Шлагбаум

            Мы ехали уже четыре часа. Куда я ехала, я не помню. Да это и неважно. Раз ехала – значит, надо было. Народу в маршрутку набилось полно, все сидячие места заняли, а проход забили общим барахлом. Мой чемодан угодил в самый низ и, помнится, я страшно переживала, что там побьются какие-то штуковины. Но что за штуковины – не помню! Какая разница. Что-то бьющееся – и всё. За окном мелькали серые виды, кои видами и не назовёшь. Необъятные пространства с низкой травой. Дорога впереди стлалась белой прямой скучной лентой. Так как смотреть было особо не на что, пассажиры дремали.
            Куда всё-таки я ехала? Зачем я потащилась в эту унылую местность? Дорога была совершенно незнакома. Скорей бы приехать, что ли. Уж в конце-то точно всё выяснится.
            А сколько вообще ехать до этого самого конца? Я вдруг сообразила, что не знаю продолжительности моего пути. Вот это совсем на меня не похоже.
            Едущие вместе со мной спокойно клевали носом. Они, видно, точно знали, куда едут. И зачем. А я изо всех сил ворочала мозгами, но они так ничего путного мне и не сказали.
            Внутрь меня стало заползать беспокойство. Потому что до меня вдруг дошло, что и откуда я еду, я тоже не представляю. И это уже было слишком.
            Маршрутка вдруг затормозила и встала. Дорогу нам преградил полосатый шлагбаум. Места тут были куда разнообразнее. За шлагбаумом виднелись заросшие рельсы (однопутка), а за рельсами стена высоких крутых холмов. Дорога перепрыгивала через рельсы и уходила в узкое ущелье между холмами.
            - А здесь что, поезда ходят? – спросил кто-то из пассажиров.
            - Не ходят уже лет пять, - ответил водитель.
            - А зачем тогда шлагбаум?
            - Много знать хотите, - ответил водитель.
            - Надо же, какая тайна, - сказал мой сосед. – Какой секретный шлагбаум.
            - Дался вам этот долбаный шлагбаум, - водитель лениво зевнул и достал сигарету. – Его год как поставили, а уже всем мешает.

            Ни один человек в маршрутке не нашёлся, что на это ответить. Настолько ошеломительно это прозвучало.

            Рядом в маленькой будке сидел мужчина в железнодорожной фуражке и время от времени что-то наливал себе в кружку из огромного термоса. Ни на какие вопросы он не отвечал и даже не смотрел в нашу сторону.
            Прошло полтора часа.
            Пассажиры поначалу проявили удивительное терпение. В салоне было жарко и душно, но выйти подышать могли только сидящие впереди. Проход был завален сумками и чемоданами. Когда пожилая женщина на заднем сиденье стала терять сознание, все манатки вытащили на траву, и желающие смогли выползти на волю.
            На волю пожелали все.
            Не вылез только водитель. Свесив голову на огромный живот, он сладко и громко спал. Видимо, именно этот слоновий храп привлёк пару чёрных воронов. Суровые глянцевые птицы уселись на вершину электрического столба и стали с увлечением наблюдать сверху разноцветную говорящую свалку.
            Ещё через час люди стали разбредаться в разные стороны как куры. Двое ушли так далеко, что превратились в двух пасущихся овец. Во всяком случае, так казалось.
            На жёлтом чемодане сидела сознательная девочка лет трёх и рассуждала:
            - Пап, я к маме хочу. Я ведь давно к маме хочу.
            - Я тоже, - отвечал папа.
            - Сильно?
            - Очень сильно.
            - А почему тогда мы не едем?
            - Не знаю, - обречённо вздыхал папа.
            - Не знаешь… - задумчиво говорила девочка.
            Она минуту думала, глядя вдаль, и начиналось снова:
            - Пап, я к маме хочу. Я ведь давно к маме хочу.
            - Я тоже, - отвечал папа.

            Прошёл ещё час. Небеса потеряли нарядный синий цвет и стали серыми и недовольными, а на западе или востоке (без компаса трудно было определить, а солнца почему-то не было) и вовсе коричневатыми. Бывшие пассажиры, а теперь неизвестно кто, собрались у открытой дверцы водителя и решали, стоит ли его разбудить. Это было некрасиво и негуманно, ведь может же человек уснуть, когда всё равно впереди торчит шлагбаум!
            Но так думали взрослые. В этом была своя логика, но у трёхлетней девочки логика тоже была. Она сидела на руках у папы и хотела к маме. А ещё она хотела спать, есть и ехать. И девочка изо всех сил хлопнула водителя по животу.
            От хлопка живот звонко бухнул и закачался.
            - Чего? – спросил шофёр, не открывая глаз.
            - Ехать! – взревела толпа бывших пассажиров.
            - Куда? – водитель показал толстым пальцем на шлагбаум.
            - Ну, так выясните, в конце концов! Вы издеваетесь или что?!
            - А вы думаете, я слишком хочу здесь торчать вместе с вами? Куда я попрусь на шлагбаум? Ослепли, что ли?
            - Ну делайте что-нибудь! Не мы же должны этим заниматься? Мы уже три часа слушаем ваш храп!
            Водитель, кряхтя и почёсывая грудь, вывалился из кабины.
            - Будете бузить, - сказал он равнодушно, - я вас вообще не повезу.
            - Вы и так никуда нас не везёте! – огрызнулся возмущённый хор.

            Водитель подошёл к будке и стукнул в окно. Рабочий в фуражке высунулся.
            - Долго ещё? – спросил водитель. – У меня тут недовольные, видишь ли. Природа здешняя им не по вкусу.
            - А чего? Дождь, что ли, собирается? – полюбопытствовала фуражка.
            - Дождь не дождь, а ты давай подымай палку.
            - Я на службе, – работник заглянул одним глазом в термос. – И баум не мой. Велено – опустил. А вы мне до фени.
            - Да как же быть-то? Чтоб ты пропал! У меня вон народ недовольный.
            - А как хотите. До фе-ни.
            И будка закрылась.

            - Господи, - простонала бритая под мяч дама в совершенно прозрачной блузке. – Что же ж это такое? Мы что, на Марсе? Это точно какая-то другая планета… Куда мы попали? Что теперь делать? Господи!
            - Ну ты-то точно с Марса, - буркнул водитель. – Вот и лети себе обратно.
            - Вы мне не тыкайте! – взвизгнула дама.
 
            И тут раздался грохот. С той стороны шлагбаума между холмами протиснулся огромный грузовик. Нет, не грузовик, а сухопутный кит с огромным ковшом в пасти.
            Публика молча, разинув рты, взирала на это чудовище. Никто не сомневался, что оно явилось раздавить их всех к чёртовой бабушке.
            Но «кит», подъехав ближе, довольно миролюбиво пыхнул, тормознул и вывалил на рельсы гигантскую кучу глины. Получился ещё один холм, а грузовик, урча, удалился задом восвояси.

            Над маршруткой повисло мрачное молчание. Шлагбаум больше никого не интересовал. Вопрос о том, чтобы ехать обратно, не поднимался, потому что у всех было ощущение, что неизвестно, откуда они вообще ехали. Пространство, что их окружало, напоминало колбу – всё прозрачно, иди, куда хочешь, но куда именно? Влево и вправо уходили крутые холмы, назад до горизонта убегала белая пустынная дорога, по сторонам, на сколько хватает глаз – серо-зелёная трава.
            Люди разобрали вещи и направились кто куда. Двое мужчин пошли назад по дороге, папа с дочкой направились налево, остальные – направо.
            Прозрачная дама, всхлипывая, взяла сумку и тоже незаметно ушла. Будто испарилась.

            Водитель прошёл к длинному заднему сиденью, развалился там и снова заснул.
            В маршрутке остались он, пожилой мужчина в соломенной шляпе и я. Мужчина читал какой-то потрёпанный журнал, и меня это не удивляло. Нисколько. Я смотрела в окно на воронов, которые, похоже, решили что-то построить на макушке столба. Там уже набралось довольно веток, и птицы молча орудовали, не обращая больше никакого  внимания на нас. Мы им стали неинтересны. Они не подали голос ни разу, и в этом тоже была некая хмурая неуютность…

            Сколько можно было тут сидеть? Так и казалось, что того и гляди, из воздуха возникнет что-нибудь… что-нибудь не очень симпатичное. Или кто-нибудь. Вывернется из-за кучи глины. Вылезет из-под маршрутки.
            Водитель сопел сзади, и просто до ужаса хотелось бросить его здесь одного. А может, он как раз и ждал, когда мы смоемся?
            Смоемся… куда? Мы переглянулись с мужчиной и улыбнулись друг другу. Решение было одно, единственное. Уйти нужно по шпалам. Дождаться, в какую сторону пойдёт железнодорожная фуражка, и пойти за ней.

            Шлагбаум поднялся.
            
            Когда поднимается шлагбаум, это значит – путь свободен. Иди дальше. А, мешает куча глины? Можно прорыть туннель. Кроты крошечные, а копают ходы – будь здоров.
            Мы взялись за чемоданы, готовые покинуть это странное место. Или странный мир? Ведь мы так и не поняли, куда попали. Ни я, ни мужчина не расположены были говорить. Какие разговоры, когда, несмотря на полное безмолвие и безветрие, тело с макушки до пяток сковывало беспокойство и мутное ожидание чёрт его знает чего.

            Полчаса мы прождали и ничего не дождались. Не хотелось бы торчать тут до сумерек. Мужчина вышел из салона, подошёл к будке и заглянул в окошко. Потом оглянулся на меня.
            Я тоже подошла.
            В будке никого не было.
            - Какого дьявола? – пробормотал мужчина. – Где он?

            От глиняного холма в обе стороны уползали рельсы и скрывались в дымке на горизонте.
            Никого.
            Чёрные вороны бросили своё строительство и в четыре глаза сочувственно смотрели на нас с вершины столба…



            ***

            Эта история – правда. Она мне приснилась. То есть я её не выдумала, она застряла в моей голове ночью – и осталась. Сны обычно быстро забываются, а если помнятся, то фрагментами.
            Я запомнила этот сон, будто посмотрела кино. Запомнила всё до мелочи, до последнего (ну, или предпоследнего) слова.
            Мало того. Во мне осталось ощущение, что я действительно проделала некое путешествие. Наяву. И я решила этот сон сохранить, вряд ли ещё повторится что-то похожее…