Наш

Он шел нетвердой походкой, покачиваясь из стороны в сторону по тяжестью ранца с книгами, разноцветными фломастерами, грифельными карандашами и еще пахнувшими типографской краской тетрадками в клеточку и линеечку.

Светлые, выгоревшие до бела под деревенским солнцем, волосы придавали легкость голове и слегка очерчивали голову будто нимб. Хулиганистые веснушки упрямо пытались дотянуться до ушей, покрывая уже по-мужски оформившиеся, но все еще худощавые мальчишечьи скулы.

Уткнувшись носом в обожаемый цветок гладиолуса из букета в рост мальчугана, так им бережно несомый, он шептал дрожащими голосом от охватывающего волнения и подступающей к горлу гордости: «Не бойся, милый цветочек! Вот увидишь...там не страшно...»

И с каждым пританцовывающим, тянущим носочек, легким шажком сердце все сильнее билось и норовило выпрыгнуть из горла, прикрытого накрахмаленным воротничком белой праздничной рубашки.
Широко распахнув серые глаза, подернутые почти незаметным рядом белесых ресниц, он остановился около небольшой стайки первооткрывателей школы, каким и был он сам!

Поравнявшись и смотря прямо в упор, как капитан Колумб с великолепного, украшенного гладиолусами, торжественного корабля, он вытянул руку, пришвартовываясь, и громко и отчетливо прочеканил: «Вася Крузен, 1 «Б»!
Проверяя острыми и прямыми взглядами прочность характера и силу слова воздух, рассек ответ: «Нашим будешь».

И три пары будущих надежных, верных, товарищеских рук по очереди принимали и отдавали бойкое приветствие, скрепляя невидимыми нитями союз длинною в жизнь.