Бен Ааронович Лето с наперстянкой 10

10
Подсказка разума

Я плыл в лучах солнца. Беверли спала, положив голову мне на плечо и по-хозяйски закинув ногу мне на чресла. Я зевнул и задумался, где мы находимся – ночью нас определённо несло по течению. Но я был осторожен, чтобы не разбудить Беверли, не в последнюю очередь потому, что мы ещё сохраняли эту странную плавучесть, и я не спешил начинать тонуть.

Прямо над нами было голубое небо и тёмные концы нависающих ветвей, покрытых листвой. Если я поворачивал голову, то видел арки и опоры моста, под которым мы только что проплыли. Время от времени мимо проезжал автомобиль, блестя на солнце и шумя двигателем.

Мои воспоминания о прошлой ночи уже начали рассыпаться на части в моей голове. Я определённо помнил, как набирал воздух, преодолевая плотину, как ноги Беверли обхватили меня за талию, и её бёдра прижались к моим. Как я улюлюкал, когда её дреды обвились вокруг наших голов, и мы закружились, как дельфины в лунном свете, прежде чем рухнуть обратно в водосборный бассейн, медленно уходя под воду.

Я был уверен, что это произошло на самом деле, но всё быстро исчезло из памяти.

Я крепче прижал к себе Беверли, которая точно была настоящей, и наслаждался тёплым послевкусием от возврата мозгов, вышибленных партнёршей.

Это не могло продолжаться долго. И вскоре я почувствовал, как мои плечи скользят по гравию насыпи. Нас развернуло течением и выбросило на берег в том месте, где берег размылся, образовав нишу. Беверли вздохнула и навалилась сверху на меня, выгибая спину дугой, чтобы осмотреться.

– Где мы? – спросила она.

– Где-то ниже по течению, – сказал я и воспользовался возможностью ощупать себя.

Беверли разворачивалась, пока не увидела мост. “О, – удивлённо произнесла она. – Я думала, мы заберёмся дальше”.

– И где мы находимся?

– Только что миновали Леоминстер, – сказала она и повернулась, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, её дреды свисали, и вода капала мне на лицо и грудь. – Восемь или девять миль, – уточнила она и поцеловала меня. Я снова набрал сил и не возражал, если бы нас вынесло пораньше, и мы просто потрахались ещё. Я был легкодоступен, но Беверли прервала поцелуй со  вздохом.

– Думаю, нам лучше забрать нашу одежду, – сказала она и встала.

И сразу вода вокруг меня стала холодной как лёд. Я с криком вскочил на ноги и уставился на Беверли, которая стояла на берегу, блестящая, обнаженная и беззаботная.

– Чёрт возьми, – сказал я. – В следующий раз предупреждай меня.

– Но ведь это тебя разбудило, не так ли?

– Как мы вернёмся к машине? – растерянно спросил я.

– Не волнуйся, – Беверли уже взбиралась на берег впереди меня. – Я знаю, где мы получим помощь.

Какое-то время я был слишком ошеломлён, чтобы говорить, но догнав её наверху, пришел в себя достаточно, чтобы поинтересоваться, далеко ли помощь. Всё, что я видел, – это купы деревьев и асфальтированная дорожка, ведущая к главной дороге.

– Это А44, - сказала Беверли, указывая на дорогу. – Вон туда и налево.

– Всего лишь небольшая прогулка по дороге, – я не скрывал иронию.

– Максимум десять минут.

– Совершенно голые?

– Если хочешь, подожди здесь, пока я принесу наши вещи, – сказала Беверли.

Через дорогу стоял довольно симпатичный коттедж в стиле регентства с кремовыми стенами и красной черепичной крышей.

– Может, просто спросим у них?

– Давай, давай, цивилизация в той стороне, – Беверли показала пальцем.

Несмотря на то, что было всего шесть часов утра, солнце припекало достаточно сильно, чтобы быстро высушить влагу с нашей кожи. К счастью, в сельской местности тротуары ещё отсутствовали, так что мы дошли по траве.

– После тебя, – голому мне не хотелось возглавлять процессию.

– Что ты, – ласково сказала Беверли. – Женщина должна идти на два шага позади своего мужчины.

Я направился вниз по склону, внимательно глядя, куда ступаю.

Беверли что-то сказала, я не разобрал. “Что?”

– Ничего, ты мало тренировался в последнее время?

Я расправил плечи – что ещё я мог сделать.

Когда мы отошли от моста, из коттеджа вышел белый мужчина средних лет и, садясь в свою машину, вдруг остановился, увидев нас.

– Доброе утро, – радостно приветствовала его Беверли.

– Доброе утро, – ответил мужчина, заметил меня и кивнул. – Хороший денёк для прогулки.

– Превосходный, – согласилась Беверли.

В отличие от Беверли я краснею заметно, но хуже всего мне было, когда мы добрались до кольцевой развязки и утреннее движение усилилось.

Я пытался вспомнить, за какие преступления нас могли привлечь к ответственности. Закон о преступлениях на сексуальной почве (2003) меня практически не касался, потому что я не проявлял намерения вызвать беспокойство, тревогу или возмущение. То же самое и с Законом об общественном порядке (1986), поскольку я не стремился намеренно причинить кому-либо страдания, вред или притеснение – совсем наоборот. Но могли, может быть, посчитать "вызывающим нарушение общественного порядка", судя по странному поведению некоторых участников встречного движения.

– Вот оно, – сказала Беверли, по-прежнему идущая за мной. – Слева от тебя.

Я посмотрел и увидел сквозь деревья, отмечающие начало следующего поля, россыпь угловатых фигур и яркие цвета. Это были какие-то туристические объекты, и когда я заметил указатель на Леоминстер Энтерпрайз Парк, то, наконец, сориентировался и понял, что это та самая ярмарка, которую я видел с террасы Леоминстерского полицейского участка.

Я ускорил шаг – мне нужны были брюки, прежде чем какой-нибудь проезжающий мимо автомобилист выложит нас обоих на Ютубе.

Нет единой ярмарки развлечений. Разные аттракционы принадлежат разным семьям, и каждая из них выбирает, на какую площадку они отправятся в следующий раз. Каждая из семей украшает свои аттракционы и транспортные средства фирменной ливреей, у каждой своя репутация и история – некоторые уходят корнями вглубь веков, другие появились во время последнего экономического спада. Говорят, что если вы в курсе, то можете зайти на ярмарку и определить по цветам, кто там есть. К сожалению, я не в курсе. Но Найтингейл как-то сказал мне, что несколько семей связаны неформальной сетью соглашений, объединяющих конную ярмарку с выставочным центром, зимним лагерем, старыми обычаями и закоулками средневековой Европы.

Это больше походило на театральную площадку, чем на действующую ярмарку. Я мысленно отметил имена: Уилсон, Картер, Спанголи, Реджинальд. Здесь было много поздневикторианских аттракционов на паровой тяге, ориентированных на ностальгию, и пара настоящих паровозов. Ближайшим из них был огромный монстр из чёрного железа, выкрашенный в малиновый и тёмно-зелёный цвета. На боковой стороне его балдахина была выгравирована надпись "Королева фей".

Белая женщина средних лет в афганском халате спрыгнула с подножки “Королевы фей” и оглядела меня с ног до головы.

– Ух ты, – сказала она. – Держу пари, за пять фунтов не найти много таких.

Беверли подошла ко мне и улыбнулась женщине, которая ответила настороженным взглядом, в котором читалось узнавание. “Доброе утро, – сказала Беверли. – Нам нужна небольшая помощь”.

Женщина кивнула: “Нам сказали, что вы можете появиться”.

Кто бы это мог быть? Мне стало интересно.

И помощь, которую мы получали, была в избытке. Беверли отвели в один из трейлеров, а меня – в современный Стерлинг-Экклз, куда сопроводил парень по имени Кен, у которого, несмотря на то, что волосы были собраны в конский хвост, на лбу с таким же успехом могло быть написано "бывший десантник". Внутри он нашёл несколько обносков  и заварил чай, пока я их надевал. Летом Кен работал на паровых яхтах, а зимой перебирался на Ибицу, где работал вышибалой.

– В межсезонье здесь в основном испанцы, – сказал он. – Поэтому не так шумно.

На острове у него была жена-испанка, и он объяснял успех своего брака ежегодными длительными отлучками.

– Я уезжаю, как только надоедаю ей, –  сказал он. – И возвращаюсь, когда она готова к компании.

После чашки чая я встретился на улице с Беверли. Я купил шорты цвета хаки и футболку Status Quo, которая была мне немного мала. Она же приобрела кожаную байкерскую жилетку и тёмно-синие брюки-карго. Ей бы ещё пару катан, и мы могли бы поохотиться на зомби.

К слову, в случае зомби-апокалипсиса я постараюсь освободить персонажа Warthog из казарм в Риджентс-парке, чтобы немного укрепить уверенность в себе при общении с ходячими мертвецами.

В качестве транспорта нам предоставили Ленд Ровер серии II, который, несмотря синий цвет морской волны и кое-как отремонтированное правое крыло, оказался в удивительно хорошем состоянии.

Прислонившись к Ленд Роверу, стояла Лилли, дочь Теме, бледная, с пирсингом и надутыми губками. На ней были обтягивающие чёрные джинсы и футболка с надписью "Сохраняйте спокойствие и слушайте Сьюзи и Банши" с открытым вырезом, так что она свободно свисала с одного плеча.

Когда мы подошли, она подняла руку в знак приветствия и спросила Беверли, как всё прошло.

– Позже, – сказала Беверли и села на переднее сиденье, так что я оказался сзади, где незадолго до этого ехала овца. Причем очень больная овца.

Для машины, которая была старше моей мамы, в ней была довольно приличная стереосистема, на которой Лилли крутила Лучшие хиты Квин, но только потому, как она объяснила, что её сестра одолжила её iPod и не вернула, а "Лучшие хиты Queen" были единственным диском в стереосистеме. Может быть, овцам это понравилось.

Мы как раз слушали сомнительный первый куплет "Толстозадых девчонок", когда заехали на парковку гостиницы «Риверсайд Инн». После того, как я вернул ключи, меня послали выпросить выпивку у хозяина, который из-за  нерабочего времени разрешил заказать сидр за счёт заведения. Вытаскивая бутылки, я заметил Беверли и Лилли на берегу реки, они стояли ко мне спиной и смотрели в воду.

Я не подкрадывался к ним незаметно. Но постарался не привлекать к себе их внимания.

– Вам не на что жаловаться, – сказала Беверли.

– Это не я, – ответила Лилли. – Это мама и Корв – они много вложили в это, не так ли?

– Тогда я была слишком занята, чтобы обновлять Твиттер", – снова Бев. – Но могу изложить основные моменты.

Лилли вздохнула: “Знаешь, на самом деле, это довольно заманчиво”.

– Я пошутила.

– Нет, серьезно, – Лилли явно была заинтересована. – Прошло так много времени, что мне не помешало бы напомнить.

– Ну, не от меня.

– Но ты уверена, что всё прошло нормально? – встревожилась Лилли.

– Поверь мне. Земля содрогнулась – это всё, что тебе нужно знать.

– Твоё слово?

– Моё слово, – подтвердила Беверли.

– Твоё слово о чём? – вмешался я.

Лилли вздрогнула, но Беверли просто повернулась и взяла свой напиток. “Чтобы ни одна рыба не пострадала", – она с улыбкой бросила мне вызов – ну и что ты будешь делать?

“Ну уж не сейчас, когда я в меньшинстве”, – подумал я и кивнул на реку, уровень которой вернулся к своему допаводковому уровню: “Что случилось со всей водой?”

– Просто всплеск, – быстро сказала Лилли. – Беспрецедентно сильный ливень в районе Брекон-Биконс.

– Значит, это твоя мама устроила дождь? – спросил я.

Беверли пнула меня в голень и одарила точно таким же взглядом, как моя мама, когда я однажды спросила дядю Тито, почему у него две семьи. В то время мне было семь лет, и это казалось немного несправедливым.

Я сделал вид, что мне очень больно. Иначе тебя пнут ещё раз, чтобы убедиться, что ты понял, в чём дело.

Поэтому я спросил Лилли о Ленд Ровере, и она сказала, что у него до сих пор  оригинальный двухлитровый бензиновый двигатель, который, как я думал, устанавливался только на Серии I. Лилли объяснила, что некоторые ранние версии Серии II оснащались двигателем меньшего объема, а не 2,25-литровым, который стал стандартным в течение следующих двух десятилетий. Я улыбнулся Беверли, которая явно страдала. Так ей и надо.

Еще немного поговорив о машине, Лилли, допив свой сидр, запрыгнула обратно в свой "Ленд Ровер" и умчалась. Без сомнения, чтобы сообщить своей семье, что Беверли и её парень-болван успешно справились с тем, что от них требовалось.

Я решил, что парню-болвану пора выяснить, что именно это было, тем более что мы всё ещё находились на месте преступления.

В дальнем конце автостоянки начиналась пешеходная дорожка, которая вела вдоль берега реки. Расположенная на склоне холма, покрытом лесом, она показалась мне приятным тенистым местом для разговоров о сомнительных делах. Мы шли молча, пока не отошли достаточно далеко, чтобы гостиница "Риверсайд Инн" скрылась за поворотом тропинки.

– Хорошо, – сказал я. – Так что же мы делали прошлой ночью?

– Мне больно, что ты не помнишь.

– А что ещё мы делали?

Беверли покачала головой из стороны в сторону. “Мы помогали, и кое-что ещё”.

– Кому помогали?

– Тебе лучше не знать.

– Я думаю, у меня есть право знать правду.

– Видишь эту прекрасную реку? У неё большой потенциал, но некому за ней присматривать, заботиться о ней, – сказала она.

– Кроме Национального речного управления.

– Не такая уж это забота. Ты хочешь знать или нет?

Возникло ощущение раздражённого водителя "Субурбана", запаха автомобильной краски и громкой стереосистемы, чьи-то крики, как я узнал позже, на корейском. Я понял, что за всё утро не почувствовал ни малейших проявлений истинной натуры Беверли. Вместе с этим пришел прилив возбуждения и желания, которые, я был почти полностью уверен, исходили от меня.

– Делай то, что в твоих силах, – сказал я.

– Нужна была небольшая искра, немного страсти, чтобы, завестись, – сказала она.

Мне пришлось немного подумать.

– Ты хочешь сказать, что мы оплодотворили реку?
 
– Не совсем, – ответила Беверли. – Это было несколько более... размыто.

Я вспомнил из школы про размножение лягушек: самка откладывает огромную кучу яиц, а самец появляется позже и, по сути, обливает их из шланга. Мне показалось, что этому виду действительно не повезло в плане секса.

– Ты хочешь сказать, что я делал это как лягушка?

Настала очередь Беверли сделать паузу и кое-что обдумать. Она была недовольна тем, что сказала. “О, чёрт возьми, нет. Что за извращённые мысли у тебя на уме, Питер? Фу”.

– Значит, всё не так?

Беверли высунула язык и скорчила гримасу. "Как тебе вообще это в голову пришло? Теперь этот образ сидит в моей голове. Лягушки, нате вам".

– Именно так это прозвучало.

– Нет.

– Тогда на что это похоже?

Беверли взяла меня за руку и повела искать место, где мы могли бы присесть на край и опустить босые ноги в воду. Было раннее утро, и солнце уже припекало, поэтому мы остановились в тени деревьев. Беверли назвала их серебристыми берёзами, но мне заросли показалось скорее красно-коричневыми.

– Видишь эту реку. Как я уже сказала, большой потенциал, но никого нет дома. Ей нужно что-то, что её взбудоражит – иногда это может произойти совершенно естественно, а иногда нужно ей помочь.

Я вспомнил Маму Темзу, которая утверждала, что, будучи студенткой-медсестрой, покончившей жизнь самоубийством, вошла в реку и вышла оттуда богиней. И с таким характером разве удивительно, что она запустила этот процесс в своих притоках, или что они так сильно на неё походили?

– Мы делали пожертвование? – спросил я.

– Я знаю, что ты хочешь стать отцом, – сказала Беверли. – Но здесь вообще не было никаких генов, никакой передачи информации, мы были лишь катализаторами процесса.

– Ты уверена?

– Вот что я тебе скажу, – сказала она. – Если мы вернёмся через десять лет, и он будет смотреть "Доктора кто", можешь назвать меня лгуньей.

– Он?

– Я думаю, это будет мальчик-река, – Беверли улыбнулась и подняла ногами брызги. – Никогда не знаешь наверняка – у него может быть свое мнение на этот счёт.

– Знаешь, я совершенно уверен, что не должен был делать ничего подобного.

Беверли обняла меня за плечи и, наклонившись, тихо прошептала мне на ухо: “Тогда как насчет этого, Питер? Ты был частью чего-то, в чём ещё не участвовал ни один маг. Ты знаешь что-то, чего нет в их книгах”.

Я хотел сказать, что в библиотеках мудрецов многого нет, включая тектонику плит, молекулярную биологию и полное собрание сочинений Джоан Роулинг, но она, вероятно, сказала бы, что я упускаю суть. Должно быть, я колебался достаточно долго, и Беверли решила, что выиграла спор.

– Ты должен чувствовать себя привилегированным, – сказала она. И положила голову мне на плечо.

– Я напишу об этом статью, как только вернусь домой.

– Сделай это, попробуй.

– Мой молочный коктейль приводит всех богов во двор, – сказал я.

– Чертовски верно, это лучше, чем у тебя, – согласилась Беверли. – Я могла бы научить тебя, но мне пришлось бы взимать плату за это.


Вернувшись в "коровник", я как раз успел переодеться в приличную одежду, прежде чем старший инспектор Уиндроу вызвал меня обратно в участок для "разговора". Я одевался, а Беверли, явно не спешившая покидать коровник, помахала мне рукой и забралась в мою кровать, чтобы вздремнуть, пока я ехал обратно в Леоминстер.

Старший инспектор Уиндроу волновался, но теперь на порядок меньше. При этом он жевал резинку. Я никогда в жизни не видел, чтобы старший офицер делал это. Подозреваю, это была никотиновая жвачка.

– Николь по-прежнему замкнута в себе, – сказал он.

Я спросил, что это значит.

– Она ни с кем не разговаривает, перестала питаться – психологи называют это "невосприимчивостью". Говорят, это свидетельствует о тяжёлой психологической травме.

– Типа похищения? – уточнил я.

– Вы же знаете, каковы современные врачи, – печально сказал Уиндроу. – Они больше ни в чём не могут быть уверены. Только и говорят: “может быть, возможно, посмотрим, что получится”.

– Я видел, как Ханна бегала прошлой ночью. Она не выглядела особенно травмированной.

– У неё может проявляются другие симптомы, – развёл руки Уиндроу. – Врачи считают, что она, возможно, подавляет травму, создавая альтернативную историю.

– Что заставляет их так думать?

– В её показаниях присутствуют некоторые фантастические элементы.

– Единороги?

Он протянул мне распечатку. “Думаю, будет лучше, если вы прочтёте это сами, а затем дадите мне свое заключение”.

Итак, я вернулся в кабинет Эдмондсона, где не собирался осквернять спокойное рациональное расследование похищения Уиндроу никакими своими колдовскими приёмами. Окно в  кабинете было взломано так, что оно полностью открывалось, и в комнате было тепло, но не душно. Зато приходилось придерживать груды бумаг с помощью самодельных пресс-папье.

Я передвинул стопку отчётов о происшествиях, которые были прикреплены к запасной телефонной трубке Airwave, и начал с Заявления: Ханна Марстоу в больнице Херефорда, 22 июня.

Получение показаний от кого угодно может быть долгим процессом, поскольку обычный человек не узнает правду. Придётся задать множество подтверждающих вопросов, а затем провести тщательную перекрёстную проверку, чтобы выяснить факты.

Взять показания у детей ещё хуже, потому что они не только любят выдумывать всякую чушь, но и, если испугаются, проголодаются, устанут от ваших вопросов, могут, особенно если это плохо воспитанные дети, послать вас куда подальше. Безнаказанно. Теперь добавьте к этому подозрение, что в деле, связанном с магией, истина одета в розовую балетную пачку, и вы получите шестичасовое видео и пару сотен страниц стенограммы.

Вы начинаете с расшифровки, маркера и блокнота.

Почему Ханна встала с постели?
          Потому что она договорилась с Николь о ночной прогулке.
Что такое ночная прогулка?
          Когда ты идешь гулять ночью – это же очевидно!
Они раньше ходили на ночные прогулки?
          Только когда было жарко.
Как долго они этим занимались?
          Ханна не могла вспомнить. “Целую вечность”, – сказала она.
Чем они занимались на ночных прогулках?
          Прогуливались, глупышка. Смотрели на луну. Иногда они устраивали “шаловливые” танцы.
А что это были за “шаловливые” танцы?
          Это когда ты снимаешь с себя всю одежду и танцуешь голышом.

Далее следовало минимум тридцать страниц, на которых детский психолог пыталась установить, когда и где происходили эти озорные танцы, кто подал идею и были ли в этом замешаны взрослые?

Ханна с радостью призналась, что они танцевали на церковном дворе, иногда в поле за домом Ханны, а если чувствовали себя особенно смелыми, то и на перекрёстке дорог у Рашпула. В целом, они не были полностью обнажены, потому что не снимали сандалий или шлёпанцев. Её позабавила мысль о том, что в этом может быть замешан взрослый, и она спросила, зачем взрослому смотреть, как они танцуют.

– Возможно, они хотели узнать, что вы делали ночью, – сказала детский психолог и мягко подтолкнула Ханну к вопросу: “В тот конкретный вечер, чьей идеей было отправиться на ночную прогулку?”

Ханна сказала, что Ники (так ей нравилось называть Николь) предложила это в тот вечер.

Уверена ли она?

Она была уверена, что хотела остановиться, чтобы выпить и что-нибудь перекусить, и хотела посмотреть телевизор. Это то, чем она действительно хотела заняться, и с удовольствием сделала бы всё это у себя дома, если без особых хлопот.

Затем последовало так называемое межведомственное совещание, на котором полиция, социальные службы, педиатрический регистратор и детский психолог в течение часа обсуждали свои варианты, решив в конце, что Ханне следует вернуться домой.

Я зашёл на сайт "ХОЛМС" и быстро поискал информацию – и вот оно. Я запросил проверку всех свидетельских показаний на упоминание: ходили девочки куда-то по ночам танцевать – в одежде или без неё? Упоминаний не было.

Детский психолог поехала с Ханной и Джоанной к ним домой и отметила, что Ханна объяснила – у них были разные танцы для разных случаев, и тогда Джоанна взорвалась. Детский психолог так и записала – в этот момент мать взорвалась! Что выглядело устрашающе даже на просторном заднем сиденье BMW. Специалист допустила, что вспышка гнева могла быть и к лучшему, ведь Ханна, зная, что мать расстроена, была напряжена и заторможена в ожидании родительской немилости.

Расторможенная Ханна поужинала, посмотрела телевизор, а затем великодушно согласилась ещё поговорить с детским психологом. С условием, что ей будет разрешено одновременно смотреть канал Дисней.

Когда её спросили, что произошло после того, как они с Николь тайком выбрались из своих домов и встретились, Ханна рассеянно объяснила, что они тайными тропинками поднялись на вересковую пустошь, где встретили красивую женщину верхом на единороге. Детского психолога обеспокоило последнее утверждение – неужели Ханна имела в виду женщину на лошади?

Нет, она имела в виду даму на единороге! – в боковом седле.

Возможно, этот "единорог" – невидимая подруга Николь, Принцесса Луна?

Нет, принцесса Луна – совершенно другой единорог.

У этого единорога было имя?

Дама никогда не называла его.

У этой дамы было имя?

Да, её звали Леди.

А когда детский психолог просматривала эпизод из "Финеса и Ферба", Ханна совершенно спонтанно рассказала, что они прошли пешком мили, мили и мили, потом спустились с холма, прошли через пещеру у реки и поднялись на холм, где поспали.

На открытом воздухе?

Нет, Ханна думала, что там были палатки, старомодные шатры из шкур или, может, из радуги. И ещё были шашлыки, но это были невкусные шашлыки, потому что после них её тошнило. Затем они проснулись, и не нужно было ни умываться, ни чистить зубы, ничего такого.

Я сделал пометку проверить медицинское заключение и выяснить, были ли у них запущенные зубы или нет.

На следующее утро они очень долго спускались с холма, она очень устала, и уже темнело, когда они поднялись на другой холм и вошли в замок.

Что это был за замок?

Замок-крепость.

Какого он был цвета?

Розовый, голубой и оранжевый.

Были ли там еще какие-нибудь дома, дороги или указатели?

Вокруг были только деревья.

Какие деревья? Этот же вопрос стоял через несколько строк в стенограмме детского психолога, но к тому моменту Ханна потеряла терпение от всех этих вопросов и захотела пойти поиграть со своими двоюродными братьями и сёстрами.

Психолог и потом не спросила о Николь – я подумал, разве это не важно?

Ханна вспомнила, что в лесу была какая-то дорога, вся заросшая, но Леди заставила их пробежать её очень быстро. Там не было ни указателей, ни домов, кроме замка, конечно.

Я застал Уиндроу в его кабинете за чтением заявлений и утверждением действий. На это, наряду с посещением совещаний, старшие офицеры тратят большую часть своего времени. Чем старше офицеры – тем большую часть. Лучше уж они, чем я.

На мой вопрос о новостях про Николь, Уиндроу ответил, что их нет – межведомственная группа сообщит, как только появятся какие-либо изменения.

– Что вы думаете об этом заявлении Ханны? – спросил он.

– Не знаю, сэр. Есть ли у меня шанс поговорить с ней?

– Давайте посмотрим, будет ли она придерживаться той же истории в течение следующих нескольких дней. Это может быть правда?

– Хорошо бы получить вещественные доказательства, – сказал я. – Она упомянула пещеру – есть какие-нибудь признаки этого?

– Судя по описанию, она могла находиться на берегу реки в Эйместри. Там внизу есть старые карьерные выработки, так что это возможно.

И, как мне показалось, это недалеко от того места, где мы нашли их и клочок ткани от одежды Николь тоже. Само собой разумеется, что каждое строение, отдалённо напоминающее замок, в радиусе тридцати километров от Рашпула подвергнется тщательному осмотру. Я предполагал, что в ближайшие пару дней в "Национальном фонде" полиции будет много.

– Какие-нибудь проблемы со средствами массовой информации? – спросил Уиндроу.

– Нет, сэр, а могут быть?

– Не знаю, я не доверяю им, когда они ведут себя тихо. Что вы планируете делать дальше?

– Давно не делал это, – сказал я. – Собираюсь заняться книгами.

К счастью, он не спросил меня, что это за книги. Возможно, он предполагал, что в "Фолли" у нас были огромные тома, полные эзотерических знаний, освещающих истинную историю мира. Что касается эзотерических знаний, то это правда, но их всегда было мало. Но я знал парня, у которого было много книг, которые я искал. Все они удобно расположены в одном месте.

Я достал телефон, нашёл нужный номер и нажал "Вызов".

– Мёд Освальда, – раздался голос Меллиссы. – Самый лучший мёд на свете.

– Привет, Меллисса, – сказал я своим непринуждённым голосом. – Хочу узнать, можно ли мне подняться и воспользоваться вашей библиотекой?

– Дедушка спит.

– Я буду вести себя тихо, – пообещал я. – И незаметно.

– Собираешься привести свою подругу?

– Кого, Беверли?

– Конечно, Бев.

– Если хочешь".

– Хорошо, – сказала Меллисса. – Приходи, когда захочешь.