Сеятель. Глава 11

Инспекция

Аз смотрел на банку с перловой кашей с таким выражением лица, как будто у него болели зубы.

— Вы не любите перловку? — поинтересовался Бергли, облизывая ложку после дегустации.
 
— У-у-у, ненавижу! — прорычал Аз.

Аз знал, что другой еды не будет, поэтому принимал безысходность.
Стоило ему поднести ложку ко рту, как его нос брезгливо задёргался, он ухватил передними зубами разбухшие зёрна и быстро принялся жевать.
Затем пропихнул всё это в горло и запил чаем.
Бергли взирал на это с некоторым любопытством.
Пока Аз давился, он ел, причмокивая и двигая от удовольствия усами.
Расправившись со своей порцией, снял с груди салфетку и вытер рот.
 
— Надо поднажать, — подтрунивал старик над Азом.
 
— Да прекратите вы, я и так еле держусь! — возмущался бывший пограничник.

Когда Бергли убедился, что дело подходит к концу, он состроил подозрительное лицо и продолжил разговор:
 
— И всё-таки — как вас не разоблачили за это время? Вы же абсолютный чужак для них. Вот перловку ненавидите, — Бергли хихикнул. — Вы же человек из противоположного мира, не знавший о них ничего, как вы смогли всех одурачить?

Аз отпил чай и подключился к разговору:
 
— Вначале я думал, что они знают, кто я такой, и до поры ведут со мной какую-то игру, наблюдают. Много раз представлял себе, как буду разоблачён и окажусь на каком-нибудь допросе. Хотя какой там допрос, — он махнул рукой, — анализы и опыты. Вряд ли я для них был врагом, скорее экспонатом и источником исследований. Информацией по теме пропавшей неизвестно куда цивилизации.
Бывший пограничник посмотрел на серые стены бункера и усмехнулся.
— Ну вот, наверное, таким я и представлял место своего заточения и допросов. Я даже выработал для себя манеру поведения на самый крайний случай. Шло время, но ничего не происходило. Их роботы с разными функциями, сталкиваясь со мной, не проявляли интереса. Странно, что с момента проникновения Нэйма к нам роботы ни разу не обратили на меня внимания. Я для них буквально не существовал. А про людей и говорить нечего. Речь в Нэйме оказалась, мягко говоря, странной. Всё, что касается юридических и технических терминов, это одно. По сравнению с нашей их бытовая речь очень бедна, а произношение — это вообще сумбур. Вы, наверное, знаете, что во времена службы в Стене я был выбран кандидатом для инспекции внешнего периметра?

— Откуда я мог бы знать, что какой-то пограничник учит язык Нэйма? — отреагировал Бергли.

Аз тут же понял, что его вопрос принят собеседником как провокация, и решил впредь исключить любое легкомыслие в общении с Бергли.

— Инспекция была совместной, я вам уже рассказывал про неё. Трое наших, я в том числе, и четверо инспекторов со стороны Нэйма. И, конечно, меня учили языку сопредельной стороны. Всё по-честному — шесть наречий и полный курс. За этот курс язык мой чуть не сломался, — пошутил Аз, — а после инспекции у меня появились и другие причины, можно назвать их серьёзными. Так что дополнительно учил язык Нэйма, когда находился вне дежурной смены. А потом оказалось, что тот язык Нэйма, который я учил в Стене — это чепуха, язык мёртвый. Но даже при всём при этом, оказавшись в одиночку в Нэйме, я остался незамеченным.

— Любопытно было бы узнать, на какие причины вы указываете, называя их другими, в освоении мёртвых языков? — поинтересовался Бергли.

После недолгой паузы Аз признался:

— Да влюбился я. В тот год у нас должна была состояться совместная инспекция Стены. В назначенный для инспекции день среди инспекторов Нэйма оказалась девушка. Особенная. Всё в ней было каким-то особенным и правильным. Это я ощущал себя среди нашей комиссии третьей ногой, а она казалась мне безупречной, была очень внимательной к деталям, слушала и отмечала. Я рассматривал её со стороны, среди огромных Стен, на этой безлюдной, ничейной и, в общем-то, мрачной территории: она светилась, была посланницей мира и красоты. Только не смейтесь! Я старался думать о работе, но у меня ничего не получалось, так крепко она овладела моим сознанием. А уж когда случайно, там, на нейтральной полосе, её взгляд остановился на мне, и она посмотрела на меня с такой мягкостью… после, ещё несколько дней, меня не покидал её взгляд. Затем нашла тоска, что я её больше никогда не увижу. Но я справился. Мне даже не пришлось брать отпускные дни и посещать реабилитационные занятия на симуляторах.

— Вы верите в Бога? — вдруг спросил Бергли, занимаясь приготовлениями к перевязке.

— А на что вам сдалась моя вера?

— И всё-таки? — не отступал Бергли.

— Не знаю… — пожал плечами Аз. — Конечно, что-то такое есть, я имею в виду какие-то неподвластные и необъяснимые силы, но можно ли это назвать верой...
 
Он поднял рубашку, оголив раненый бок, затем опасливо поглядел на Бергли.
Тот струганой палочкой помешивал жуткого вида смесь в стеклянной посудине.
При этом пальцы старика, погружаясь внутрь, казались просто огромными.
Той же палочкой он вынул порцию месива.
В нос Азу ударил резкий запах.
 
— Что это за гадость? — обеспокоился бывший легионер.
 
— Вам лучше не знать. Терпите! — отрезал Бергли.

Аз съёжился, до дрожи почувствовав, как вязкая дрянь прилипла к коже. Но всё оказалось не так страшно. Уже через пару-тройку минут легла повязка, и он почувствовал приятный холодок. Боль ушла, и Азу тут же захотелось поделиться своими мыслями.
 
— Когда я был там, — Аз указал на потолок, очевидно, имея в виду мир над ними и продолжавшуюся там войну, — вы не представляете, сколько раз я думал о ранении. Как я хотел, чтобы меня ранили, и я оказался в госпитале. Чтобы меня не покалечило, а так, шмальнуло немного. Чтобы ранение выглядело убедительно. В госпитале, где бы я лежал на чистых простынях голым и вымытым, я бы закрыл глаза, уткнулся в подушку и так оставался не шевелясь. А вокруг было бы тихо-тихо. И даже если бы кто-нибудь из моих соседей орал и корчился от боли, я бы не обращал на него никакого внимания. Я бы выспался… как я хотел спать! Возможно, там бы была красивая молоденькая санитарка. Ну пускай некрасивая, пусть даже немолодая, но с добрыми, мягкими руками. Она бы меня убаюкивала, заботилась обо мне, беспокоилась о моём здоровье, не то что на войне, где всем было наплевать. А лучше, чтобы санитарка была красивой и казалась слегка распутной, и у нас бы с ней случилась любовь.
 
— А как же ваши чувства к той, из инспекции Нэйма? — резонно заметил Бергли.

— Да не знаю как. И причём здесь эта история? Тогда был мир, а потом была война — два несовместимых мира в одной жизни. Прежде всё было другим, и я в особенности. И жива ли она после всего, что случилось с Нэймом? Невозможно представить, чтобы эта девушка оставалась прежней, такой, как в тот единственный день. Теперь вся моя история о ней — сказки, рассказанные на ночь, — заключил Аз.

— Да уж… — прожужжал Бергли, согласившись с бывшим легионером.