История К. Пражская Фурия

Вашингтон, округ Колумбия, США

22 мая 1980 года

Вернувшись домой, Энке подробно рассказал об Операции К своей жене. Рассказал потому, что она (в том же полковничьем звании, что и он) была в некотором роде его начальницей – и потому имела право знать. Ибо руководила оперативным отделом американского филиала Группы Омега, которому (теоретически) подчинялся спецотдел Хорста Людвига Энке.

Когда Энке закончил, его супруга покачала головой и улыбнулась:

«Занятно… надо будет попробовать такой подвес – такого у нас с тобой ещё не было… ну, и ящики, конечно…»

Энке совершенно не удивился такой реакции его благоверной. Ибо Ядвига Радванска, она же Эмма Кёниг, она же Эмма Кинг, она же Пражская Фурия, была личностью весьма колоритной даже по нехилым меркам Группы Омега.

Ядвига Радванска родилась 25 января 1917 года в польской Праге – это район Варшавы. Первые семнадцать лет своей жизни Ядвига ничем не отличалась от многих тысяч других польских девочек и девушек.

Дочь состоятельных, но не сверхбогатых умеренно религиозных родителей, она посещала католический детский сад, а затем поступила в католическую школу Святой Бригиты, в которой училась добросовестно и в целом неплохо, хотя с неба звёзд не хватала.

Регулярно посещала Святую Мессу, исповедовалась (хотя исповедоваться было, в общем-то, особо не в чем), принимала Святое Причастие и даже не без удовольствия участвовала в крестных ходах и прочих религиозных процессиях.

Родители уже начали подыскивать ей подходящего жениха… как вдруг, в один день вся её до того спокойная, размеренная и счастливая жизнь рассыпалась в прах. Остались только боль, страх, стыд… И ненависть. Холодная яростная ненависть.

Её изнасиловали. Четверо ошалевших от вседозволенности и безнаказанности сынков богатых и влиятельных родителей подкараулили её на улице, схватили, затолкали в роскошный «Мерседес», и отвезли в особняк.

Где в течение нескольких часов насиловали и издевались над ней всеми возможными и невозможными способами, осыпая её эпитетами «дрянь», «шлюха», «тварь», «корова» и сами разнообразными комбинациями нецензурных польских ругательств. А затем вывезли на просёлочную дорогу и выбросили из машины.

Так она стала женщиной. К счастью, обошлось без травм, беременности и венерических заболеваний. Она не помнила, как добралась до дома и сколько времени пролежала на кровати в полузабытьи, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хотя бы слово. Потом, когда к ней вернулись силы, она рассказала всё родителям.

На следующий же день отец обратился в полицию, но деньги родителей этих подонков оказались более убедительным аргументом для окружного полицейского комиссара и дело замяли.

Ей с мамой стоило огромного труда отговорить её отца от самосуда, буквально повиснув на нём, когда он выходил из дома, положив в карман девятимиллиметровый Люгер, оставшийся у него со времён Великой войны[1]. После всего пережитого потерять ещё отца… это добило бы их окончательно.

Чтобы избежать насмешек и издевательств со стороны одноклассниц (девушки в этом возрасте могли быть просто невероятно жестокими), она ушла из школы. Родители наняли ей преподавателей - и она перешла на домашнее обучение.

А потом она встретила Его. И её жизнь снова круто изменилась. Только теперь уже в гораздо лучшую сторону.

Его звали Тадеуш Сверчевский. Майор Тадеуш Сверчевский. Командир отдельного парашютно-десантного батальона Войска Польского. Сероглазый, рослый, тридцатилетний красавец-шатен.

Он подошёл к ней, когда она в очередной раз бесцельно бродила по аллеям одного из парков, которым так славилась Варшава. Просто подошёл к ней и спросил:

«Девушка, у Вас такие печальные глаза… Я могу Вам чем-нибудь помочь?»

Она взглянула в его бездонные серые глаза… и выложила всё, как на духу. Он слушал внимательно, не перебивая. И слышал.

Закончив свой повествование, она прямо спросила его:

«Вы отомстите за меня?»

Он покачал головой: «Я солдат, а не убийца. Они своё получат – и в этой жизни, и после неё. Бог отомстит за Вас»

У неё упало сердце Она не смогла скрыть своего разочарования.

«Но я знаю, как помочь Вам. Я научу Вас защищаться. Чтобы никто никогда не смог Вас унизить и причинить Вам боль. Если Вас устраивает такой вариант, то… завтра в полшестого утра за Вами заедут»

Она согласно кивнула. Это было лучше, чем ничего. Гораздо лучше.

Он проводил её домой. А на следующее утро за ней на маленьком чёрном Рено заехал весёлый рыжеволосый младший сержант в полевой армейской форме. Он отвёз её в военный городок парашютистов, начальником которого и был майор Сверчевский.

И началась учёба.

Ей выдали комплект армейской формы без погон и знаков различия и выделили персональных инструкторов, которые учили её всему тому, чему учат парашютистов-десантников.

Она бегала длиннейшие кроссы, стреляла из пистолетов, карабинов, автоматов и даже пулемётов, метала гранаты, плавала в Висле на умопомрачительные дистанции. И осваивала премудрости рукопашного боя.

Вот только прыгнуть с парашютом ей так и не дали – всё ограничилось лишь прыжками с вышки. Так она научилось смело и решительно шагать в пустоту, доверяя страховке.

Она научилась метать ножи, попадать из пистолета в подброшенную монету, за полсотни метров сбивать из карабина влёт ворону, рисовать на мишени «восьмерку» из советского «ДП-27», немецкого «MG-34» и английского «Брена»; за несколько секунд «переводить в горизонтальное положение» и «выключать» троих здоровенных мужчин…

Но самое главное, она победила страх. Она уже больше никого и ничего не боялась. Однажды, когда она возвращалась с воскресной прогулки домой, какой-то пьяный идиот набросился на неё, пытаясь затащить в кусты и изнасиловать. Он сделал большую ошибку.

Ядвига резким и умелым движением вырвалась из его «объятий», после чего сильнейшим ударом туфли, носок которой был усилен полукруглой железкой, на мелкие кусочки разнесла ему коленную чашечку.

От чудовищной боли он взвыл и начал медленно заваливаться на землю. Она перехватила его за левую руку и ловким и страшным приёмом переломила ему руку в локте. Затем столкнула на землю, плюнула в физиономию, развернулась и ушла.

Она была влюблена в Тадеуша, как кошка, а он демонстративно относился к ней как к одному из своих учеников. Ни лучше, ни хуже. Она понимала, «откуда ноги растут» - она была ещё несовершеннолетней, а по его неписаному «кодексу чести» несовершеннолетние девушки были off limits[2].

Но ей от этого было не легче. Она боготворила его за то, кем он был, была бесконечно благодарна ему за то, что он сделал для неё… и люто ненавидела за то, что он игнорировал её как женщину. Впрочем, игнорировали её все парашютисты – за все несколько месяцев учёбы с ней не попытался даже пофлиртовать никто.

А все её попытки даже пофлиртовать с кем-либо немедленно и безжалостно пресекались. Она прекрасно знала почему – для них она была младшей сестрёнкой их командира и, следовательно, их младшей сестрой. И всё.

Она любила их как братьев и наставников, была благодарна им за заботу и «науку» … и ненавидела их за то, что они упорно отказывались видеть в ней женщину.

А потом всё неожиданно закончилось. Его батальон перевели в Вестерплятте. Он обещал прислать ей адрес своей армейской почты, но так и не прислал. На все её запросы чиновники Министерства Обороны только качали головами и пожимали плечами. А в конце концов и вовсе «дали от ворот поворот».

Ей показалось, что вся её жизнь рухнула во второй раз. И теперь она считала, что безвозвратно. Она снова вернулась к своим бесцельным прогулкам по аллеям парков. Причём теперь уже выбирала самые глухие и отдалённые уголки. Научившись сражаться и победив страх, она искала… даже не приключений, а боя.

И нашла. Во время одной из таких прогулок - в парке Королевские Лазенки - она увидела, как два негодяя повалили на землю женщину и уже приготовились её насиловать.

В несколько длинных прыжков преодолев разделявшее их расстояние, Ядвига обрушила всю силу своего удара на голову подонка, уже изготовившегося проникнуть в женщину. Удар сломал ему шейный позвонок. Он умер мгновенно. Инструктора майора Сверчевского своё дело знали.

Второго мерзавца, сидевшего на корточках и державшего распростёртую женщину за руки, она ударила в висок носком туфли. Тем самым, усиленным железкой. С вполне предсказуемым результатом – на землю свалилось уже мёртвое тело.

Ядвига помогла женщине подняться. Та, казалось, потеряла дар речи. Причём не столько от пережитого страха, сколько от столь неожиданного спасения. Приведя себя в порядок (насколько это было возможно), спасённая удивлённо оглядела Ядвигу и спросила, не скрывая глубочайшего изумления:

«Где Вы всему этому научились?»

«Неважно» - отрезала Ядвига. «Важно, что научилась»

«Тоже верно» - согласно кивнула женщина. «Я Вам так благодарна…»

«Пустое» - снова отрезала Ядвига. «Я просто выполняла свой долг»

Эту фразу во время занятий в военном городке повторяли настолько часто, что она навсегда врезалась в подсознание Ядвиги.

«Меня зовут Марыля» - представилась спасённая.

«Ядвига»

«Вот и познакомились» - вздохнула Марыля.

Они двинулись по аллее парка в сторону более «обжитых» мест.

«А эти?» - Марыля кивнула в сторону несостоявшихся насильников.

«Мертвы, скорее всего» - пожала плечами Ядвига. «Меня учили бить насмерть. Мало ли, что у них там в карманах…»

Марыля снова пристально оглядела свою новую знакомую. Только теперь уже заинтересованно.

«А не насмерть – могли бы?» - таинственно осведомилась она.

«То есть?» - непонимающе посмотрела на неё Ядвига.

«Я хочу Вам кое-что рассказать» - уже гораздо более уверенно сообщила Марыля. «Точнее, предложить. Уверена, что Вас это заинтересует»

Марыля привела её в фешенебельный ресторан Бельведер, расположенный в том же парке, в исторических интерьерах Новой оранжереи. Пожалуй, самый фешенебельный в Варшаве.

«Плачу я» - пресекая возможные вопросы, сразу же заявила Марыля. Ядвига не возражала.

Ужин был шикарный - белый борщ на ветчине и белых грибах, корейка из мяса косули в соусе из слив, вареники с малиной. На десерт – нежнейшее и вкуснейшее тирамису и просто великолепный кофе.

То, что Ядвига услышала от своей новой знакомой, её поразило. Она никогда ни о чём подобном не слышала. Она даже и не подозревала о существовании такого. И, надо сказать, это ей очень понравилось.

«Видите ли, Ядвига» - говорила Марыля, не забывая отдавать должное всяческим вкусностям, «в нашей стране – да и в любой другой стране – есть очень много мужчин, которым настолько надоедает всегда и всеми командовать, что они просто жаждут возможности сбросить с себя эти оковы и надеть совсем другие оковы – подчинения сильной, умной, красивой и очаровательной женщине. Психологи называют это компенсационными практиками»

Что такое «компенсационные практики», Ядвигу интересовало мало. А вот возможность получить мужчину в своё полное подчинение и поквитаться со всей мужской половиной человечества за её боль и страдания, за игнорирование её женственности… это её очень интересовало. И привлекало. Поэтому она без колебаний приняла предложение Марыли стать её ассистенткой.

И снова началась учёба. Ядвига училась повелевать и командовать; допрашивать и навязывать свою волю; красиво, артистично, больно и безопасно пороть плетьми, розгами, кнутом и верёвкой; красиво и эффектно связывать и привязывать; вводить под кожу иголки; капать на тело воск; ставить зажимы на тело, соски и гениталии мужчины… И ставить на колени – одним своим взглядом - даже самого влиятельного, богатого и сильного мужчину.

Через несколько месяцев Марыля сказала ей:

«Всё, моя дорогая, ты уже освоила всё, что нужно. Ты уже не ученица и не ассистентка, но Госпожа. Поэтому я отпускаю тебя в свободное плавание. И, поверь мне, ты очень и очень скоро превзойдёшь свою наставницу. И я буду очень этому рада. Я даже не буду передавать тебе своих рабов – не пройдёт и пары недель, когда у тебя их будет гораздо больше, чем ты сможешь переварить»

И как в воду глядела. В тот же самый день Ядвига получила аж два предложения стать её рабами. Пришлось, как говорится, ставить дело на широкую ногу. Первое время она арендовала «темницу» и инструменты у Марыли, а затем приобрела уже свои собственные устройства.

Она хотела снять дом, но её родители и слышать об этом не хотели. Они сочли, что их дочь настрадалась достаточно для того, чтобы всю оставшуюся жизнь жить, как душа пожелает.

Поэтому они купили ей дом – особняк на Торговой улице и положили на её имя в Купеческом банке настолько солидную сумму, что на одни проценты с неё она могла безбедно существовать до конца своих дней.

Ядвига стразу отделила себя от своих коллег по цеху. Её позиционирование было простым и хлёстким – «жёстче меня только палач». Она сразу и во всеуслышание заявила, что у неё будут самые жестокие и болезненные истязания и самые беспощадные и безжалостные унижения. На её сеансах кричать будут все и терять сознание тоже все. Причём, возможно, не один раз.

Что удивительно, это только притягивало мужчин. То ли в силу безрассудной тяги к крайностям, свойственной большинству мужчин, то ли в силу желания «испытать себя», но желающих «пройти через её сеанс» отбоя не было. Их было так много, что им приходилось записываться к ней на месяцы вперёд.

Так она получила своё прозвище Пражская Фурия – за неистовую ярость, жестокость и беспощадность своих сеансов.

Родители в её дела носа не совали, полиция – тоже (не в последнюю очередь потому, что среди её клиентов было много полицейских). Их она истязала с особой жестокостью и особым удовольствием, помня о том, как эти продажные твари отказались предать справедливому суду её насильников.

Когда 27 сентября 1939 года немцы вошли в Варшаву, на её жизни и занятиях это не отразилось практически никак. Пришлось оформить аусвайс, да немецкие патрульные жандармы иногда приставали к ней с явным намерением познакомиться. Но, столкнувшись с её взглядом, поспешно возвращали ей её аусвайс и отпускали восвояси.

Её мир (уже в третий раз) рухнул 9 апреля 1940 года. Точнее, он был разрушен… Хорстом Людвигом Энке. В то время гауптштурмфюрером СС и криминалькомиссаром варшавского гестапо (на самом деле, полиции безопасности) … впрочем, это было неважно. Важно, что разрушен.

Впрочем, Энке её скорее спас, ибо её занятия, запрещённые в Третьем рейхе сразу же после прихода к власти НСДАП, подводили ей под Акцию Танненберг – и потому под пулю эйнзацгрупп СС. Она ещё легко отделалась - по его приказу её лишь жестоко выпороли, уничтожили все её дивайсы… и отпустили восвояси.

Однако Энке был сыщиком, причём весьма любознательным сыщиком даже по неслабым меркам политической полиции рейха. Поэтому он докопался до причин превращения обычной варшавской девчушки в Первую домину Речи Посполитой. Благо она особо не скрывала… а вот результат её откровения поверг её в глубочайшее изумление и настоящий шок.

Хорст Людвиг Энке слушал внимательно. Очень внимательно. Как и все хорошие полицейские (а он, безусловно, был очень хорошим полицейским), он умел слушать. Слушать и анализировать.

«Вы что-то недоговариваете» - уверенно сказал он. «Впрочем, это не важно. Вы стали жертвой действительно ужасного преступления, которое осталось безнаказанным. Впрочем, это не удивительно – чего ещё можно ожидать от полицейских, принадлежащих к низшей расе…»

Он вздохнул и продолжил:

«Придётся восстановить поруганную справедливость. Для офицера СС это дело чести. Кроме того, лица, совершившие такое преступление, безусловно подпадают под акцию умиротворения. Вы, конечно, помните их имена, фамилии и адреса?»

Как она могла их забыть? Она и на смертном одре сможет их назвать…

«Войцех Цибульский… Лешек Стец… Яцек Бальцерович… Кароль Щепковский…»

Гауптштурмфюрер аккуратно записал имена и адреса.

«Только… ведь прошло уже шесть лет…»

«Мы сделаем всё, что сможем, чтобы они получили по заслугам» - спокойно ответил Энке. «а можем мы многое. Очень многое»

Он нажал кнопку звонка. Через минуту открылась дверь и на пороге материализовался рыжий шарфюрер[3] СС.

«Heil Hitler!» - шарфюрер выбросил вперёд и вверх правую руку в нацистском салюте и одновременно щёлкнул каблуками.

«Хайль!» - небрежно махнул правой рукой гауптштурмфюрер.

«Вот что, Гюнтер» - произнёс Энке, протягивая шарфюреру лист бумаги с именами и адресами. «Проверьте, живут ли эти… персонажи по указанным адресам. Если да, то немедленно берите их и доставьте сюда»

«Jawohl, Hauptsturmf;hrer!» - гаркнул рыжий шарфюрер. «Heil Hitler!»

И тут же исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь. Энке не счёл нужным как-то отреагировать на вторичное нацистское приветствие. Вместо этого обратился к Пражской Фурии:

«А Вам, пани Ядвига, придётся подождать результатов наших поисков в камере. Хоть мне и приятно Ваше общество, но у меня ещё очень много дел» - с обворожительной улыбкой объявил гауптштурмфюрер.

Энке снова нажал кнопку звонка. На этот раз на пороге комнаты появился длинный и худой, как жердь, весьма болезненного вида эсэсман.

«Heil Hitler!» - вяло произнёс он, не столько выбросив, сколько подняв вверх правую руку. Его попытка щёлкнуть каблуками оказалась неудачной.

«Хайль!» - небрежно махнул правой рукой гауптштурмфюрер. Было видно, что все эти ритуалы ему порядком надоели. Он был человеком дела, а не ритуала.

«Мартин, отведите пани Ядвигу в свободную одиночную камеру» - приказал ему Энке. «И снимите с неё наручники – только в камере. Пусть отдохнёт»

Она не знала, сколько она просидела в этой камере. Час, два, пять, десять, двадцать… Время остановилось. У неё совершенно пропал аппетит, а жажду она удаляла из краника над умывальником. Наконец дверь одиночки распахнулась. На пороге стоял всё тот же эсэсман Мартин. В руках у него были наручники.

Ядвига встала с кровати, отбросила одеяло, подошла к Мартину, повернулась к нему спиной и покорно подставила руки. Он защёлкнул на её запястьях наручники, вывел её из камеры и повёл по коридору.

К её большому удивлению, он привёл её не в комнату для допросов, а в какую-то странно узкую комнату на том же этаже. В центре противоположной стены комнаты находилась закрытая дверь, в верхней части которой на уровне глаз располагалось маленькое окошко, закрытое створкой.

В комнате её встретил гауптштурмфюрер Энке. Почти сразу же вслед за ней в комнату вошёл Цвюнше. Мартин бесшумно ретировался.

«Докладываю вам результаты наших поисков Ваших насильников» - без малейшей иронии проинформировал её Хорст Энке. «Мы нашли и арестовали Войцеха Цибульского и Яцека Бальцеровича. Они сейчас находятся в соседней комнате – вот за этой дверью» - он указал на плотно закрытую дверь в противоположной стене.

«Лешек Стец и Кароль Щепковский, как ни странно, поступили на службу в Войско Польское и, по нашим сведениям, в сентябре прошлого года попали в плен к Красной Армии. Думаю, что их либо уже нет в живых, либо не будет в самое ближайшее время. В любом случае, они находятся вне пределов нашей досягаемости. В отличие от двух других»

Он сделал паузу, потеребил левое ухо и продолжил: «Осталась одна небольшая формальность. Вы должны их опознать. Через вот это окошко. Оно маленькое, поэтому Вашего лица они не увидят. Впрочем» - добавил он, «даже если увидят, это не будет иметь никакого значения. Ни для Вас, ни для них»

Гауптштурмфюрер снял со стены трубку внутреннего переговорного устройства и коротко приказал: «Начинайте»

И повесил трубку.

Цвюнше открыл окошко, сдвинув створку вправо. Затем взял Ядвигу за локоть и осторожно подвёл её к окошку. Она увидела другую – более просторную – комнату, вдоль дальней стены которой стояли в ряд пять мужчин, каждый из которых держал перед собой табличку с номером.

Она сразу узнала и Войцеха, и Яцека. Войцех был первым номером, Яцек – четвёртым.

«Первый и четвёртый» - уверенно заявила Ядвига. И уточнила: «Войцех Цибульский – первый, Яцек Бальцерович - четвёртый»

Энке кивнул и снова снял трубку внутреннего переговорного устройства:

«Оставьте первого и четвёртого. Остальные свободны»

Цвюнше неожиданно снял с неё наручники. Видимо, они решили, что в его присутствии она не опасна.

Цвюнше распахнул дверь и жестом пропустил Ядвигу вперёд. Она вошла в комнату и остановилась в нескольких метрах от тех, кто шесть лет назад оскорбил, унизил и изнасиловал её. За ней вошли обершарфюрер Цвюнше и Хорст Энке.

Они оба сразу же узнали её. Войцех в ужасе закрыл лицо руками. Яцек презрительно сплюнул. Если у нацистского правосудия в лице гауптштурмфюрера Хорста Энке ещё оставались какие-то сомнения, то теперь они полностью исчезли.

Энке кивнул палачу. Ядвига услышала два хлопка, почти слившихся в один и оба её насильника с глухим стуком свалились на пол. Они были мертвы. Пули, умело выпущенные обершарфюрером Цвюнше из Вальтера РРК, оснащённого глушителем, попали им точно между глаз.

Как ни странно, она ничего не почувствовала. Ни триумфа, ни облегчения. Вообще ничего. Разве что… жалость к уже мёртвым негодяям. Ей было их просто жаль.

Её вдруг охватило странное чувство. Она словно увидела каким-то странным внутренним зрением, что и два других насильника, разрушивших её жизнь шесть лет назад, либо уже мертвы, либо вот-вот умрут.

Причём той же самой смертью, что эти двое. Она увидела лес, железную дорогу, грузовики неизвестной марки… И огромные, просто невероятного, невозможного размера ямы…

Видение её не обмануло. Но она узнает об этом только через три года. Когда ознакомится со списками польских офицеров, расстрелянных весной 1940 года в урочище Козьи Горы. Списками, которые ей передаст её будущий начальник.

Обер-фюрер СС, регирунгс- унд криминальдиректор полиции безопасности, полковник госбезопасности СССР, кардинал Святой Римско-Католической Церкви Михаил Евдокимович Колокольцев.

Известный в рейхе всем, кроме очень небольшого числа не-совсем-людей и совсем-не-людей (а также одного человека – рейхсфюрера СС Генриху Гиммлера) только как Роланд фон Таубе.

Лешек Стец и Кароль Щепковский были расстреляны НКВД у братской могилы в урочище Козьи Горы под Смоленском 8 апреля 1940 года – за день до того, как их подельников – тоже без суда и следствия – расстреляли в Варшаве. По приказу гауптштурмфюрера Хорста Людвига Энке в соответствии с Акцией Танненберг.

Ядвига очень долго себе в этом не признавалась, но в тот день она влюбилась в Энке раз и навсегда. А жестокая порка, которой её в тот же день подвергли по его приказу, скорее усилила это и без того вулканическое чувство (ибо Фурия). Впрочем, она давно хотела свитченуть – столь же радикально, как порола сама…

Когда её отпустили на следующий день, она поняла три неоспоримых (для неё) факта. Что её мир (в третий раз за шесть лет!) полностью разрушен; что за это она будет оккупантам мстить – жестоко, эффективно, с горячим сердцем и холодной головой… и что она выйдет замуж только за Хорста Людвига Энке.

Мстила она три года – до апреля 1943 года, когда очередной поворот Судьбы забросил её… в катынский могильник. Где ей пришлось, прикрывая СС-обер-фюрера Роланда фон Таубе, серебряными пулями из Вальтера РРК завалить четырёх оборотней-волколаков. Милых зверушек два метра длиной, полтора в холке, с огненными глазами, огненной пастью… всё, как полагается.

Понятно, что после такого у неё была одна дорога – в совершенно секретный отдел IV-H (вскоре он стал IX Управлением РСХА) по борьбе с паранормальным противником. Благо немецким она владела точно не хуже фюрера.

Она не сомневалась, что в конечном итоге снова встретится с Энке… и не ошиблась. Они встретились 17 марта 1944 года в Берлине (Энке был уже оберштурмбанфюрером СС, а Ядвига – тогда уже Эмма Кёниг – криминалькомиссарин гестапо). И больше уже не расставались.

Они обвенчались девятого апреля 1944 года, ровно четыре года спустя после их первой встречи, в Риме, в Соборе Святого Петра; а обвенчал их (по настоятельной просьбе кардинала Роланда фон Таубе) лично Его Святейшество Пий XII.

На следующий день после условно-брачной-ночи (они жили вместе с 17 марта), Ядвига/Эмма спокойно положила на стол перед несколько изумлённым мужем плеть, сплетённую из телефонных проводов. Точную копию той, которой её пороли по его приказу ровно четыре года назад. И объявила:

«Я хочу, чтобы ты меня выпорол этой плетью в точности, как меня пороли тогда по твоему приказу. Только на этот раз сам, своими руками…»

Кто тут сверху, было очевидно с первой минуты их встречи в марте, поэтому он обречённо кивнул… и выпорол теперь уже законную жену. И продолжал регулярно пороть – разными дивайсами – вот уже тридцать шесть лет.

И не только пороть – весьма насыщенные алго-сессии у них были не реже, чем раз в две недели. Очередная будет уже сегодня, прямо сейчас…

Ибо это была их любовь. Иная любовь…