Выбор - часть II - Глава 10

                ГЛАВА 10.

В воскресенье утром я заехал за Аней. Она ждала у подъезда, кутаясь в объёмный шарф — словно пыталась укрыться от предстоящего разговора.

— Привет! Готова? — спросил я, открывая дверцу машины.

— Привет… Почти, — она слабо улыбнулась, подставляя губы для поцелуя. — Это как путь в неизвестность.

— Мы вместе, — я накрыл её руку своей. Она была ледяной, несмотря на шерстяную ткань. — И это главное.

Дорога заняла минут пятнадцать. За окном мелькали городские пейзажи: заснеженные тротуары, голые ветви деревьев, яркие вывески магазинов. Аня молчала, погружённая в мысли. Я не нарушал тишину — лишь изредка поглядывал на неё, пытаясь уловить малейшее изменение в её лице.

По пути мы заехали в кондитерскую. Я выбрал миндальный рулет — тот самый, что так всем понравился на прошлой встрече.

— Надеюсь, это добавит уюта, — сказал я, ставя пакет на заднее сиденье.

Когда мы подъехали к дому Вадима и Натальи, солнце вдруг вырвалось из-за туч, озарив всё вокруг ослепительным светом. Лучи играли на оконных стёклах, превращая их в мозаику из золота и бирюзы.

— Ну вот, — я припарковался у подъезда. — Приехали.

Аня глубоко вздохнула, поправила шарф и вышла из машины. Её шаги были твёрдыми — как у человека, который идёт навстречу неизбежному.

Мы поднялись на этаж. Вадим уже стоял у открытой двери. Его лицо мгновенно изменилось, когда он увидел Аню: глаза расширились, пальцы судорожно сжались на дверной ручке.

— Серёг… — начал он, переводя взгляд с неё на меня. — Это… как?

— Здравствуйте, — тихо сказала Аня, делая шаг вперёд.

— Это прикол? — наконец выдохнул он. — Вы решили нас разыграть?

— Нет, — я улыбнулся, стараясь придать голосу уверенность, которой на самом деле не чувствовал. — Вадик, знакомься, это Аня.

— Я не слепой, — огрызнулся он. — Вижу. Привет, Эн! Вы, реально, издеваетесь?

Из глубины квартиры донёсся голос Натальи:

— Вадь, кто пришёл? Сергей?

Она появилась в прихожей, и её лицо тут же окаменело. Беременность придавала ей особую красоту: округлившийся живот мягко выделялся под свободным платьем, кожа сияла, а в глазах светилась та самая мудрость, которая приходит с ожиданием ребёнка. Но сейчас в этом взгляде читались шок и недоумение.

— Эн? — прошептала она, подходя ближе. — Но… как? Ты же…

— Я не Эн, — перебила Аня, поднимая руки.

Наталья медленно подошла, всматриваясь в её лицо. Она осторожно коснулась щеки Ани, словно проверяя, реальна ли она.

— Но это же… — она обернулась ко мне. — Серёжа, ты говорил, что… Но это… это же она?

Вадим стоял, замерев в немом недоумении, переводя взгляд с Ани на жену, на меня — и так по кругу. Его обычно живое лицо сейчас было маской растерянности.

— Наталья, — тихо сказала Аня. — Я не Эн. Я — Аня. Всё, что вы знали о ней, — правда. Но я — другая.

— Она не Эн, — повторил я твёрдо. — И это уже другая история. Тайна, в которую посвящены только вы, получила неожиданное продолжение.

— Чувствую, сейчас будет новая интрига, — Вадим наконец ожил, но голос его звучал глухо, без привычной иронии. — Аня, проходите, давайте пальто, я повешу. Серёга, конечно, хороший друг, но иногда так хочется дать ему в глаз, а лучше в оба, чтобы прекратил шокировать людей, особенно тех, кто в положении. Натуль, ты согласна?

— Однозначно, — прошептала Наталья, но в её голосе не было злости — только растерянность. — Я чуть не родила от неожиданности.

— А у меня тут это, — я приподнял пакет с рулетом, так, чтобы Вадим его увидел.

Он повёл носом, пригляделся:

— Миндальный? Ладно, ты тоже проходи. Куртку на вешалку… сам знаешь.

Мы прошли в гостиную. Наталья опустилась в кресло, аккуратно подложив под спину подушку. Каждое её движение — неторопливое, бережное — выдавало заботу о малыше: она словно прислушивалась к себе, стараясь не нарушить хрупкую гармонию внутри.

Вадим присел на подлокотник рядом, почти касаясь её плеча. Внешне он выглядел расслабленным — скрещённые ноги, небрежный наклон корпуса, рука вольготно лежит на спинке кресла. Но взгляд, прикованный к Ане, оставался острым, цепким, будто пытался прощупать невидимую границу между реальностью и вымыслом. В нём читалась невысказанная тревога — причудливая смесь недоверия и острого недоумения, словно он силился сложить воедино два несовместимых образа: девушку перед собой и ту, кого они знали как Эн.

— Так, — он сжал ладони, словно пытаясь собраться с мыслями. — Ну, удивляйте.

Я начал рассказывать. О том, как встретил Аню, что с ней произошло летом, об аварии, о коматозных видениях, о необъяснимой связи с Эн. Говорил подробно, не упуская ни одной детали, чтобы они могли понять всю сложность ситуации.

Аня периодически дополняла мой рассказ. Её голос звучал тихо, но уверенно — как у человека, который наконец нашёл в себе силы говорить правду.

Вадим слушал, хмурясь. Время от времени он бросал взгляды на Аню, словно пытался найти в ней черты, отличные от Эн. Наталья же, напротив, смотрела на неё с нарастающим интересом и сочувствием.

— То есть, пока она была в коме, — медленно произнёс Вадим, — эта сущность, ангел… жила её жизнью? Использовала её образ?

— Не просто использовала, — я оперся на спинку дивана. — Она впитала часть её идентичности. А Аня, в свою очередь, получила что-то от Эн. Как обмен.

— Как зеркало, — добавила Аня тихо. — Я чувствую это. Иногда мне кажется, что я помню то, чего не было. Или понимаю вещи, которым не училась.

Наталья глубоко вздохнула, положила руку на живот. Малыш толкнулся, словно реагируя на напряжение в комнате.

— Боже, — она прикрыла глаза. — Это невероятно. Помню, как Эн говорила со мной. Она знала то, что знала только я. А теперь ты… — она посмотрела на Аню. — Ты тоже это чувствуешь?

— Иногда, — призналась Аня. — Как отголоски. Но я стараюсь не цепляться за это. Хочу быть собой.

Вадим встал, прошёлся по комнате. Его шаги звучали громко в напряжённой тишине. Он остановился у окна, посмотрел на заснеженный двор, где дети лепили снеговика, потом резко развернулся.

— Ладно, — наконец сказал он. — Допустим. Но как ты можешь быть уверена, что ты — это ты?

— Потому что я помню всё, — ответила Аня твёрдо. Её голос дрогнул лишь на мгновение. — Помню всю свою жизнь до аварии. Помню детство, как училась, как работала, как… — она сглотнула. — Как попала под машину. Это было больно. Это было страшно. Но это было со мной. А то, что происходило с Эн… это было как сон. Красивый, но чужой.

Наталья кивнула.

— Понимаю. Иногда мне кажется, что и моя беременность — это тоже сон. Такой же прекрасный и пугающий. Знаешь, Аня,;— её голос звучал мягко, но твёрдо,;— когда я узнала про Эн, это было как удар молнии. Всё, во что я верила, перевернулось. Но сейчас… сейчас я вижу тебя и понимаю: мир гораздо сложнее, чем кажется. И в нём есть место и чудесам, и боли, и… новому началу.


Она осторожно погладила живот, и в этом жесте было столько нежности, что даже Вадим смягчился.

— Поддерживаю, — сказал он, возвращаясь к креслу, — когда Серый рассказал нам про Эн, мы не могли поверить. Думали, он сошёл с ума. Но потом… увидели перемены. В нём, в нас всех. И если это правда, если ты — та, через кого она существовала, то… — он запнулся, подбирая слова. — Спасибо.

— За что? — удивилась Аня.

— За то, что ты есть. — Вадим улыбнулся, но в его глазах всё ещё читалась тень сомнения. — И вообще, пошли пить чай. Мистика — это, конечно, залипательно, но вкусняшки сами себя не съедят.

Девчонки ушли на кухню. Мы с Вадиком задержались в комнате.

— Вадь, нам бы нужно встретиться, поболтать по-мужски, — я показал кулак с оттопыренным мизинцем и поднятым большим пальцем.

— Одобряю. Со всеми твоими фантастическими приключениями на трезвую голову не разобраться, — живо согласился он. — Что скажешь про Аню?

— Я её люблю, — просто ответил я.

— Хм… это уже интересно. Значит, постараюсь не откладывать наш разговор. Изыщу время и возможности, — негромко проговорил он.

Время прошло в разговорах. Мы пили чай, смеялись над воспоминаниями о проделках Эн, делились мыслями о будущем. Аня постепенно расслабилась, её улыбка стала шире, а голос — увереннее. Она, как когда-то Эн, снова всех очаровала.

Но я видел — за этой внешней лёгкостью скрывалась глубокая работа души. Аня словно балансировала на грани двух миров: её собственное «я» боролось с отголосками чужой сущности, а друзья пытались совместить в сознании два образа — ту самую Эн, что перевернула их жизни, и эту хрупкую девушку, стоящую перед ними.

Наталья рассказала о своих ощущениях на последних сроках беременности: как меняется тело, как малыш реагирует на голос, как она чувствует его движения. Её руки, лежащие на животе, казались особенно выразительными — в них была сила и нежность, которые приходят только с материнством.

— Он толкается, когда я волнуюсь, — сказала она, улыбаясь. — А когда я спокойна, он затихает. Наверное, чувствует моё состояние.

— Значит, он уже знает, что такое любовь, — заметила Аня. Её голос звучал мягче, чем в начале встречи, а взгляд, прежде настороженный, теперь лучился теплом.

— Надеюсь, — глаза Натальи засветились. — И что он вырастет в мире, где есть место чуду.

За окном начало темнеть. Тени удлинились, а в комнате зажглись тёплые огни, превращая пространство в островок уюта посреди зимнего вечера. Мы собрались уходить. Аня стояла у двери, глядя на Вадима и Наталью.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что я могу быть с вами честной.

— Не нужно благодарить, — ответила Наталья, обнимая её. — Ты — часть нашей истории. И я рада, что теперь ты не исчезнешь… и у меня есть необыкновенная подруга.

— Анечка… — Вадим расплылся в широкой улыбке, но, заметив предостерегающе-ревнивый взгляд Натальи, тут же осёкся, сделав лицо серьёзным: — Я рад, что мы познакомились снова. Не пропадай больше.

Мы вышли на морозный вечерний воздух. Город уже вовсю сиял огнями, а в воздухе витал лёгкий запах приближающейся весны — едва уловимый, но обещающий перемены. Аня взяла меня за руку. Её пальцы всё ещё были холодными, но теперь в этом холоде не было тревоги — только тихая уверенность. Я сжал её ладонь, чувствуя, как внутри разгорается странное, почти детское счастье: мы справились. Не всё понятно, не всё решено, но сегодня мы сделали шаг — и никто не отступил.

— Ты в порядке? — спросил я, глядя на её профиль, подсвеченный уличными фонарями.

— Да, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то новое — не от Эн, а только её, Анино.

Аня поёжилась, запахнув пальто, и я вдруг остро почувствовал, как не хочу расставаться с ней сегодня.

— Может, заедем ко мне? — спросил я, стараясь говорить спокойно. — Просто проведём остаток вечера вдвоём. Без суеты, без спешки. Чай, разговоры… Мне важно побыть с тобой.

Она посмотрела на меня — долго, внимательно, словно пытаясь прочесть что-то в моих глазах. Потом улыбнулась — тепло, без тени сомнения:

— Хочу. Давай.

В квартире было тихо и уютно. Я поставил чайник. Пока он закипал, мы молча перебрасывались взглядами — будто вели безмолвный диалог, в котором каждый боялся произнести главное.

Чайник подал сигнал. Я разлил кофе себе, травяной чай — Ане. Она устроилась на диване, обхватив чашку ладонями. Я сел рядом, наблюдая, как отблески света играют в её глазах. Внутри — хаос. Как сказать то, для чего нет слов?

— Аня… — голос звучал тише, чем я рассчитывал. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она замерла. В её взгляде промелькнуло столько эмоций сразу — удивление, радость, тревога, — что на мгновение мне стало не по себе. Я вдруг испугался: а если она скажет «нет»? Если решит, что я тороплю события, что всё это слишком быстро и несерьёзно?

Внутри всё сжалось, но я заставил себя выдержать её взгляд. Между нами повисла тишина, нарушаемая лишь далёким шумом города и тиканьем старинных часов в углу. Она медленно подняла руку, словно хотела коснуться моего лица, но в последний момент опустила её, сцепив пальцы в замок. Этот нерешительный жест заставил моё сердце сжаться ещё сильнее.

Потом она глубоко вздохнула, будто набираясь смелости, и её губы дрогнули в полуулыбке. Пальцы нашли мою руку и сжали так крепко, что я почувствовал пульсацию её крови сквозь кожу.

— Я тоже люблю тебя, — её голос звучал тихо, но твёрдо, словно горный ручеёк, пробивающийся сквозь камни. — И… согласна. Но есть одно условие.

Я сглотнул, ожидая продолжения. Страх всё ещё пульсировал где-то в груди, отдаваясь эхом в ушах, но я молчал — боялся разрушить хрупкую магию момента неосторожным словом.

Она провела кончиками пальцев по моей ладони, вычерчивая невидимые узоры, и наконец подняла глаза. В них читалась не только любовь, но и решимость.

— Давай подадим заявление после того, как я сдам летние экзамены за пятый курс, — произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая упрямая нотка, за которую я её и полюбил. — Потом я смогу спокойно продолжить учёбу: шестой курс и ординатуру по психиатрии. Это не станет помехой для нашей свадьбы — просто хочу сначала закрыть все академические вопросы, чтобы потом полностью посвятить себя семье. Хочу быть уверена, что мы сможем строить наше будущее на прочной основе, а не на песке.

Её голос дрогнул на последнем слове, и я наконец смог выдохнуть. Это было не «нет». Это было «да» — взвешенное, осознанное, оттого ещё более ценное.

— Значит, после летних экзаменов, — повторил я, прижимая её ладони к своей груди, туда, где теперь билось ровно и спокойно. — Я подожду. Ведь когда-нибудь это «после» станет нашим «навсегда».

Она помолчала, глядя в чашку, и в этом молчании я почувствовал всю тяжесть её сомнений.

— Можно было бы остановиться, стать врачом общей практики, — продолжила она тихо. — Но я хочу довести дело до конца. Это важно не только для карьеры, но и для меня самой, чтобы знать: я сделала всё, что могла.

Я кивнул, понимая, как много для неё значит эта цель.

— Ты права. Давай сделаем так, как ты говоришь. Сначала экзамены, потом — всё остальное. А я буду рядом. Поддерживать, помогать, быть опорой.

— Спасибо, — её голос дрогнул, но в глазах светилась благодарность. — За то, что понимаешь.

И только тогда напряжение отпустило. Страх ушёл, оставив после себя лёгкость и невероятную, почти головокружительную радость. Не выдержав, я обнял её — крепко, всем существом чувствуя, как тает последняя скованность, словно лёд под весенним солнцем. Поцеловал — сначала осторожно, будто пробуя на вкус долгожданное чудо, а потом с полной отдачей.

Аня ответила с готовностью, прижимаясь ближе, и в этом движении было больше уверенности, чем в любых словах. Её руки обвили мою шею, а дыхание смешалось с моим.

За окном шумел город — далёкий, чужой, не имеющий к нам никакого отношения. Часы монотонно отсчитывали минуты, но для нас время остановилось. Мы сидели обнявшись, зная: впереди долгий путь, но теперь — вместе. В этом знании была удивительная ясность, словно все сомнения и страхи сгорели в пламени этого мгновения.

— Серёж, мне пора домой, — тихо произнесла Аня, поднимаясь с дивана.

Её движение было плавным, почти невесомым, словно она боялась нарушить хрупкую тишину, окутавшую квартиру. Она мягко пресекла мою попытку встать, лёгким движением руки остановив меня, и сама взяла чашки, чтобы отнести на кухню. Но, едва переступив порог коридора, вдруг ойкнула и замерла, уставившись на зеркало в прихожей с выражением крайнего изумления — будто увидела в нём не своё отражение, а нечто совершенно невероятное.

— Сергей, что это? — её голос дрогнул, эхом отразившись от стен.

Я вышел в коридор и замер. В зеркале, словно сотканные из лунного света, сияли слова, излучая слабый фосфоресцирующий свет: «Жизнь — это ваш самый ценный дар. Берегите его, наполняйте смыслом и радостью. Верю, что вы примете верные решения, а если оступитесь, то найдёте в себе силы исправить ошибки и двигаться вперёд. Спасибо за всё. Будьте счастливы! Прощайте!
 P.S. О 444 ОО (хх)».

Фосфоресцирующий свет мягко пульсировал, будто биение невидимого сердца. Он оставлял на стекле едва заметный зеленоватый след, который то появлялся, то растворялся в полумраке.

— Что это?.. — повторила свой вопрос Аня, сжимая в руках кружки так крепко, что костяшки её пальцев побелели. — Как… как это появилось?

Я медленно подошёл ближе, боясь нарушить хрупкую магию момента. Прикоснулся к стеклу — оно было холодным и гладким, без малейших следов краски или чего-то материального. Послание словно возникало прямо из глубины зеркала, будто проецировалось откуда-то изнутри, из иного измерения, где Эн всё ещё существовала.

— Это, как я понимаю, прощальное послание от Эн, — произнёс я, стараясь унять дрожь в голосе. Слова давались тяжело, будто каждый слог весил тонну. — Я ещё тебе этого не рассказывал,… но после того, как она исчезла, такое случалось уже несколько раз.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями:
— Она никогда не говорит прямо, всегда как-то… завуалированно. То извинится, то намекнёт на что-то, то даст знак. Но каждый раз это происходит неожиданно, будто она выбирает момент, когда мы действительно нуждаемся в её словах.
Аня слушала, не отрывая взгляда от мерцающих букв.

— Значит, она… всё это время была рядом? — прошептала она, и в её голосе смешались недоверие и робкая надежда, словно она боялась поверить в то, что слышала.

— Да, это так, — согласно кивнул я, чувствуя, как в груди разрастается странное ощущение — не то тоска, не то благодарность.

— «Будьте счастливы! Прощайте!» — тихо прочла Аня. — Да. Звучит как… последнее напутствие.

Я замер, осознав смысл фразы. «Прощайте» — не «до свидания», не «пока». Окончательное, бесповоротное слово. Видимо, сейчас настал тот самый момент — момент, когда ей нужно сказать нам это «прощайте» по-настоящему.

Аня поставила кружки на тумбочку и шагнула ко мне.

— Посмотри на постскриптум, — её палец дрогнул, указывая на странные символы. — «О 444 ОО (хх)». Что это может значить? Код? Шифр?

Я вгляделся в комбинацию. Буквы и цифры выглядели чужеродно на фоне тёплого, почти человеческого текста послания. Они словно принадлежали иному языку, иному миру.

— Похоже на номерной знак, — предположил я. — Но зачем? И почему именно сейчас?

Зеркало вдруг замерцало сильнее, и строчки начали медленно растворяться, словно тая в стекле. Мы оба инстинктивно потянулись к поверхности, пытаясь удержать исчезающее послание, словно могли физически задержать ускользающий смысл.

— Подожди! — выкрикнул я, но последние буквы уже растаяли, оставив после себя лишь слабое свечение, которое через секунду исчезло совсем.

В прихожей повисла тяжёлая тишина, наполненная невысказанными вопросами и трепетом перед необъяснимым. Мы стояли, глядя на обычное, ничем не примечательное зеркало, будто надеясь, что чудо повторится, что слова вновь проступят из глубины стекла.

— Она хотела что-то нам сказать, — тихо произнесла Аня, поворачиваясь ко мне. Её глаза светились решимостью. — Это не просто прощальное письмо. Это… подсказка. Ключ.

Я кивнул, чувствуя, как в груди разгорается странное волнение — смесь тревоги и азарта. Эн никогда не делала ничего просто так. Если она оставила этот знак, значит, за ним что-то стоит. Что-то важное, невидимое на первый взгляд, но способное перевернуть всё с ног на голову.

— Нужно разобраться с этим кодом, — сказал я, доставая телефон и вбивая символы в специализированный поисковик. Пальцы невольно дрожали, будто предчувствуя: вот-вот раскроется тайна, годами скрытая во тьме. — «О 444 ОО (хх)». Начнём с того, что выясним: эти буквы и цифры — государственный регистрационный номер автомобиля или что-то другое?

Экран засветился, строчки данных побежали вниз. Я пробежался глазами по результатам — и замер. Кровь прилила к вискам, а в ушах застучало: «Это он. Точно он».

Поисковик выдал чёткую справку: Государственный номер: О 444 ОО (хх) Транспортное средство: Mercedes-Benz W222 Год выпуска: 2020 Цвет: чёрный…

Я медленно поднял взгляд на Аню. В её глазах читалось нетерпение — и страх узнать то, что, возможно, лучше было бы оставить в тени.

— Аня, — голос звучал тише, чем я рассчитывал, но каждое слово отдавалось в тишине прихожей как удар колокола, — кажется, я знаю, какой автомобиль стал виновником твоих несчастий и точкой отсчёта всех последующих событий.

Она побледнела, губы дрогнули, но она не отступила. Только сжала кулаки, будто готовясь выдержать удар.

— Тот самый чёрный автомобиль, который…

— Да, — перебил я, не давая ей договорить. — Тот самый.

В воздухе повисла тяжёлая пауза. Мы оба понимали: это не просто совпадение. Это след. Нить, за которую нужно потянуть, чтобы размотать клубок тайн, окутавший нашу жизнь.

Аня сделала шаг вперёд, взгляд стал твёрже:
— Что теперь?

Я снова посмотрел на телефон, на экран, где всё ещё горела строчка с номером:
— Теперь мы попробуем его найти. Судя по номеру региона, это соседняя область.

Мы договорились, что завтра же съездим к следователю, который вёл дело о наезде на Аню. Я твёрдо решил выступить свидетелем: заявить, что лично видел тот самый чёрный Mercedes-Benz W222, запомнил его номер — и, сопоставив факты, дату и время, уверен, что именно этот автомобиль стал причиной её беды.

Аня слушала меня, сжав губы, но в глазах её уже не было растерянности — только сосредоточенная решимость. Она кивнула:
 — Нужно довести это до конца. Если номер совпадает, если машина действительно та самая… значит, у нас есть нить. Настоящая улика.

Но тут же её взгляд затуманился, и в голосе проскользнули нотки сомнения:
— Хотя… странно всё это. Уже столько времени прошло, а виновника до сих пор не нашли. Даже если в тот вечер улицы были почти пусты, кто-то всё равно должен был стать свидетелем. Так не бывает, чтобы никто ничего не заметил.

Она задумалась, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль, затем продолжила:
— Инспекторы ДПС опросили немногих, кто оказался поблизости, но все вспоминают только чёрную иномарку. И всё. Ни марки авто, ни номеров, ни точных деталей.

— Может, и были свидетели, — медленно произнёс я, глядя в окно, где уже царила глубокая темнота. — Возможно, кто-то и видел больше, но не захотел или побоялся говорить. Сейчас люди чаще всего предпочитают не вмешиваться. Думают: «Моё молчание никого не спасёт, а мне может навредить».

Я сделал паузу, потом добавил твёрдо:
— Но теперь у нас есть номер. Конкретика. Это уже не «какая-то чёрная машина» — это след. И мы не промолчим.

Посмотрел на часы — время поджимало. Пора было отвозить Аню домой.

По дороге мы почти не разговаривали: каждый погрузился в свои мысли, взвешивая то, что узнали, прикидывая, какие двери может открыть завтрашний день.

Когда я припарковался у её подъезда, Аня ненадолго задержалась в машине.

— Ты, правда, думаешь, что следователь примет это всерьёз? — тихо спросила она.

— Примет, — ответил я уверенно. — У нас есть номер, есть моя свидетельская позиция. И есть логика: слишком много совпадений, чтобы отмахнуться.

Она выдохнула, словно сбрасывая груз, и вышла. Я смотрел, как она поднимается по ступеням, оборачивается у двери, кивает мне — и исчезает за дверью.

Обратно ехал в тишине, прокручивая в голове завтрашний разговор. В сознании то и дело всплывали строки из зеркала: «Будьте счастливы! Прощайте!» Теперь они звучали не как конец, а как толчок, словно Эн намеренно оставила нам этот след, зная, что мы пойдём до конца.

Дома я ещё раз мысленно составил краткий план разговора со следователем. Сон пришёл не сразу: перед глазами то и дело возникал фосфоресцирующий свет, тающие буквы и чёрный силуэт автомобиля.

Но теперь у нас был номер. И цель. А за окном, словно насмехаясь, шумел город, который хранил слишком много тайн.




Следующая  глава  — Часть 2 –Глава  11 - http://proza.ru/2025/12/25/1749