Внутренний космос

Сегодня я спросила детей на уроке, что такое внутренний мир. Они молчали. Не от незнания. Оттого, что их никогда об этом не спрашивали. Мы учим их таблице умножения и склонениям, но не учим находить созвездия внутри себя. А ведь это и есть единственное, что у нас по-настоящему есть. Не метафора. Просто факт. У каждого в груди — целая вселенная. Со своими законами, погодой и жителями.

Альбом воспоминаний
Там хранятся не картинки. Там живут отпечатки. Запах бабушкиного пирога, который пахнет не яблоками, а безоговорочной любовью. Холодная дверная ручка из того подъезда, где темно и страшно. Запах озона перед грозой — чистый, резкий, пахнущий обещанием перемен. Шершавая кожа разбитой коленки и сладковатый привкус крови на губах. Это не «воспоминания о». Это сами миры, законсервированные в янтаре мгновения. Они не лежат в архиве — они в нас. Мы носим их с собой каждый день, и они вспыхивают без спроса: от одного звука, одного луча света. Надеваем эти миры, сами того не замечая, и на секунду проваливаемся в них целиком, не успев понять, из какого года прилетела эта искра.

Музей чувств
Не пыльная экспозиция, а живое пространство. В Зале Радости — хрупкие, как первый лед, экспонаты. В Зале Гнева — горячие камни, которые до сих пор обжигают ладони. А в самом дальнем углу — Потаённый склеп Стыда. Туда мы сносим всё, за что до сих пор краснеем в одиночестве. Но музей этот работает круглосуточно. Сегодняшняя обида завтра может переплавиться в понимание. А тихая радость от вовремя поданной чашки чая — это не мелочь, а важный экспонат, который мы часто пропускаем, не останавливаясь.

Библиотека мыслей
На аккуратных полках — тяжёлые тома «надо», «должен», «прилично». А в углу — стопка потрёпанных тетрадок: «а что, если», «я мечтаю», «жаль, что не вышло». Мы редко их открываем, но они самые ценные. Потому что это — черновики наших возможных жизней. А между стеллажами вечно крутится мысль-невидимка, самая надоедливая: «а что про меня подумают?». Она шелестит страницами, сбивает с полок уверенность и мешает просто взять и прочитать ту книгу, которую действительно хочется.

Обсерватория
Это наша вышка для наблюдения за другими. У нас есть телескоп, но он часто смотрит только в одну сторону — наружу. Мы видим, как человек насупился, и думаем: «Он злится на меня». Видим, как спешит, не поздоровавшись, и ставим диагноз: «Высокомерный».
Но у нашего телескопа нет линзы, которая показывала бы внутреннюю погоду другого. Ту бурю тревоги, из-за которой он нахмурился. Ту тяжесть забот, из-за которой он не заметил нашего «привет». Мы судим по поверхности, забывая, что сами для кого-то — просто силуэт в чужом окуляре, тоже непонятый и торопливый.

Парадокс в том, что, живя в таком сложном мире внутри, мы так легко объявляем внутренний мир другого — пустым, примитивным, не стоящим внимания.

Мы кричим: «Не лезь в мою жизнь!», но с лёгкостью переступаем чужие границы, не замечая таблички «частная территория». Потому что если мы не видим чужой боли — её вроде как и нет.

«Ты не поймёшь, у тебя нет детей» — это не констатация факта. Это стирание с карты целого материка чужого опыта.

«Хватит ныть, соберись» — это отказ признать, что в чужой душе сейчас шторм, а у нас нет желания искать для него название.

«Ты слишком остро реагируешь» — это попытка установить диктатуру над климатом, в котором мы не живём.

Мы тянемся к похожим на нас не от большой любви. От лени. В похожем мире не нужно учить новый язык, привыкать к другой гравитации, рисковать быть непонятым. Это как ехать в отпуск по десятый раз на одно и то же море. Безопасно, предсказуемо и в итоге скучно. Потому что ничего нового не рождается.

А непохожий мир пугает. Он требует усилий. Нужно настроить слух на чужую частоту, рискнуть задать вопрос, иметь смелость не найти ответ. Но только так можно увидеть в чужих странных созвездиях отражение своих собственных, ещё не нанесённых на карту, звёзд.

И самый страшный грех — даже не вторжение в чужую вселенную. Это — самостирание.

Мы так боимся, что наш мир сочтут убогим, неправильным или скучным, что начинаем его упаковывать в коробки и прятать в самый дальний чулан души. Мы выносим на всеобщее обозрение ровный, нейтральный, удобный для других ландшафт. Становимся пустым помещением с белыми стенами.

А потом удивляемся: почему так одиноко? Почему нас не любят? Но как можно полюбить выставку, где все экспонаты спрятаны, а смотритель притворяется, что их и не было никогда?

Мы все — и хозяева, и главные обитатели своих миров. И первое правило — перестать сдавать свою территорию в аренду под чужой мусор и чужие вывески. Потому что если ты сам перестаёшь ценить свои пейзажи — однажды их действительно не станет. Останется тихая, тёмная, удобная для всех (кроме тебя) пустота.

А что, если попробовать иначе?

Что, если однажды вечером сесть и просто спросить себя, безо всякого суда: «А что у меня внутри происходит прямо сейчас? Где у меня сейчас лето, а где — промозглая слякоть, которую я стараюсь игнорировать?» Не чтобы немедленно всё исправить. Просто составить хоть какую-то карту. Узнать, где ты, собственно, живёшь.

Что, если, встречая другого человека, сразу признать про себя: «Передо мной — целая неизвестная планета. У неё свои вулканы и океаны, свои бури и штили. Я не имею права объявлять её неинтересной только потому, что не разглядел всего с первого взгляда». Задача — не завоевать и не переделать. Задача — просто увидеть, что она есть. А если повезёт — получить приглашение прогуляться по одному из её освещённых солнцем побережий.

И, может быть, главное: что, если разрешить себе быть неидеальным гидом по собственным владениям? Не тащить каждого встречного в свой подвал со старыми страхами. А просто говорить: «Знаешь, эту комнату я сейчас не готова показывать. Но давай выйдем в сад — там как раз расцвело что-то удивительное, я и сама не ожидала».

Мы ищем похожих из страха. Но настоящее происходит там, где гравитация разная, но не ломает друг друга. Где твой холодный, ясный рассудок встречает чьё-то тёплое, переменчивое чувство — и вместе они создают тот самый неповторимый свет, в котором только и может вырасти что-то новое. Не твоё. Не моё. А наше. Общая территория двух когда-то абсолютно чужих вселенных.

Вот и весь секрет. Всё, что у нас есть, — это внутренний космос. И всё, что нам нужно, — перестать бояться в нём жить и научиться вежливо кивать навстречу другим мирам. Не больше. Но и не меньше.