В далекой жаркой африке

     В декабре I977r. "судьба моя лихая" забросила меня почти на экватор, в западную Африку, в Республику Гвинею со столицей Б городе Конакри.
     Это было время когда могучая наша страна— Советский Союз — помогала и, часто небескорыстно, многим африканским странам, недавно освободившимся от многовекового колониального гнета европейских держав - Франции, Англии, Бельгия, Голландии  и др. Это теперь они такие демократичные, будто бы справедливые, ну прямо ангельские,. А тогда, ещё в 60-е годы прошлого века, они безжалостно грабили почти всю Африку, часть Азии и Латинскую Америку, учинив там рабство и нищету. Освободившиеся от своих сердобольных "хозяев" многие страны никак не могли поднять свою экономику без посторонней помощи,.
     По этой причине часть стран, ориентированных на социализм, опекал Советский Союз и его союзники; другую часть продолжала, но уже по-новому, грабить вездесущая и ненасытная демократия из США.
     Прибыл я туда на один месяц для рекогносцировки весьма интересной для СССР территории на одном из довольно больших островов в Атлантическом океане к западу от материковой части Гвинеи. А оценить мне надо было целесообразность постановки поисково- разведочных гидрогеологических работ с целью организации подземного водоснабжения упомянутой территории. Там организовывалось совместное гвинейско-советское предприятие по добыче миллионов тонн боксита, очень ценной руды для выплавки алюминия. Этой рудой Гвинея рассчитывалась с СССР за поставки оборудования, вооружений и строительство гражданских объектов — школ, больниц, университета и стадиона в Конакри и других городах.
     Было время, когда советскому государству хватало денег на всё. Развивали науку, осваивали дорогостоящий космос, улучшали систему образования и систему здравоохранения, строили много жилья, заводов, фабрик, доводили до совершенства. систему энергообеспечения и т.д. и т.п. развивалось сельское хозяйство — была полная продовольственная независимость, крепла оборона, великолепно охранялись границы от проникновения в нашу страну "достижении" цивилизованного западного мира — наркомании, порнографии, СПИДа, мерзкой массовой западной культуры. Помогали странам третьего мира. Особенно хорошо знали это геологи, врачи и строители— в 60-70-ти странах добросовестно, порой самоотверженно, трудились наши специалисты, которые ни в чём не уступали западным, а чаще, в силу особого интернационального воспитания, превосходили их в морально- нравственном отношении.
     Теперь другие Бремена, как сказал бы ярый антисоветчик Познер. Денег нет ни на что! За 90-е годы Познеры, Чубайсы к прочие шперлингасы трижды подчистую ограбили советских людей. Где эти колоссальные неисчислимее богатства? Они же/ шперлингасы/ нам-говорят, что деньги ушли на реформы. но мы-то не глупее их, понимаем где эти средства. Нынешнее российское общество требует вернуть богатства народу, отобрав его у жуликов— в основном этнических выходцев Ближнего Востока. Общество понимает, требует, но нет политической силы, способной возглавить поход народа на святое дело. Нет лидера, нет вождя! Ну это так,' нелирическое отступление.
     В 1977г. Г.Конакри выглядел как бестолково устроенный, грязный, занюханный городишко, который советские специалисты про себя называли деревней Конакрёвкой. Оформившись в департаменте природных ресурсов, я поторопился на остров начинать обследование.
     На острове с давних пор проживали рыбаки-туземцы в трёх небольших деревеньках и базировался пограничный отряд. А на берегу океана прямо на временно построенном пирсе, в палатках размещался отряд советских океанографов из Военного океанографического института.    
     Меня к ним и определили на постой. Прибывшие со мной гвинейцы—переводчик и охранник остановились у местных пограничников. Почти каждое утро они приходили на пирс, где я их уже  ждал и мы отправлялись в изнурительные пешие маршруты по территории.
     В таких, с разных точек зрения, условиях мне приходилось работать раньше, много было нового, неизвестного и интересного. И задание надо было выполнять, я же туда не на экскурсии прибыл за три девять земель.
     Рабочий день мой ограничивался выносливостью охранника и переводчика. Ребята они были молодые, но из-за бескормицы были слабые, часто приходилось отдыхать. Охранник не мог долго нести на себе автомат Калашникова и часто, за ремень, тащил его волоком. Автомат был ржавый, неухоженный, но к бою всегда готовый. И в этом я вскоре убедился, когда на нашей тропе вдруг возникла громадная чёрная змея мамба. Охранник, офицер гвинейской армии, одной очередью снёс змее голову. От неожиданности и испуга меня, потного от жары, бросило в озноб и тогда я понял
почему мне дали охранника, которого я не просил.
     Однажды, работая у одного из давно заброшенных колодцев, я увидел неподалёку  толстую красивую палку. Тут жe я решил взять ее как сувенир. Не доходя полуметра до этой палки, я увидел как она вдруг взвилась  над землёй, сделала какой-то немыслимый кульбит в воздухе и мгновенно исчезла в камышах. Ничего себе сувенир! Я оторопел и потерял дар речи. Мои сопровождающие мне объяснили,- что это был варан. Варанов я знал в  Средней Азии и там они были другими и там мы их боялись, т.к. укус варана силён и жесток. Здесь был другой варан, кусать он меня не стал, изрядно напугал. Я стал осторожнее интересоваться возможными сувенирами.
     Остановились мы как-то в красивой бухте, Из-под-берera вытекал ручеёк пресной воды и местные люди там стирали бельё, тут же на красновато - оранжевой земле они его сушили, мыли детей и набрав громадные тазы пресней воды, ставили их на головы, уходили в деревню. Мы присели на камни у родничка, я поработал, потом мы поплавали в океане,  на отмели вглубь из-за множества акул плавать не хотелось. Немного позагорали, тут к нам подошла весьма живописная местная дама в национальном наряде — одной набедренной повязке. За спиной у неё в куске материи, завязанном узлом на груди, болтался маленький чернокожий ребёночек с курчавой, как у куклы, головкой. Он спал. А она спросила у переводчика, что здесь делает этот белый американец— это про меня. Трауре - так звали переводчика, сказал ей что я советский специалист и работаю здесь с тем, чтобы у них в деревне был водопровод. Она, довольная таким необычным ответом, ушла к своим односельчанам и всё им рассказала. Начался концерт: они перевернули дном вверх тазы,  использовали их как барабаны и все стали плясать. Теперь уже я спросил Трауре: почему они так развеселились. Он рассказал мне про водопровод и про то, что деревенским, очень стройным и гордым- дамам скоро не придётся носить на голове тяжеленные тазы с водой. От этого им стало радостно и они стали плясать. На мое замечание,  что водопровод будет нескоро, Трауре -ответил:" Мы обязательно построим им-водопровод - мы же строим социализм! Так велика была вера тёмного забитого народа в добрые дела социализма.
     Сегодня нам," гражданам разрушенного врагами" великого Советского Союза, всякие шперлингасы внушают, что скоро мы в России построим капитализм и всем будет хорошо. А все и шперлингасы, в том числе, не верят в то, что капитализм может быть полезным для народа. Само слово капитал уже отвратительно, а что он несет людям— губительно, смертельно. Такие вот времена, как сказал бы антисоветчик Познер, а ему бы поддакнул Шустер.
     Мне было приятно возвращаться из маршрута на пирс, залезать в океан охлаждаться там, мыться потом пресной водой и съедать макароны по-флотски. Затем мы тихо беседовали с командиром— капитаном 2 ранга о Родине, Потом играли с псом Бобиком, который пришёл на пирс его прикормили, он быстро "обрусел" стал отзываться на Бобика и стал верным сторожевым псом у наших морячков. Он гонял черепах, если можно их вообще гонять. Он их не пускал в расположение нашего советского гарнизона, толкал их носом на край пирса и сбрасывал в воду. Все это сопровождалось громким лаем, даже ночью, но его за это не ругали, а, наоборот давали лишний кусочек хлеба или сахара. А, кроме того, он не пускал на пирс местных, всегда голодных и поэтому вороватых, мальчишек.
     Командир специально давал задание коку готовить макароны, борща побольше, чтоб потом, после обеда, осталось мальчишкам. После обеда приходили, садились на камни к терпеливо ждали обязательного угощения, а за это до блеска выдраивали всю посуду, которую им подсовывали . А ещё они часто приносили ветки кекельбы —это такое растение, вроде нашей бузины. Если заваривать листья этого растении как чай, получается хорошо утоляющий жажду напиток. За это им было учреждено особое вознаграждение в виде сахара или галет.
     Запомнился такой, очень трогательный случай. Мальчишки принесли кекельбу и с ними был один, совсем маленький, лет пяти, мальчик, который вскоре крепко уснул прямо на пирсе. Угощение— вознаграждение он проспал и остался ни с чем. Товарищи его все съели н ушли, оставив его под палящим солнцем. Увидев всё это, я положил перед его лицом пачку печенья и сахар и потихоньку разбудил его. Надо было видеть сонное радостно-удивлённое его личико, курчавую головку и молочно-белые зубы, как я растолковал ему, что всё это его и предложил ему всё съесть. Позже подал ему кружку кипячёной воды. Он съел половину печенья и весь сахар. Вторую половику пачки стал совать за пазуху.  На мое возражение из-за этого он мне горячо что-то стал говорить, Наконец, с трудом я понял, что он эту половину отнесёт своей маме. Пришлось в таком разе дать ещё и белого хлеба.
     Потом я узнал, что его зовут Жорж и он стал моим первым африканским другом. Я его  фотографировал, вручал ему его фотографии. Удивлению не было предела.
Успешно закончив эту короткую командировку, через полгода с другими нашими специалистами я вернулся на остров проводить поисково-разведочные работы. Работы были проведены досрочно, благодаря предложенной системе нестандартных сооружений и способа удержания в пределах острова большого количества дождевых вод, которые раньше прямо стекали в океан, работа была очень интересной. Мы были довольны, довольны были нами и гвинейские заказчики.
     Во время второй командировки Жоржик старался всегда быть где-нибудь рядом со мной и служил у меня посыльным. Научил я его русскому разговорному, он всё схватывал на лету, был послушен и поначалу называл нас трудным для нас словом "патрон", господин то-есть. Мы ему втолковали, что, советские люди не господа, а товарищи - камрады значит. Потом он нас так и звал.
     И вот опять нелирическое отступление. Маленький неграмотный гвинейский мальчик быстро понял, что товарищ лучше, чем господин. А наши теперешние самопровозглашенные господа никак не хотят признавать товарищей, нечестно. Хотя они сами, судя, по их повадкам поступкам, никакие не господа. Рылом в господа не вышли, воры они и жулики, предатели и мошенники. Зачем пресловутый Ельцин запросил у В.Путина указа о неприкосновенности себя самого и семейки своей? Как говорят, чует кошка чьё мясо... Чует!
     Верю, живу с это верой: придётся кое-кому /а их немало/ отвечать за "съеденное мясо"!
     Человек рождается с обострённый чувством справедливости и жаждет её всю жизнь. Советский человек жил в условиях большей, чем теперь, справедливости. А теперь об этом только вспоминать приходится в условиях всеобщего неприкрытого хамства, откровенного разбоя и полной, при этом безответственности.
Можно было бы продолжить рассказ о гвинейском периоде моей жизни, о кораблекрушении, в котором мы оказались и благополучно были спасены гвинейскими пограничниками, о поездке в львиный заповедник, где вольно и сытно живут звериные цари; о поездке на доморощенных катамаранах под парусами в открытый океан на рыбалку с местными отважными рыбаками; о нашей бескорыстной помощи местному населению и о многом многом другом. Но рассказ не может быть бесконечным, тем более, что много места занимают, неизбежные для меня нелирические отступления.
     Читатель, надеюсь, что эти нелирические отступления неизбежны и для тебя."
                15.03.04 г.