Богородица?" - А ты что, никогда в жизни иконы не видел? - спросил за меня Зимин. - Почему не видел? Видел. Но тут что - то не так. Смотри, какая Она высокая, раза в два выше человеческого роста будет. - Значит, так надо! - перебил Казанца Зимин. - А ты смотри и молчи! - Господи! Как же Она плачет! Прямо в душе всё переворачивается! - сказал кто - то за моей спиной. Пока мы смотрели на видение, странный туман уже покрыл большую часть ничейной полосы, а мне вдруг подумалось: "Надо же! Будто саваном погибших укрывает". Пройдя немного дальше того места, где мы находились. Женщина, так похожая на Богородицу, вдруг перестала плакать и, повернувшись в сторону наших окопов, поклонилась. Распрямившись, Она снова продолжила Свой скорбный путь, сопровождая его плачем. А мы все услышали, как Божков сказал: "Богородица в нашу сторону поклонилась - победа будет за нами". Мы так увлеклись происходящим, что никто из нас не заметил, как появился лейтенант Хворин. Я даже вздрогнул, когда он сердито спросил: "Рядовой Божков, что вы только что сказали?" - Я сказал, товарищ лейтенант, что Богородица Благословила нас на победу. - Что вы себе позволяете, рядовой Божков? - А вы сами посмотрите, товарищ лейтенант, - вмешался Зимин. - Вон Она всё ещё оплакивает погибших. - Вы что, сговорились? - повысил голос лейтенант, но из окопа всё же выглянул. Он с минуту смотрел на видение, затем, громко фыркнув, выпалил: "Чушь это всё! Вражеский трюк, а вы..." Я вот сейчас проверю, что это за Богородица такая! - И достал из кобуры пистолет. Но выстрелить лейтенант не успел, потому что Казанец всем своим богатырским телом прижал щуплого лейтенанта Хворина к стенке окопа и, заглянув ему в глаза, сказал: "А вот этого делать не надо, товарищ лейтенант. Даже немцы и те не посмели стрелять". Казанец отпустил лейтенанта только тогда, когда я сказал ему, что видение рассеялось. Он, как ни в чём не бывало, повернулся ко мне и попросил закурить. А тут лейтенант Хворин в себя пришёл. Он с ненавистью посмотрел на Григория и срывающимся юношеским голосом закричал: "Ты... Вы... Ты ответишь, рядовой Казанец! Под трибунал пойдёшь! Полынов, Зимин, Сартанбаев, свидетелями будете. Ваши фамилии я укажу в рапорте!" - О чём я должен свидетельствовать? - вдруг спросил сержант Зимин. - Как о чём? О том, что рядовой Казанец напал на командира! Неужели не ясно? - Ясно, товарищ лейтенант, но я ничего такого не видел. - Я тоже не видел, - поддержал я Зимина. - А моя сапсем ничаво не видел. Моя спал, - сказал, улыбаясь, Сартанбаев. - Да вы что? Что вы себе позволяете?.. Уголовника покрываете? - Напрасно вы так, товарищ лейтенант. Вы на фронте всего неделю, а мы с Казанцом третий год в окопах. Это неважно, кем кто до войны был. Казанец на фронт добровольцем пошёл, - сказал сурово сержант Зимин. Слова Зимина возымели своё действие. Лейтенант вдруг опустил голову. Было видно, что он обдумывает сложившееся положение, а мы молча смотрели на него. Наконец лейтенант Хворин поднял глаза и, посмотрев на Божкова, уже спокойно сказал: "Да, погорячились мы! Мало ли что мы тут видели. Советую об этом поменьше болтать! Вам понятно?" - Так точно, товарищ лейтенант! - ответил за всех Зимин. - А вот и ужин прибыл. Ужинайте, товарищи! - сказал лейтенант Хворин и ушёл. А мы услышали, как Божков сказал ему вслед: "Молодо - зелено! Слава Тебе, Пресвятая Богородица! Образумился лейтенант". Передовую накрыла ночь. Я вдруг заметил, как Казанец, докурив окурок, подсел к Божкову и тихо сказал: "Ты, Ваня, не серчай на меня. Нашло что - то. Понимаешь, безбожником я рос в детдоме. Ни одной молитвы не знаю". - Бога нужно в сердце иметь, Гриша, а молитву выучить можно. Если ты неверующий, так хотя бы не кощунствуй. За недомыслие твоё Бог тебя простит, а вот за кощунство накажет! - Понял я, Ваня, не буду больше. А ты после войны на попа пойдёшь учиться? - Не на попа, а на священнослужителя, - поправил Божков Казанца. - Только мне уже не надо учиться, Гриша... - Почему? - спросил удивлённо Казанец. - Да потому что я уже и так священник. - Но как же ты на фронт - то попал? Разве... - Как и ты, Гриша, добровольцем, - перебил его Иван. - А как же заповедь "не убий"? - встрял в разговор Зимин. - В мирной жизни я свято чту эту заповедь, но сейчас я, как и вы, братья, своё Отечество от врага защищаю.

Источник: wot - god.narod.ru