Умри свободным

Витя Моряк получил своё погоняло по банальной причине - служил на флоте. Это было давно, в какой-то прошлой, почти нереальной жизни. А была ли она вообще, эта жизнь, эта молодость? Или всё приснилось в очередном полубредовом сне на казённой кровати психушки?

В этой психушке он был как на курорте, потому что перевели сюда из спецстационара. Спецстационар - это намного хуже, чем зона или тюрьма. Обычная психушка по сравнению со спецстационаром - просто пионерский лагерь. Поэтому здесь Витя кайфовал. К нему, матёрому сорокалетнему завсегдатаю таких заведений, не лезли никакие местные гопники, а сам он никогда не претендовал на неформальное лидерство - жил себе спокойно по режиму. Впрочем, в этом отделении вместо гопников или уголовников местными авторитетами были солдаты. Их здесь было много - две больших палаты, закосивших от армии. Духи мыли полы и выполняли прочие работы, а деды дежурили по ночам с медсёстрами, усмиряли буйных и руководили духами. Среди дедов имелась обычно и пара-тройка гражданских, в своё время уже отслуживших, близких солдатам по возрасту и мировоззрению. Вся эта шумная молодая братва Витю не задевала, он лежал в маленькой палате на четверых, в которые кладут наиболее адекватных, и жил своей жизнью.

После службы он начал сильно пить. Наследственность, что поделаешь. Отец умер от того же. Вылетал со всех работ. Женился, но жена ушла через год. Он никогда не обижал жену, как другие пьяницы, но кому нужен муж, который постоянно на рогах? Витя не держал на неё обиды. После её ухода стал пить ещё сильнее, доходило и до белой горячки. Лежал в психушке - раз, второй. Потом с дружками выставили магазин, в котором Витю интересовало в основном спиртное. Попили два дня, и их нашли. При задержании ещё оказал сопротивление, менты избили до полусмерти, отбили и без того не совсем здоровую голову. В тюрьме начал орать во сне, а днём заговариваться. Загремел вместо зоны в спецстационар. Спустя два года перевели сюда, в обычную психушку. Пока не освободили, да Витя и не хотел освобождения. Мать умерла, пока он сидел. Дом сгорел. Больше в родной деревне у него никого не осталось, да и вообще никого не осталось. Идти ему было некуда. А здесь было нормально. Витя часто вспоминал слова своего деда - мудрого верующего человека. Дед говорил:

- Главное, зла людям не делай. И умри свободным. И тогда после смерти всё будет хорошо.

Витя зла людям и не делал особо. Единственное уголовное преступление - магазин был государственным, он обворовал систему, а не людей. А вот удастся ли умереть свободным - это большой вопрос. У Вити были проблемы с сердцем, это ещё в тюрьме признали, а в спецстационаре подтвердили. Он не помнил медицинские термины, но врачи говорили, что умереть он может в любой момент. Витя не боялся. Но фразу «умри свободным» почему-то помнил.

Все эти воспоминания прервал заглянувший в палату солдат:

- Витя, тебя зовёт Миша Белый.

Это было что-то новое. Миша Белый был гражданским, чуть постарше большинства солдат - 25 или 26 лет, кажется, и лежал в солдатской палате, будучи частью тусовки дедов. Он, как и Витя, был завсегдатаем психушек, даром что молодой, и тоже из-за алкоголизма. Витя однажды слышал, как этот Миша предсказал смерть мужика из наблюдательной палаты, и мужик действительно через два дня умер. От сердца. Витя знал, что может умереть вот так же, поэтому история его заинтересовала. Потом в столовой Миша говорил другим солдатам:

- Я всегда знаю, когда человек скоро умрёт. За руку берёшь - рука лёгкая. Даже не то что лёгкая, а… Как будто внутри пустая, что ли. Как шарик, надутый воздухом. Не знаю, как лучше объяснить. Если есть такое - всё, осталось дней пять или меньше.
- Ну, наверно, если человек сильно больной, какие-то изменения в организме ты чувствуешь - заметил один солдат, интеллигентного вида, в очках, отслуживший всего два месяца.
- Духам слова не давали! - по привычке гаркнул кто-то из дедов.
- Да нет, дело не в болезни - ответил Миша, проигнорировав условности дедовщины - И у абсолютно здоровых замечал два раза. Один умер в ДТП в тот же день, другого через два дня зарезали.
- Ну, прямо мистика - почесал бритый затылок кто-то из дедов - Но ведь предсказал ты того гражданского, не поспоришь. А по нему не видно было. Потом кряк сердце - и привет.
- Белый, проверь меня - протянул ему руку другой дед.

Миша взял его за руку, как при приветственном рукопожатии, подержал секунду и резюмировал:

- Ты ещё всех нас переживёшь. Тебя лопатой не убить. Кабанище.

Все заржали. Витя в разговор не вмешивался, но сейчас это вспомнил. Зачем его зовёт этот Миша? Он не боялся солдат, но и ссориться с ними однозначно не стоило. Надо узнать, что хочет этот парень, наделённый таким странным даром - видеть чужую смерть.

Витя зашёл в солдатскую палату. Солдаты сюда обычно чужих не пускали, гнали пинками. Но ему никто слова не сказал. Миша сидел на своей кровати, перед ним стояла доска с расставленными шахматными фигурами;

- Присаживайся. Мне врач по секрету сказал, что у тебя разряд по шахматам. Есть такое?
- Был когда-то. Когда уж это было… - буркнул Витя. Снова пришли грустные воспоминания о той, прежней жизни.
- Мне здесь играть совсем не с кем. А тут про тебя узнал. Сыграем? Нет, я, конечно, не настаиваю. Но не думаю, что ты там в своей палате занят как министр. Наверно, и тебе будет интересно.
- Да, попробуем - кивнул Витя. Теперь понятно, зачем он понадобился.

Миша зажал в руках две пешки - белую и чёрную, перемешал за спиной, вытянул руки. Витя ткнул наугад. Ему выпали чёрные.

- На что играем? - спросил он.

Игр без личного интереса в таких местах не существует.

- Да на что… Давай на сигарету - Миша положил перед собой сигарету с фильмом - Дело же не в азарте, а время провести, мозгами поскрипеть.

У Вити сигареты были без фильтра, дешевые. Поэтому он выложил две. Правила он знал. Местные валюты - сигареты, чай, сахар - ходили здесь примерно по тому же курсу, что и в тюрьме.

Они сыграли три партии. Первую Витя с треском проиграл. Совсем забыл всё. В спецстационаре, где он провёл два года, шахмат не было. До этого в тюрьме вроде были, но он не долго там пробыл - психиатрическая экспертиза и переезд в спецстационар. А когда играл на свободе, он уж и не помнил. Но во второй партии начало что-то вспоминаться, а Миша в какой-то момент, что называется, «зевнул» - пропустил Витину комбинацию. И вторую партию Витя выиграл. К третьей собрался и сконцентрировался уже Миша. Они разменяли всё, осталось по королю. Ничья.

- Счёт полтора на полтора! - провозгласил один из солдат, точнее, матрос, закосивший с флота - Играем четвёртую, решающую! Я болею за наших, за моряков! Витя, давай, я в тебя верю!
- Если честно, у меня уже мозги устали - отозвался Миша - Если хочешь, садись на моё место. Моряк против моряка.
- Да куда мне! Ты нас тут всех рвёшь как Тузик грелки! - отмахнулся несостоявшийся матрос - А Витя тебе равный! Молодец, не опозорил флот!
- Я тоже устал - кивнул Витя - Благодарю, хорошая игра. Все при своих. Слушай, поменяй мне одну сигарету с фильтром на две моих? Сто лет с фильтром не курил.
- Да чего менять, я тебя так угощу - Миша протянул ему сигарету - держи, благодарю за хороший вечер.

Они пожали друг другу руки. И вдруг Миша задержал Витину руку в своей. Он внимательно посмотрел на Витю и едва заметно, почти невидимо, кивнул самому себе, словно подтверждая некую свою догадку. Лицо его стало грустным. Он ничего не сказал. Но Витя всё понял.

«Умри свободным»

Витя стал действовать спокойно и продуманно. Лёг спать пораньше и заставил себя уснуть. Надо было выспаться. Проснулся до подъёма, когда духи уже шуршали, но общего подъёма ещё не было. Рано утром из отделения выносят мусор. Делают это обычно солдаты, духи. Но адекватных гражданских, типа него, отпускают тоже.

- Покури, молодой. Я вынесу - сказал Витя забитому, зашуганному солдатику, беря в руки два больших пластиковых мешка с мусором. Медсестра, открывавшая дверь, вопросительно посмотрела на него.
- Хочу покурить на свежем воздухе - объяснил Витя. Его здесь знали и такие вещи доверяли. Объяснение было вполне достаточным.
- А ты чего, от мусора избавился и думаешь, припух?! - гаркнул на солдатика дед - Схватил вот это  ведро и через минуту я наблюдаю его с водой! Бегом марш!

Это Витя слышал уже краем уха, выходя из отделения. Мусорка была за углом. Никто за ним следить не будет.

Было лето, дни стояли тёплые, и даже таким ранним утром было хоть и свежо, но не холодно. Кругом была зелень - городок психушки был обильно засажен деревьями и кустами. Практически парк, только здания мрачной архитектуры напоминали, что это не парк совершенно.

Витя знал, где дыра в заборе - не раз бегал за сигаретами для других больных, за свою долю. В неё и вышел, покинув территорию психушки навсегда.

Городской автобус, идущий на междугородную автостанцию. Тётка кондуктор, требующая за проезд, посмотрела в глаза странного пассажира и начала старательно делать вид, что больше его не видит. Взгляд человека из психушки веет такой непонятной инфернальной жутью, что любой нормальный человек подсознательно стремиться убраться подальше. А если убраться некуда - то хотя бы не контактировать.

Автостанция. Междугородний автобус. Здесь такие фокусы не пройдут. Но автобус стоит открытый, в ожидании пассажиров. Кто-то уже сидит на местах, кто-то ещё покупает билеты. Автобус большой, передняя дверь открыта, а задняя - нет, и наверняка не откроется. Витя прошёл в конец автобуса, спустился на две ступеньки, которые шли к задней двери, и присел на корточки в этом закутке. Какой-то мужик с одного из задних сидений недоуменно посмотрел на него. Витя победно вскинул кулак - что означал этот жест, он и сам толком не знал -  и заговорщицки подмигнул мужику. Мужик кивнул и отвернулся к окну - мол, не видел я тебя.

Его план сработал. Водитель посчитал пассажиров по головам и автобус тронулся. Километров через двадцать ноги затекли, и Витя обнаглел настолько, что вылез из своего закутка и сел на свободное сиденье.

За окнами была свобода. Свобода, на которой алкоголику было нечего делать. Ничего кроме нового запоя алкоголика на свободе не ждёт. Но Витя не боялся срыва - он знал, что не успеет забухать.

«Умри свободным»

Ехать ему было, в общем-то, некуда. Но он решил доехать до родной деревни и навестить могилу матери. Он ведь там не был ни разу. А что будет дальше - об этом как-то вообще не думалось.

Автобус остановился на пустой остановке, казалось бы, среди чистого поля. Но это было не так - рядом было село. Вышел на ней один Витя. Надо дойти до этого села, потом дальше кладбище, а дальше - его деревня. В саму деревню он не пойдёт. Хоть его там и не видели уже давненько, но кто-нибудь узнает. А его наверняка уже объявили в розыск. Он же до сих пор на принудиловке, хоть и в обычной психушке. Если поймают - вернут в спецстационар. Напичкают нейролептиками - после отмены сульфозина галоперидол и аминазин вполне прокатывают в карательных целях. Но думать об этом не хотелось. Слишком уж прекрасное летнее утро стояло вокруг. Чистое, прозрачное. Настоящее утро свободы.

В том большом селе, которое предстояло пройти, была церковь. И Витя вышел прямо на неё. Когда-то он бывал здесь с дедом, несколько раз. Кажется, последний раз лет в четырнадцать.

В церковь потихоньку тянулся народ - преимущественно бабушки. Должна была начаться литургия. Логика подсказывала, что церковь надо обойти стороной - туда ведь ходили и из его деревни, шансы быть узнанным резко повышались. Но ноги сами занесли Витю в церковь.

Внутри после сверкающего прозрачного утра было почти темно. Правда, глаза вскоре привыкли. Шла исповедь. Батюшка стоял у аналоя, а перед ним толпились бабушки, подходя по одной.

- Мужчины вперёд, проходите - сделала ему жест рукой одна из бабушек. Исповедоваться Витя вообще не собирался. Но и батюшка, отпустив очередную исповедницу, улыбнулся ему доброй улыбкой и сделал приглашающий жест рукой.

Собственно, почему бы и нет, раз уж зашёл сюда?

Витя подошёл и начал шёпотом рассказывать про себя всё. Сначала сбивчиво, с запинками, а потом всё увереннее пересказывал всю свою биографию. Как пил, как обокрал магазин, как в тюрьме не столько заговаривался, сколько косил - он ничего не знал о спецстационарах и думал, что попадёт в обычную больничку при тюрьме. Как в спецстационаре наоборот изо всех сил косил под нормального, и это сработало - перевели в обычную психушку. Постарался вспомнить все грехи - кому нагрубил, кого ударил, кому долг не вернул. Не молился, не постился никогда.

Батюшка слушал и понимающе кивал. Разумеется, он не сдаст Витю, находящегося в розыске. И дело не только в тайне исповеди. Можно не верить в праведность священника, но очень легко поверить, что ему совершенно неинтересно ходить по милициям, подписывать протоколы, числиться свидетелем в уголовных делах. Зачем ему это надо.

Витя ждал или каких-то осуждающих слов, или слов поддержки. Но вместо этого, выслушав его, батюшка сказал:

- Господь наш Иисус Христос сказал: «Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете». Ты сегодня ел что-нибудь?
- Нет- вспомнил Витя - и даже воды не пил со вчерашнего дня.
- Вот и слава Богу. Стой службу, слушай, вникай, и в конце подходи на Причастие.
- А там же перед этим постятся, и молитвы какие-то читают накануне - Витя вспомнил, как готовился к Причастию его дед.
- У тебя ситуация особая. И тебе обязательно надо причаститься.

Верующим Витя не был, но веру уважал. Уважение к вере было частью уважения к покойному деду. Поэтому согласился.

А выйдя из храма после Причастия, вдруг почувствовал прилив сил. Да, он ничего не ел, а попил только после Причастия святой воды из бака. Но есть и не хотелось. Во всём теле была какая-то необычайная лёгкость. Витя направился на кладбище, улыбаясь солнцу, которое стояло уже очень высоко. Впервые за много лет он улыбался.

Могила мамы была ухоженной, хоть у неё и не было здесь родственников. Местные не дают могиле придти в запустение. Она ведь была хорошим человеком, и все в деревне относились к ней хорошо. Значит, есть кому ухаживать. Отлично.

Витя посидел на корточках около памятника, поговорил с мамой, попросил прощения за всё. Вспомнмл, как она говорила при жизни - «Бог простит, и я прощаю». И вдруг только сейчас понял - с прозрачной как это утро ясностью понял - что означали слова деда «умри свободным». Не про физическую свободу он говорил! И почему батюшка процитировал именно эти слова Евангелия: ««Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете». А также понял, что именно мама привела его сегодня в церковь.

Он обнял памятник. Прошептал: «спасибо, мама». И пошёл с кладбища. Идти ему было больше некуда. Но пока человек живой - он всегда куда-то идёт.

За кладбищем был лес. Витя шёл по нему и наслаждался прекрасными запахами летнего леса. Только после запахов психушки - недостиранного прокисшего белья, лекарств, бомжатины - можно по настоящему оценить прекрасные чистые запахи свободы.

Он дошёл до небольшой полянки, покрытой низкой травой. Здесь никогда не бывало не грибов, ни ягод, поэтому люди сюда почти не заходили. Вряд ли его здесь кто-то побеспокоит. Наступил уже почти полдень - летний, не жаркий, а тёплый и нежный летний полдень.

Витя лёг в мягкую траву, закинул руки за голову. Он любил так лежать в траве когда-то в детстве. Солнце приятно грело лицо. Едва заметный ветерок приятно щекотал кожу. Витя улыбнулся и закрыл глаза.

На этой поляне не бывало не грибов, ни ягод, и люди сюда почти не заходили. Поэтому его нашли только через две недели, по запаху разложения.

Он умер свободным.