6. Роман. Толтек. Аэромир. Аквидарон Глааасс

ТОЛТЕК. АЭРОМИР.
ОДА ШЕСТАЯ.
АКВИДАРОН ГЛААСС.

6-1.

Аквидарон не спал.

Пред взором, устремлённым в даль, Глаассу город грезился.
.
В мозгу Аквидарона Глаасса громоздился миражей муар прозрачный. Он видел обновлённый мир аэритов.

Столицы горизонты явные Правителю не приносили более радость. Он жаждал перемен!

Крылатый Царь на троне восседал в дворце небесном, словно Зевс на полотне Жана Огюста Доминика Энгра*.

Лицо обрамлено неоновым, горящим изнутри, живым свечением — прядь ко пряди. Рисуют волнами рельефы бороды лик пафосный Аквидарона. Взбираются наверх тугие завитки, скульптурную вылепливают голову, струясь под свод короны. Глаза сияют светом, нос — горбат, а губы — чувственны, изгибом утопают меж усами.

А снизу бороду нежнейшею рукою любовно теребит полулежа, розовокрылая, нагая одалиска. Изгибом тела длинного погружена она в прозрачный газ туники, тает в неге грёз, так словно мысли облако витает и струится…
Другая, тут же позади — массирует массивный комель шеи. А третья и иже с ней….

Мысль Короля Аэритов никогда не ниспадает в область нижних чакр.

Она витает там, где ей и должно! — В блестящем и прозрачном пузыре над теменем, в пространстве Сахасрары! Шар, словно нимб сиял! Аквидарон подключен в размышлениях к высоким сферам древних чувств резервуара.

Небесный Бог Аэритов без движения парит над подданной ему страной,… и сердцем замышляет перемены.

Он жаждал реформаторства! Но, к сожалению, реформы невозможны в гармоничном равновесии.

Подвижничество и общественный посыл, воодушевление масс — могли быть оправданием сдвига!

Любое улучшение в материальном порождено абстрактным быть должно посылом. Иль думаете вы — наоборот?

Совокупление деяний Царских, правомерных, одобренных Сенатом и народом, цепь перемен творит — таков закон!

Аквидарон Глаасс замысливал блестяще — невиданные звенья в цепь вкрапить — в традиционный ритм, устроенный и мерный. Его задумка древнею была, как мир античный! Но мир Земной не то, что мир Небесный!

Архитектуры новой громадьё должно воспеть и указать народам помпезный импульс царского величия! Посыл сходящий, от единовластия, он вуалировал, могущество скрывая, в новейших образах!...

Всегда так было и так будет впредь!

Архитектура — не демократичный атрибут! Ваяние зданий, без сомнения, всегда — явь продолжения силы жезла тоталитаризма!

Все те изящности поверхностные гибы и выкрутасы форменные — есть фривольность — ничто в сравнении с регулярной ясностью, к примеру, Классицизма!

Но аэриты… — легкокрылый всё народ! Их не склонить к рутине и вниманию чрез изваяния каменных Богов! И, лишь порхание чуда, невзначай приводит их к простому умилению! Мила крылатым людям новизна парения!

Аэритам импульс визуальных новшеств — пыльца для завязи дебатов и словопрений. А там и действие… — Аквидарон не дремлет!

Горнило красоты лишь разогреет тигль грядущих знаков силы от Царя Глаасса! За ширмой красоты лишь можно сотворить свершений громадьё для расширения власти. — Так он измысливал, — ковал в главе, — брильянтовую цепь из будущих деяний.

Аквидарон Глаасс подспудно жаждал и верхом красоты считал помпезность.

Ему чужды и легковесными казались посылы гнутые от местных инженеров. Он жаждал музыки фанфар и барабанов!

Правителя влекла Архитектура—грандиозус, чтоб острота и мощь пред взором широко в величии громоздилась и звучала!

И Царь искал повсюду кронфигуру — живого воплотителя своих помпезных мечт! Искал, сканируя глазами горизонты. И мыслию пространства продевая!
Но там нашёл, где и не чаял — в наземной ипостаси, — средь людей…

Взгляд лазерный его случайно соскользнул и пал через границу мира аэритов, найдя под горизонтом инфо-сны архитектурные скульптурных башен Силина Василия!

И огнь, пылающий Очей Небесных царя Аквидарона всколыхнулся! Протуберанцы вихрей замелькали в глазницах облачных под волнами бровей. По бороде и по власам из-под короны забились световые завихрения, и царская глава преобразилась, и одалиски в газовых покровах всплясали хоровод небесно–крылый.

О ангелы!
Прекрасна благодать! На небесах всияли нимбы световые вокруг архитектурных Силина колоссов. По головам скульптурных небоскрёбов взъиграли бликм плясом многогранным, протуберанцы неба отражая, вторя нимбам!
Их наблюдали все! Но кто запомнил?!

И вот Василий в мире растворился в земном, и вдруг возник в небесном! Внезапные крыла в спине, страдальца вознесли из океана Лунов — людей–рыб, да, в небеса Аэритов — людей–птиц, почти минуя Землю.

Цветные два солнца — изумруд зелёный и огненный карбункул огранёный, как цитоплазмой полные две клетки, — всё так же парою вкатились в небосвод! За сутки дважды обогнав друг друга, они слились, исполнив акт небесный оплодотворения! И пали в лоно вод, размножась на темнотах волнующих набухших губ валов, окрашенных в бордово-красный, и лики величавые купая, качнулись на изогнутом зерцале, меж чреслом низа и чреслом верха погрузились, всплеснув фонтан под стоны томных олуш!

То, что из мира лунов Василий мельком видел, узрев лишь на одно мгновение туманным взглядом полу-рыбьих глаз, вновь развернулось ныне в яви, невиданную резкость обретая.

Видения вернулись в новом свете! И Мир летящий, перед ним предстал во всём кишении многообразном. И он — не пленник не чужак, не заперт в ванне! Он принят ко двору и привечаем….
 Но что оно ему?! Вокруг порхали, крутили винтАми, крылами дребезжали прозрачные заоблачные замки.

Василий не опускал тугого взора с восторгом впитывая краски поднебесья. Лёгкий мир аэритов — эфемерный, — проник через зрачки, сквозь поры ново–тела, порхающего, и зарозовел на кончиках прозрачных, острых крыльев! Не столь же притягательных и ярких, что у айан иль у вейр, — у дев летучих…— но, столь же быстрых…
Впрочем, об этом — позже!

Василий Силин! — способен наделять видения душой и формой точной. Но, так, чтоб формой поделилось с ним видение? — Не бывало!…. Одно в одно проникло в нём, — произошло слияние. Василий превратился в мыслеобраз эфемерный, и так познал сполна процессы перевоплощения!...
Наш творец, готов отныне вознести с собою мыслегород в новом виде! Не так, как он задумывал! Но, так, как правит ветр, вперёд его ведущий!

Василия земное семя мысли заброшено теперь в небесный луг, и там… взрастут симбиотические всходы и новый сорт пространств завяжется со старым и сплетётся в невиданные формы для полётов.
 
Аквидарон Глаасс в нём не ошибся!

И путешествие начнётся непременно!... Тугие струи всех ветров небесных Бореев иль Зефиров, Эвров или Нотов наполнят паруса прозрачных крыл воображения, объединённого в партнёрстве неразрывном, — царя Аквидарона Глаасса и Силина Василия — творца Архитектуры новой всем мирам!

6-2.

Василий плыл во снах, так, как плывёт мираж пустынный.

Он пребывал в потоке бесконечном, выныривая то в далёком Небо—Мире, то у себя — в Земном…

И никакая сила, отныне, не могла заставить Василия сдержать руль жизни, он — свободен!.

Лишь Созерцание — его правИло.

Он созерцание трансформировал на «там» и «здесь» и наслаждался, фиксируя детали перемен.

Как это происходит с телом, он не ведал.

Миры менялись сами по себе пред ним, а он из плоти в плоть переходил, нимало не вникая в алгоритмы. Суть механизмов внешнего процесса его не будоражила отныне.

Менялся антураж — он оставался. Менялось ли при смене тел его сознание? Нет!

И оболочка внешняя не переменяла сути.

Быть может, трансформации должны быть предназначены ему посылом стать для перемен сознания, но импульс не работал так.
Василий… — наслаждался,… но, и только.

Сосредотачивая тонкое сознание на точке воли, он лишь иногда и отдалённо думал о контроле, но концентрации сил никак не достигал. Он просто здесь и там… Дышал!

Перемещения, сдвиги, сдвиги, сны и вновь,… — перемещения… — Вдох и Выдох!

6-3.

Его горячая, пылающая сущность на тигле тела расплавляла суть и отливала формы в мир измысленных творений новых. Он излучал тепло через объекты. Вокруг него кружились образы, — их души, — ожидая плоти.

А женщины миров различных распознавали в нём своё и жаждали владения. Он их манил, по части воплощения эдентичностью, — адепт радиоактивный, — в мир излучая свет, предшествующий яви! Однако, — эфемерный, — тотчас ускользал, лишь об абстрактной плоти помышляя.

Мужчины — функционеры, бизнесмены, деляги и земные воротилы — сонмы мифов о призрачных мирах за ним читали, и двойственно вели себя с ним, мол, — уж, слишком зыбок!

Да! Он их раздражал. И лишь не многим, способность удавалась распознать зерно в безжалостном молчании эмоций.

А Деньги? Деньги, оставаясь в неводе удачи, Василия, не цепляли так, как ждал дающий….

Неуправляемый! Ведь, для Него — важнее вовлечённость в созерцания акт. Смотрел он дальше капитальных трат, накапливая ценность в точности концепции, и тот, кто видел дальше, чем «медведь» сиюминутный, иль уходил за горизонт, где и «быки» упёртые корпеть устали, с Василием Силиным удваивал все ставки!

Та интереса ипостась неведома рубилам торопливым и делопутам нудным, и счетоводам. Ведь, только стоило удачным Арх-решениям Маэстро нашего уйти в разрез деньгам расчётным, бухгалтеры тотчас же спиливали ветви, правили извивы на кряжистых стволах расцветшей мысли. Бюджет всего важнее…. Они считают!!

Василий внешне мысленно охладевал к такому. Он искушён был в выгоде бесспорно! Но тонкие течения исподволь влекли его. В них находил проходы верные, ведущие насквозь, через обыденности тусклые туманы!

6-4.

И ему казалось, что аэриты, возвышенные в небесах, окажутся другими, но и те, голосовали за функциональность так же, как и луны — адепты сфер подводных, что за вирус?!

Другое дело — Царь Глаасс!

Аквидарон мудрейший! — Вот кто смотрел поверх всех данных в даль, читал ритм тонкий сердца созидания, сквозь очевидное он видел эликсир здоровья общества — все компоненты!
И сердцем выверял правило перемен!

Уют претил его душе, он рАвно правил, ветрами внешних сил и жизнью верноподданных крылатых….
 Бесстрастна целеустремлённость видящего сути!

Слияние городов, миров и стран — основа быстрого распространения сверхэффективного единоуправления! — Царь её алкал.

Бескрайняя страна аэритов его велением и величием становилась единым градом облачно–небесным .

Василий Силин предназначен собрать Царю сей замысел в единый образ силой живого своего карандаша...

Так бури внешних новшеств вознесли Аквидарона Глаасса, и проложили путь в выси колесницы царской.

Эмоцией правя, Царь Глаасс, Архитектуру пользовал не так, как цезари земные. Не строил он ни арок триумфальных, ни терм, и не аллей помпезных.

Бескрайний мир объединяя в город он создавал живую нейросеть — благоприятную, как будто поле, к широкому посеву новшеств через образ. Архитектура свежая, он знает без сомнения, взбудоражит сограждан облачных, ведь в ней земной есть привкус.

В демократичной лёгкости пространств летучих Аквидарон прошьёт концептуальный код структурной силы одновластья.

За танцем форм, взрывая страсти, Аквидарон лавировал в Совете, среди поклонников и антиподов, в искусствах маскируя перемены, в дискуссиях об удобных антуражах горожанам —пространств невиданных доселе и желанных.

Дочь старшая Аллария–принцесса Царю содействовала и в Совете прослыла кумиром общества! Она блистала, порхая в хаосе страстей небесных! Играя струнами эмоций аэритов, охочих к словопрениям научным. А вдобавок, она сама не прочь примкнуть была к возвышенному слов произнесению.
Круглолица! Розовогруда и ширококрыла сияла розоватым светом вейр небесных. Её мускулатуры тонкой барельеф крыл торс и бёдра сильные и ноги, формируя тело, пригодное к свободному полёту. А острые колени выдавали в ней грациозную конструкцию айаны породистой, сокрытую под туникой царственной и тонкой. Её движения, и слог, и лёгкость мысли в аэритах вызывали восхищение.

 Но в тайной глубине души, Принцесса! желала большего, стремилась власти в яви!... Ой! Не проста!...
И об этом тоже — позже….

Дочерних недостатков царь не ведал. Она вольна во всём! Сквозь сень седых ресниц полуприкрытых век он наблюдал бесстрастно, как ему казалось, и озорства, и пафос дочери любимой.

Аллария пожелала управлять творцом Архитектуры будущей! И Царь беспрекословно Василия ей предал.

Пусть дочь, и, именно, она, небесного народа мыслью управляет!

Так позволял Глаасс Аквидарон…

Так думала Принцесса…

Василий ничего не знал об этом.

Он думал не о них — о новой форме.

Лишь ветер верный интуитивно направлял его движением чувств и мыслей.

Василий Силин следовал вперёд — в потоке созидания, вслед за ветром.

***