Senex. Книга 2. Глава 16

Книга Вторая. Трудоголики и алкоголики

Глава 16. Конфликт поколений

Где есть общество женщин – там сейчас явится
высший и низший круг.
М. Лермонтов. Герой нашего времени

          Утро первого рабочего дня декабря началось необычно. Поднявшись на второй этаж, Василий Порфирьевич увидел на колоннаде Грохольского и начальницу Отдела договоров, которые о чём-то беседовали с очень серьёзными лицами, а возле двери комнаты 221 стояла Капелькина. Это было странно… Но Василий Порфирьевич не стал вникать в подробности,  он поздоровался с ней и вошёл в комнату. 
          Потом странным образом повёл себя Чухнов, который в 8 часов, когда все уже сидели на своих рабочих местах, сделал сообщение:
          - На заводе создалась ситуация, когда одни заказы, такие как фрегаты и снабженцы, не продвигаются, а другие, такие как корветы и разведчик, продвигаются активно. Те заказы, которые продвигаются, надо планировать более тщательно… А Василий Порфирьевич при планировании разведчика просто перегенерировал работы на следующий месяц, не обратив внимания на то, что наряды, на которые есть потребность верфи, остались незапланированными. Поэтому я передаю разведчик Костогрызу.
          Из сообщения Чухнова следовало, что Василий Порфирьевич не справляется со своими заказами, поэтому он передаёт Костогрызу его заказ. Это было публичное унижение… Без которого Чухнов вполне мог бы обойтись, будь у него хоть немного уважения к Василию Порфирьевичу. Но его, к сожалению, не оказалось… И Василию Порфирьевичу пришлось самому поднимать свою самооценку, которую попытался обрушить Чухнов: «У меня было желание более тщательно просмотреть план для разведчика, но я не стал этого делать, потому что цеха фирмы "Машиностроение" отчитываются совсем не теми нарядами, которые запланированы, и делают это принципиально. Конечно, формально я был неправ, потому что планировать всё равно надо. И решение Чухнова передать заказ я понимаю, потому что, насмотревшись на откровенное безделье и пьянство Костогрыза, он вчера уже вынужден был сказать ему, чтобы тот нашёл себе занятие. По сути дела, я получил облегчение в работе… Но это можно было сделать без моего унижения, ибо мои сослуживцы восприняли решение начальника таким образом, что я не справился с работой, поэтому он навесил на меня ярлык бездельника, а бездельнику и пьянице Костогрызу отвёл роль спасителя, и он теперь будет исправлять положение. Но это всего лишь моё предположение, и я не знаю истинной причины, которая заставила Чухнова передать мой заказ Костогрызу. Может быть, до него, наконец, дошло, что я ещё и замещаю Кондратьеву, и в этот период физически не могу заниматься планированием заказов. И когда она заболела всего на один день, то этот день пришёлся как раз на то врем, когда надо было планировать работы разведчика, и я вынужден был сэкономить время… А может, до него это так и не дошло, судя по тому, как несправедливо он поступил со мной… Значит, была какая-то другая причина, о которой я не знаю. Чухнов поступил со мной несправедливо, и мне очень обидно… Но, как уже не раз бывало, я должен позволить себя обидеть, и тогда снова окажусь в выигрыше».
          Как только Василий Порфирьевич пришёл к такому решению, его самооценка, рухнувшая было после речи Чухнова, снова повысилась. Но это была его личная заслуга, и она нисколько не извиняла недостойное поведение его руководителя Чухнова. Василий Порфирьевич пережил пять минут публичного унижения, которые помогли ему оценить выгоду своего нового положения: «Теперь мне не придётся работать с планировщицами цехов Будниковой Ириной и Блажиевской Анастасией, с которыми очень трудно найти общий язык».
          Костогрыз бодро набросился на новый заказ, всячески демонстрируя, что Моряков всё здесь запустил... Василий Порфирьевич вспомнил, как тот же Костогрыз кричал над ухом пьяного до бессознательного состояния Грохольского: «Егор, я тебя перепил? Я тебя перепил?» Какой же юноша не мечтает поглумиться над почтенным старцем!

          * * *
          Едва Чухнов закончил сообщение, позвонил Гайдамака и вызвал к себе Чухнова и Рогуленко. Рогуленко вернулась от Гайдамаки одна, на расспросы отвечать не стала, и, вместо ответов, сразу набросилась на Капелькину, обвинив её в том, что той не понравились какие-то слова Рогуленко, и она пожаловалась начальнику. Но Капелькина не испугалась и смело возразила Рогуленко:
          - Вы сказали, что мне и Оле надо искать другую работу!
          После её слов в комнате повисла мертвая тишина. 
          «Рогуленко сделала своё грязное дело! – грустно подумал Василий Порфирьевич. - Напряжение между нами и "арендаторами" повысилось, и мне уже кажется, что мы не сможем работать в одной комнате. Когда начальник обижает своих подчинённых, то это, можно сказать, нормально, потому что начальнику дана власть. Перед начальником все подчинённые равны между собой. Но Рогуленко обижает своих сослуживцев, то есть ведёт себя как начальник. Можно ли в такой ситуации говорить о том, что у нас „коллектив’’? Видимо, теперь переселение Касаткиной и Капелькиной к Емелину стало неотвратимым. Но почему возникло такое высокое напряжение в коллективе? Ведь раньше такого просто не могло быть. Причина в том, что Гайдамака, желая удержаться в кресле, стал на скользкий путь — начал комплектовать отдел из протеже своих высоких покровителей. Это противостояние было предопределено, потому что такие непримиримые люди, как Рогуленко, никогда не оставят подобные дела без ответа. И её ответ сегодня прозвучал громко и ясно. Гайдамака прекрасно понял, что теперь "арендаторов" не оставят в покое. Хоть он и взял с Рогуленко слово, что она не будет их трогать, он всё равно должен обезопасить их, то есть перевести в другую комнату. Мне тоже сегодня придётся весь день вести себя тихо, поскольку я выступаю в роли защитника Капелькиной. Законы общения, как и другие законы, нарушать нельзя. Выделяя кого-то одного в коллективе, ты неизбежно подставляешь под удар и его, и себя. Это касается не только Капелькиной, но и меня самого».
          Василий Порфирьевич решил провести собственное «независимое» расследование инцидента, и несколько позже он узнал у Грохольского подробности произошедшего. Утром Рогуленко отругала Капелькину за то, что она, уходя с работы, не выключила компьютер, та стала перечить ей, они повздорили, и Рогуленко сказала, что ей и Касаткиной вообще здесь нечего делать. Капелькина заплакала и вышла в коридор, где её и увидел начальник.
          Потом Василий Порфирьевич спросил у Костогрыза, присутствовавшего при скандале, что же на самом деле произошло. Костогрыз ответил, что он – «совершенно невинно» - спросил у Капелькиной, почему она вчера не выключила компьютер Касаткиной (не свой компьютер, а Касаткиной!), Рогуленко сразу уцепилась за эту тему, стала выговаривать ей, Лёня усердно поддакивал, Капелькина стала ей перечить, и тогда Рогуленко сказала:
          - Скоро ваш Емелин будет искать вам работу (прошёл слух, что в 2016 году Уткин хочет вообще отказаться от услуг фирм-подрядчиков, которые являются источником коррупции)! И вообще - Емелин как был в сборочно-сварочном цехе шалопаем, так и здесь остался шалопаем!
          Капелькина заплакала, пошла к Тане в приёмную Гайдамаки, поделилась с ней своими эмоциями, начальник услышал её жалобы, вызвал Рогуленко вместе с Чухновым и Емелиным и устроил им всем разнос.
          Выслушав Костогрыза, Василий Порфирьевич утвердился в своём мнении: «Если это так и было, то это значит, что Рогуленко очень недовольна тем, что я опекаю Капелькину, и она обрушила на неё свою злобу. Досталось Капелькиной и за плохое поведение её подружки Касаткиной - до кучи. Так решила Рогуленко. Конечно, она поступила несправедливо… Но так считаю я, мужчина, а Фрейд уже давно отметил огромную разницу в поведении мужчины и женщины: „Она менее способна испытывать чувство справедливости, нежели мужчина, она менее способна подчиняться настойчивым жизненным необходимостям, она в своих решениях чаще руководствуется нежными и враждебными чувствами“. И мне теперь предстоит решить, как использовать эту ситуацию в своих интересах. Но для этого нужно время… А что касается поведения Костогрыза… То он становится по-настоящему подлым человеком… Нет, не человеком… Потому что Максим Горький сказал: “Человек – это звучит гордо!” А Костогрыз – маленький подленький человечек… Маменькин сынок».
          В этот день Василий Порфирьевич пил чай без конфет, потому что у Капелькиной было не то состояние, чтобы предлагать ему конфеты.
          «Сейчас мы все для неё являемся врагами, - продолжал свои невесёлые размышления Василий Порфирьевич. - Это происшествие является для Капелькиной предупреждением, что сопротивляться общению бесполезно. Если общение предопределено (а на производстве невозможно работать без общения), то оно обязательно настигнет человека, но уже не в очень приятной для него форме. Что и произошло с Касаткиной и Капелькиной. Им надо было учиться общаться, но низкая самооценка не позволяет Капелькиной и Касаткиной наладить общение со всеми сослуживцами, и они попытались наладить общение с одним из членов коллектива. Но подобные попытки вызывают только зависть и встречают яростное сопротивление остальных членов коллектива. Рогуленко позавидовала, что Капелькина угощает меня конфетами, а "прописку" так и не организовала. Капелькина, как и её подружка Касаткина, попыталась найти защиту от коллектива вне коллектива, а это путь к полному краху. Член коллектива должен искать защиту в самом коллективе, и тогда его жизнь станет безопасной, потому что его будет защищать сам коллектив. Так было со мной, и я не хочу лишаться этой защиты. Я могу лишь протянуть Капелькина руку помощи, чтобы привести её под защиту коллектива, но ради неё идти против всего коллектива я не посмею. Тем более, что этого не требуется: Капелькина не так уж сильно страдает, и мне не стоит переживать за неё больше, чем она сама переживает. И у неё есть высокопоставленные защитники, которые не дадут её в обиду... Но уже в другом месте».
          В обед, когда Рогуленко вышла, Костогрыз спросил у Капелькиной:
          - Теперь ты с нами точно не пойдёшь на Новогодний корпоратив?
          Участие Касаткиной и Капелькиной до нынешнего дня было под вопросом, но теперь она категорично ответила на вопрос Костогрыза:
          - Конечно! - и голос её не дрогнул.
          Василий Порфирьевич тоже не сомневался, что на корпоратив в ресторан они теперь точно не пойдут... И слава богу!
          Когда Капелькина ушла на обед, заговорила уже Рогуленко, и её слова были очень похожи на оправдания:
          - Мы же обсуждали это между собой, в коллективе. И Емелина я назвала шалопаем, потому что он и есть шалопай. Но это между нами, в своём коллективе, разве можно сразу бежать к начальнику и всё докладывать? Так делать нельзя! Она этого ещё не понимает.
          Кондратьева сказала:
          - Это всё оттого, что они не общаются с нами!
          Слова Кондратьевой подтвердили мнение Василия Порфирьевича: «Человек очень зависим от социальной среды, именно в социальной среде человек обретает свою плоть. Касаткина и Капелькина не общаются с нами, и им отказали в обретении плоти. Если бы Капелькина выдержала все упреки Рогуленко, то обрела бы право обрести здесь плоть. Но она сделала то, чего никак нельзя было делать. И теперь ей уже не помогут мои старания наладить общение с сослуживцами. Мне можно больше не стараться. Все произошло гораздо раньше, чем я думал.
          Однажды я увидел девочку с мешком, на котором была надпись: „Улыбайтесь!“ Эта девочка призывала других людей улыбаться... Но сама она не улыбалась... Почему бы ей самой не улыбаться? И тогда бы у неё не было желания заставлять других людей улыбаться. Казалось бы, всё просто. Но беда в том, что она не может улыбаться, поэтому заставляет других людей делать это вместо себя.
          Рогуленко требует от Капелькиной и Касаткиной, чтобы они общались с ней. А когда я пошёл в комнату 218, чтобы пообщаться с сотрудниками своего бюро МСЧ, она очень грубо меня оборвала, отбив своим хамством всякое желание общаться с ней. Мой ответ на требование Рогуленко простой: „Не надо требовать от людей, чтобы они улыбались, начни сам улыбаться. Не надо требовать от людей, чтобы они общались с тобой – просто начни сам общаться с ними“.
          С другой стороны, конфликт Капелькиной с Рогуленко показал, что самооценка этой девушки выросла за очень короткое время: она осмелилась перечить самой Рогуленко, которой даже мы, профессионалы, не осмеливаемся перечить. Можно сказать, что она общалась с Рогуленко на равных. Но это лишь показало её потенциал, который ещё должен обрести плоть. А это возможно только в общении, то есть в социальной среде. Но в комнате 221 это уже невозможно».
          При этой мысли Василий Порфирьевич испытал облегчение.
          После совместного обеда с Таней, с которой она подружилась, Капелькина вернулась в комнату с улыбкой, села на место, распустила волосы и стала собирать их сзади в пучок, обнажая шею. Глядя на этот сексуальный жест, Василий Порфирьевич вполне отдавал себе отчёт в том, что у него есть выбор, чью сторону поддержать в этом конфликте: «Мои сослуживцы дали мне плоть, и я рискую лишиться этой плоти, вступая с ними в конфликт… А что дала мне Капелькина? Не скрою, она мне дала что-то такое, чего у меня никогда не было… Она дала мне нечто такое, что этот коллектив не способен дать мне. Что же это такое? Она помогла мне расширить границы моей любви. Раньше я не мог любить одновременно и себя, и жену, потому что был слишком эгоистичен. Если я любил себя, то жену любить уже не мог. Если я любил жену, то себя я мог только ненавидеть. В моём сердце было слишком мало места для двоих. Это означало, что я любил мужскую часть своей личности больше, чем женскую. А я должен любить женскую часть моей личности не меньше, чем мужскую. И вот появилась Капелькина – и я понял, что способен любить ещё кого-то кроме жены, то есть самого себя. Это произошло благодаря тому, что я смог преобразовать свою агрессию против молодых грешниц Касаткиной и Капелькиной в любовь к самому себе. Теперь я могу любить и жену, и самого себя.
          Не в этом ли причина распада многих семей? Если мужчина имеет границы любви, в которых помещается только он и его любимая женщина, то рождение детей создаёт проблемы. Мужчина вынужден выбирать, кого любить — либо продолжать любить жену, либо любить детей. Объема его любви не хватает на всех. То же может происходить и с женщиной. Она растрачивает свою любовь на детей, а на мужа её уже не хватает. Похоже, нечто подобное и произошло с Касаткиной. Во время декретного отпуска, который женщина полностью посвящает уходу за детьми, она может почувствовать себя запертой в тюремной камере и сексуально подавленной. Чем старше становятся дети, тем активнее женщина стремится к реализации самоидентификации. И инфантильное поведение мужа тоже может вызвать у женщины ощущение, что он является для неё ещё одним ребёнком.
          Но Капелькина научила меня не только любить самого себя. Рогуленко слишком категорична в оценке поведения Капелькиной, а я не разделяю её категоричности, хотя вижу недостатки в поведении Капелькиной. Конфликт между ними показал, что я стал более снисходительным к недостаткам других людей. В этой ситуации Костогрыз проявил себя подло, но я продолжаю с ним общаться. Почему же я должен более строго относиться к ошибкам Капелькиной?
          Ещё Капелькина заставила меня привыкать к мысли, что молодёжь входит в этот новый, более жестокий мир со своими законами, и нам, старикам, неизбежно придётся потесниться со своими законами, по которым мы по инерции продолжаем жить ещё с советских времён.
          Можно, конечно, допустить, что Касаткина и Емелин просто друзья, и им нравится общаться... Помилуйте, господа! Мужчину в женщине привлекает не ум, а возможность секса, который для мужчины является главной ценностью жизни. А уж если женщина ещё и умна, то мужчину привлекает возможность секса с умной женщиной.
          У меня нет оснований осуждать и Касаткину, ибо проституция - это яркое доказательство того, что секс не является для женщины главной ценностью. И если замужняя женщина вдруг почувствовала острую потребность „просто общаться по душам“ с другим мужчиной, значит, в её браке возникла напряжённость,  и она нашла убежище в общении с другим мужчиной. А поскольку возникло такое убежище в виде потребности „просто общаться по душам“ с другим мужчиной, то можно не сомневаться, что секс неизбежно станет бесплатным приложением, бонусом к этому общению, но не более того. И если кто-то решит обвинить женщину в прелюбодеянии, то она просто не поймёт, о каком преступлении идёт речь.
          Если женщина говорит нескольким мужчинам, что любит, можно не сомневаться, что она на самом деле любит, так как миссия женщины на Земле - любить. Чем больше детей у женщины, тем сильнее её способность любить. Поэтому неудивительно, что Касаткина кокетничает со всеми мужчинами отдела, даже со стариками. Она совершенно искренна в своих чувствах».
          Поскольку Капелькина испытала сильные негативные эмоции, в конце дня Василий Порфирьевич всё же спросил у неё, поливала ли она цветы,. Этим вопросом он послал сигнал не только ей, но и всем остальным сослуживцам. А ей он послал сигнал о том, что не разделяет мнение своих сослуживцев и нисколько не осуждает её… И она преобразовала негативные эмоции к Рогуленко в позитивное отношение к Василию Порфирьевичу, которое стало настолько сильным, что выразилось в более впечатляющих сексуальных сигналах. Капелькина ответила, что поливала цветы, а потом собрала волосы сзади в пучок, полностью обнажив шею, при этом рукава её платья были закатаны до локтей, и голые руки сразу бросились в глаза. Такого она себе ещё не позволяла. Заметив этот вполне заслуженный сексуальный знак, Василий Порфирьевич быстро отвёл глаза, иначе его взгляд сразу заметили бы сослуживцы… Зато Касаткина сразу заметила откровенные сексуальные знаки Капелькиной, которые ей самой были очень знакомы, и удивлённо уставилась на Василия Порфирьевича, словно пытаясь понять: неужели подобные знаки могут быть предназначены этому старику?
          А вечером у Василия Порфирьевича снова произошло отрезвление от впечатления, которое на него произвели сексуальные сигналы Капелькиной: «Ведь я несколько дней назад уже понял, что Капелькина умышленно ведёт себя так подчеркнуто скромно, замкнуто, сиротливо, чтобы вызвать у меня чувство сострадания. Она смогла вызвать чувство сострадания только у меня, остальные обитатели нашей комнаты оказались бездушными. А от чувства сострадания недалеко до чувства вины. Заставляя мужчину чувствовать себя виноватым перед ней, женщина обретает власть над мужчиной. Сама же Капелькина при этом нисколько не страдает. Поняв это, я стал относиться к ней более спокойно, перестал чувствовать себя виноватым перед ней. Но после сегодняшней стычки с Рогуленко она стала казаться мне ещё более беззащитной, чем прежде... Это значит, что она снова вынудила меня почувствовать себя виноватым перед ней. Но я ни в чём не виноват перед Капелькиной, и она не может иметь власть надо мной. Но прерывать общение нельзя. Надо продолжать наше общение, но уже без чувства вины».

          *  * *
          На следующий день Василий Порфирьевич уже не просто пришёл на работу, а совершенно осознанно вступил в энергию конфликта. Он физически ощутил эмоции противостояния. Ситуация оказалась сложнее, чем он предполагал вчера. Несмотря на обещание, данное начальнику, Рогуленко продолжала демонстрировать агрессивное поведение: окно на той стороне комнаты, где сидели Капелькина и Василий Порфирьевич, было открыто настежь под видом проветривания. Из-за этого агрессивного проветривания Капелькина, рабочий стол которой находился близко к окну, не решалась войти в комнату. Она стояла на колоннаде, и только когда Василий Порфирьевич поднялся на второй этаж, она вошла в комнату вместе с ним.
          Рогуленко осуждала не только Капелькину за плохое поведение, она уже осуждала и Василия Порфирьевича - за то, что он не осуждал Капелькину вместе с ней, а продолжал общаться с провинившейся. Она с самого утра продолжила бубнить вчерашние нравоучения:
          - Я сорок пять лет отработала в отделе! – и так далее…
          «А ума так и не набралась… Значит, между мной и Рогуленко тоже возник конфликт! - сделал логичный вывод Василий Порфирьевич. - Рогуленко обвиняет Касаткину и Капелькину в том, что они не общаются с нами... Но, может быть, причина этого в самой Рогуленко? Ведь она подавляет всех в комнате, и у меня тоже нет никакого желания общаться с ней! Что ж, если Рогуленко больше нравится тяжёлая, гнетущая атмосфера в комнате, то я не буду шутить и балагурить. Таким образом, я дам ей то, что она хочет. А когда человек получает именно то, чего добивается, оно ему очень быстро надоедает».
          Рогуленко стала кашлять чаще и громче... Агрессия, не встречающая сопротивления, разрушает саму себя. Она подошла к Костогрызу и попросила замерить у неё давление.
          «Неужели у неё возникло чувство вины за содеянное злодеяние? - подумал Василий Порфирьевич. - Раньше она не позволяла себе таких злобных выходок. Что же изменилось, откуда взялась эта "неучтённая" агрессия? Видимо, после смерти матери у неё высвободилась энергия, которую она использовала на осуществление контроля над матерью». 
          Когда Капелькина стала говорить по телефону, Василий Порфирьевич едва различал её голос. А ведь ещё недавно её голос начал крепнуть и был почти похож не на птичий, а на вполне нормальный человеческий.
          Агрессивная энергия Рогуленко как будто вошла в резонанс с энергией разрушения, которая в этот день царила на заводе. На алжирском военном корабле, который был на ремонте, взорвалась цистерна, сварщик достроечного цеха погиб, шестеро рабочих того же цеха обгорели и попали в реанимацию. Работы на заказе были заморожены, велось следствие. Этот заказ курировала Рогуленко. И именно в этот день на завод приехал вице-премьер Рогозин.
          Все уткнулись в компьютеры, в комнате воцарилась гнетущая тишина. Иногда кто-нибудь пытался оживить разговор, подбрасывая интересную на его взгляд тему, но очень быстро оживление проходило, потому что у Василия Порфирьевича не было настроения поддерживать разговор, делая вид, будто ничего не произошло. Своим молчанием он давал всем понять, что произошло событие, которое не украшает обитателей комнаты, и он его не одобряет. И без его участия разговор быстро угасал. Так происходит с костром, когда в него подбрасывают сырые дрова в дождливую погоду. Он прекратил расходовать свою творческую энергию на поддержание доверительных отношений в коллективе: не было смысла стараться, если Рогуленко одной злобной выходкой всё разрушила. Василий Порфирьевич перешёл на режим энергосбережения. Точно так же он поступил, когда Хан стал вести себя разнузданно. Надо беречь свою энергию.
          Василий Порфирьевич начал пить чай и всё гадал: «Отважится Капелькина угостить меня конфетами или нет? - Она отважилась и угостила. - Смелая девчушка! Наверняка она почувствовала, что я, отказавшись участвовать в привычном всеобщем общении, оказываю ей негласную моральную поддержку».
          Когда Капелькина входила в комнату, Василий Порфирьевич всегда смотрел ей в глаза, и она в ответ улыбалась… Назло Рогуленко!
          В связи с приездом Рогозина в 16 часов начальник выгнал домой всех, кто приехал на машине, а те, кто был без машины, остались работать. Капелькина тут же пересела на место ушедшей Касаткиной... За ширму...
          «Теперь я их понимаю, - подумал Василий Порфирьевич. - С такими соседями, как Рогуленко, неизбежно возникает желание спрятаться подальше. Значит, и у Капелькиной возникла потребность покинуть нашу комнату, и в этом я не вижу ничего удивительного: если человек, приходя на работу, боится войти в рабочий кабинет, словно там сидит сам многоголовый адский пёс Цербер, то это уже не работа… А посадить этого злобного пса в железную клетку с толстыми прутьями ни у кого не хватает ума».
          Василий Порфирьевич  вспомнил, как весной 2014 года, поработав пару месяцев рядом с Рогуленко в комнате 218, он вдруг почувствовал, что оказался в тюрьме. Его охватила безысходность, и спасло его только переселение в комнату 221. И сейчас он даже не мог представить, что чувствует Капелькина, прячась за «пирамидой Эфиопса». Если раньше она не хотела переселяться в комнату 216, то сейчас наверняка согласится с радостью.
          Василию Порфирьевичу вдруг стало очень грустно, даже тоскливо. Если у Капелькиной появилась желание сбежать из их «тёплой» компании, то ему уже не нужно бороться за неё. Ему надо лишь поддерживать сложившиеся дружеские отношения до того момента, когда их судьбы разойдутся. В этот день он мысленно простился со своей подопечной, поэтому ему стало так тоскливо.
          Как только Василий Порфирьевич мысленно простился с Капелькиной, всех остальных тоже выгнали домой.

          * * *
          Когда Василий Порфирьевич на следующее утро вошёл в комнату, Рогуленко бурно обсуждала с Костогрызом и Парамошкиным недавнее громкое убийство полицейских-инкассаторов. Василий Порфирьевич открыл было рот, чтобы поддержать тему, которая его тоже очень беспокоила... Но в то же мгновение он осёкся: «Я не должен делать вид, будто ничего не произошло. Коллектива больше нет! А это значит, что эмоциональной близости между нами тоже больше нет! И обсуждать больше нечего».
          И Василий Порфирьевич молча сел на своё место. Зато с Капелькиной он очень мило побеседовал и об её отменённой поездке на Адмиралтейские верфи для оцинковки деталей, и об её цветах, и она угостила его конфетами. Теперь, когда переезд Капелькиной в комнату 216 был предопределён, он уже не пытался сделать общение с ней достоянием всего коллектива, чтобы приобщить её к общению с сослуживцами. Отныне их общение стало исключительно личным, и остальных совершенно не касалось. Василий Порфирьевич лишил Рогуленко общения с Капелькиной, и от этого ему стало легче: он успокоил свою подопечную, и теперь им обоим можно было продолжать работать.
          Получив поддержку Василия Порфирьевича, Капелькина подошла к Касаткиной, они стали оживлённо щебетать, но говорили так тихо, что он со своей глухотой совершенно не различал слов. Он удовлетворился тем, что ему было приятно слышать щебетание молодых женских голосов… Но он точно знал, что Рогуленко это щебетание сильно раздражает. Это он понял из того факта, что Рогуленко уже не кашляла искусственно и натужно, и это означало, что чувство вины больше не беспокоит её.
          В комнате снова воцарилась гнетущая тишина, и было слышно, как шумят вентиляторы в компьютерах. Но такая обстановка пугала сослуживцев, и Костогрыз снова взялся развлекать народ подробностями громкого убийства полицейских-инкассаторов. А Василия Порфирьевича молчание сослуживцев уже давно не пугало, и он спокойно занялся своей работой.
          Пришёл Грохольский, и когда он стал рассказывать о молодой представительнице ОСК на заводе, о её длинноногой секретарше, Василий Порфирьевич выразил восхищение внешностью этой секретарши, на что Грохольский воскликнул:
          - Порфирьич, и ты туда же?
          - Егор Анастасиевич, ты меня неправильно понял, - возразил Василий Порфирьевич. - Я смотрю на красивых женщин, как на картинки в журнале - возраст обязывает!
          Он сказал это специально для Капелькиной, потому что вчера мысленно уже простился с ней. Она должна понимать, что в их отношениях существуют очень жёсткие рамки, за которые они ни в коем случае не должны переходить. Мужчине никто не может запретить купаться в потоках мягкой, миролюбивой энергии молодых женщин, но при одном очень жёстком условии: он обязан помнить о своём возрасте и о своей семье.
          Василий Порфирьевич отдавал себе отчёт в том, что проявляет к Капелькиной, совершенно чужому для него человеку, излишнее сострадание. Но у него была надежда, что через неё он сможет возвратить долг сострадания родным для него людям - матери, жене и сестре, к которым он был в молодости не только чёрствым, но и жестоким. Что-то ему подсказывало, что это возможно… Главное - не зайти за грань дозволенного.
          Злобная и завистливая хохлушка Рогуленко не случайно разрушила идиллию их отношений. Капелькина возродила в сердце Василия Порфирьевича любовь, но эта любовь предназначена другому человеку - его жене. У него давно возникла потребность научиться относиться к Анне Андреевне более бережно, но такого навыка у него не было. И только с появлением крошки Капелькиной у него появилась возможность обрести этот навык, и он воспользовался этой возможностью, вопреки недовольству Рогуленко. Способности человека — это лишь дух, если они не реализованы. Навык, основанный на способностях — это уже плоть. У Василия Порфирьевича появился навык относиться к своей жене более бережно, чем это было прежде. Капелькина ему уже не была нужна.
          В конце дня, когда Касаткина ушла, Капелькина снова села на её место… И теперь Василий Порфирьевич понял, почему в комнате 221 вдруг оказалась «пирамида Эфиопса»: «Она появилась здесь одновременно с появлением Рогуленко, поэтому является непременным атрибутом декорации во время её пребывания в этой комнате. Это место, куда можно спрятаться от её злобы. Она никак не зависит ни от Хана, ни от Касаткиной, ни от Капелькиной, ни от кого-либо другого. "Пирамида Эфиопса" зависит только от Рогуленко, и она будет находиться здесь до тех пор, пока Рогуленко находится в этой комнате. Эта декорация является неотъемлемым атрибутом сценария, режиссёром которого является Рогуленко и её злоба. Агрессивный выпад Рогуленко против Капелькиной - это ещё и агрессия против меня, против моей популярности среди сослуживцев, которая стала раздражать Рогуленко. Она решила показать, что здесь она самая главная, а не я. Что ж, я подчиняюсь, пусть всё будет так, как хочет она. Рогуленко изменила формат общения в нашей комнате, она расколола это общение на "своих" и "чужих", и теперь каждый из нас получит свою новую роль в соответствии со своим поведением. Я стал для Рогуленко "чужим"… Но зато моя совесть чиста».
          В обед Рогуленко оживилась, она покритиковала Лёню и Кристину, которые не захотели выпивать с «коллективом» на Новогоднем корпоративе, покритиковала Дашу, которая вызвалась организовать этот корпоратив, но всё провалила, и сделала вывод, что «коллективу» будет гораздо интереснее на Новогоднем корпоративе без молодежи.
          «Бабулька уверенно взяла курс на раскол в коллективе! - резюмировал Василий Порфирьевич. - Рогуленко раздражает, что Касаткина и Капелькина мало общаются лично с ней… Но ведь Касаткина и Капелькина ведут себя по-разному. Касаткина на самом деле не желает общаться с нами, и недовольство Рогуленко получило полную поддержку коллектива ещё и потому, что Касаткина демонстративно завела себе любовника, да ещё и нарушала трудовую дисциплину. Ей вполне справедливо было отказано в обретении плоти в социальной среде. Но Капелькина ведёт себя очень порядочно, дисциплинированно, она ищет пути к общению, поэтому Рогуленко не смогла получить полную поддержку коллектива для подпитки своей агрессии, и коллектив раскололся. Вернее, раскололась плоть коллектива, и Капелькина получила часть этой плоти: Таня – её подруга, и поддерживает её; я не осуждаю Капелькину; Емелин ценит её, как свою подчинённую; Касаткина тоже её подруга. А если плоть коллектива раскололась, то мы неизбежно окажемся в разных комнатах. Переселение сотрудников бюро МСЧ в огромную комнату 221 дало им шанс расширить границы своего воображения, но Рогуленко в своём воображении так и не смогла выйти за пределы, ограниченные стенами малюсенькой комнаты 218. Поэтому она раздражена поведением Касаткиной и Капелькиной. И к чему же приведёт её раздражение? Скоро этих пигалиц не будет, а вместо них останусь я… Но я теперь буду общаться с Рогуленко ещё меньше, чем с ней общались Касаткина и Капелькина. С другими сослуживцами я, может быть, буду общаться нормально… И это лишь начало. Рогуленко нарушила хрупкое равновесие, которое установилось в нашей комнате, и теперь пришли в движение равновесные силы… И их уже не остановить!»
          В комнате стало скучно, и Костогрыз чаще наведывался к Грохольскому.
          В течение двух последующих дней Василий Порфирьевич, приходя на работу, обнаруживал, что окно на его стороне уже не открыто настежь, а лишь слегка приоткрыто. Это можно было расценить как некий примирительный жест со стороны Рогуленко... Но, если бы она на самом деле хотела примирения, то с таким же успехом могла приоткрыть окно для утреннего проветривания на своей стороне… Но она этого не сделала. Приоткрытое окно на «чужой» стороне комнаты - это было максимальное проявление доброты Рогуленко, на которую она была способна. Но этого было явно недостаточно для улаживания возникшего конфликта… И как ни удивительно, но именно Василий Порфирьевич лишил Рогуленко способности уладить конфликт: «Я сделал своё чёрное дело своей неприкрытой лестью на её недавнем дне рождения: я сказал, что она — молодая женщина, несмотря на возраст, и мои слова заставили Рогуленко поверить в свою непогрешимость… Нельзя же быть такой доверчивой!»
          Поскольку Василий Порфирьевич никак не отреагировал на «жест доброй воли» в виде приоткрытого окна на его стороне, то «доброта» Рогуленко быстро иссякла, и она решила усилить давление на него. Утром следующего дня окно на стороне Василия Порфирьевича было открыто настежь.

          * * *
          Когда Чухнов публично, в оскорбительной форме, передавал Костогрызу заказ Василия Порфирьевича, он нанёс ему душевную рану, которую Василий Порфирьевич до сих пор старался залечить… Но Рогуленко этого было мало, она решила расковырять рану ржавым гвоздём и обильно посыпать её солью. Когда Чухнова не было, она принялась обрабатывать Костогрыза, устроив ему длинную публичную лекцию о том, что на заказе, который ему передал Василий Порфирьевич, много незапланированных нарядов, которые очень нужны цехам, а так не должно быть. Она залезла в этот заказ в программе DRAKAR и стала проверять наряды, словно она здесь – самый главный начальник. Она больше не желала молчать, она говорила, говорила, говорила…
          «Неужели таким способом можно добиться доверительного общения в коллективе? – недоумевал Василий Порфирьевич, слушая Рогуленко. - Что ж, застой в работе машиностроительных цехов способствует пустой болтовне. Если Рогуленко решила меня публично унизить, значит, она выбрала путь войны, и никакого примирения ждать не следует. Я могу смело продолжать свою игру в молчанку.
          Вместо того, чтобы возмущаться злобным выпадом Рогуленко, я веду себя тихо, чтобы пролезть в очередное игольное ушко. Для этого мне нужно уменьшить свой эмоциональный фон до предела. А это значит, что я ограничиваю расход энергии на работе. Я никогда не должен забывать о том, что не воюю с женщинами, в том числе и с Рогуленко. Я просто экономлю свою энергию.
          Я веду себя так, как сказал один умный человек: "Я проснулся, стал озираться вокруг, и мне открылся смысл происходящего". А Рогуленко никак не может проснуться, ей не позволяет злобная болтовня.
          Я молчу... И чем дольше я молчу, тем лучше понимаю, что своим молчанием я не совершаю ничего предосудительного, я всего лишь становлюсь похожим на Дьячкова и Щеглова, которых очень трудно заставить общаться. Они тоже молчат, и их никто ни в чём не обвиняет. Своим молчанием я никого не оскорбил, просто молчунов в нашей комнате стало больше - только и всего-то. Я всего лишь перестал быть запевалой в нестройном хоре голосов обитателей нашей комнаты.
          Конечно, мне неприятно нарочно сдерживать себя после того общения, которое было у меня… Но сдерживаться надо. Выходит, я зря старался? Ни в коем случае! То моё состояние, которое грубо прервала Рогуленко, было самой настоящей популярностью. Я находился на вершине славы, на Олимпе, потому что осмелился впустить в себя это состояние, и спокойно переносил его, не испытывая чувства вины. Теперь у меня появился такой навык. Навык — это и есть плоть».
          Василий Порфирьевич перестал участвовать в различных «тусовочных» интересах, призванных демонстрировать «сплочённость коллектива». Подобные мероприятия он теперь сравнивал с ежедневным чтением утренних бесплатных газет, которые раздают в метро: прочитал - и через мгновение забыл, о чём читал. А время потеряно, и его уже не вернёшь. И у него начала высвобождаться довольно обширная ниша, которую он мог использовать в своих интересах.
          Василий Порфирьевич почувствовал, что его самооценка из-за отсутствия привычного общения стала понижаться, и он решил заняться тщательной проработкой плана своих заказов, потому что перед Новым годом у него не будет времени: «Ничто так не повышает самооценку, как напряжённая работа на благо своей страны!» Передав Костогрызу свой заказ, он передал и связанную с ним суету. А у него остались всеми забытые корветы. Василий Порфирьевич воспользовался ситуацией и начал прорабатывать каждый технологический наряд, подробно описывая, на каком этапе он понадобится. Раньше он этого не делал, ему не позволяла чрезмерная загруженность.
          Молчанка Василия Порфирьевича беспокоила всех, и никто не знал, как от неё избавиться. Лёня устроил проветривание - открыл настежь своё окно, но не на несколько секунд, как раньше, а на десять минут, а сам ушёл к своей жене Кристине. Все уже продрогли, но никто не желал показаться слабым, поэтому все молча терпели… И продолжали бы терпеть, даже если бы Лёня решил заморозить всех до смерти. Но Лёня на этом не остановился: он составил график проветривания комнаты, повесил его на стену, и теперь четыре раза в день все покорно выходили из комнаты, пока она проветривалась.
          «Новый сценарий уже действует, - сделал свой вывод Василий Порфирьевич. - Суть происходящего в том, что мы полным составом несколько раз в день покидаем свою комнату, то есть утрачиваем контроль над ней. Лёня установил график проветривания комнаты... Может, с затхлым воздухом выветрится и злоба?»
          Но вскоре он понял, что ошибся, и понять это помогла очередная «шутка» Грохольского. Он зашёл в их комнату, закрыл дверь и стал её удерживать, не пуская кого-то, кто пытался открыть дверь снаружи. Когда попытки открыть дверь прекратились, Грохольский отпустил дверь, быстро подсел к Костогрызу и, очень довольный своей «шуткой», стал обсуждать с ним меню предстоящего Новогоднего корпоратива в ресторане. Через несколько минут в комнату вошла Капелькина с хмурым лицом, и все поняли, что это её не пускал Грохольский. Всё говорило о том, что новым сценарием не только в комнате 221 и в ПДО, но и на всём заводе стала неприкрытая злоба.
          Миром правит энергия, а первичной формой проявления энергии в социальной среде являются эмоции. Зависть и злоба – это очень сильные эмоции, именно эти эмоции изменили до неузнаваемости реальность, окружающую Василия Порфирьевича.
          Откуда же взялись эти зависть и злоба? Они возникли от недовольства поведением новых руководителей завода, которым достались и высокие должности, и большие зарплаты. А старым работникам завода, настоящим профессионалам, как и прежде, достался каторжный труд на галерах. И людьми овладела зависть, а зависть породила злобу, и как только зависть и злоба стали управлять заводом, Рогуленко немедленно активизировалась. Но Василий Порфирьевич был уверен в том, что злоба Рогуленко, как и злоба других сотрудников завода, ничего не изменит в их положении, и всё будет так, как хотят новые собственники завода... Новые пришельцы появятся на заводе... Уже из ОСК.
          Когда злоба начинала оказывать мощное влияние на коллектив, Василий Порфирьевич всегда ограничивал общение с таким коллективом, чтобы не заразиться злобой от сослуживцев. Он помещал себя в карантин. Сначала всех заразила своей злобой Королёва, потом всех заразил Хан, теперь по его стопам пошла Рогуленко. Единственным общением, в котором он не чувствовал злобы, было общение с Капелькиной. Это было зеркало, в котором он мог увидеть свою беззлобность.
          Потом, когда все были заняты разговорами по телефону, Василий Порфирьевич тихо, чтобы никто не слышал, поговорил с Капелькиной и успокоил её, чтобы она не принимала «шутку» Грохольского близко к сердцу. Теперь, когда общение Василия Порфирьевича и Капелькиной касалось только их двоих, он уже опасался привлекать сослуживцев к этому общению.
          В этот день Василий Порфирьевич пил чай без конфет, в такой обстановке Капелькина не решилась предлагать ему конфеты.
          «И правильно сделала! - решил Василий Порфирьевич. – Лучше не привлекать к себе внимание».
          Но злоба сослуживцев, несмотря на попытки Василия Порфирьевича поддержать Капелькину, делала своё дело. На следующий день Капелькина пришла вся в чёрном и стала сосредоточенно краситься. Она периодически появлялась на работе в чёрном, и Василий Порфирьевич заметил, что чёрные периоды в её одежде чередовались с яркими. Он предположил, что у неё, как у всех людей, это зависит от самооценки. Периоды уверенности в себе сменяются полным неверием в свои силы, и тогда она носит чёрное. И в самом деле, откуда у неё могла появиться уверенность в своих силах, если Чухнов уставился на неё и очень пристально, почти неприязненно посмотрел, как она красится... Капелькина сидела с непроницаемым лицом, когда Василий Порфирьевич поздоровался с ней, тихо ответила на приветствие, не глядя на него, и он решил сегодня не трогать её. Он полностью отключился от неё и почувствовал огромное облегчение оттого, что ему хоть сегодня не надо будет заботиться о ней. Забота о человеке – это очень тяжкая ноша. Для него это была эмоциональная передышка. Когда Касаткина ушла, Капелькина снова села на её место. Грохольский, который пришёл к ним по своим делам, мгновенно отреагировал:
          - Ты спряталась, чтобы тебя не тронули?
          Капелькина ничего не ответила не его слова… Да и что можно было ответить на откровенную злобу?
          - А почему ты такая бледная? Ха-ха-ха! – не унимался Грохольский, и в его голосе не чувствовалось участия. - Тебе плохо? Ха-ха-ха! Может, тебе сделать искусственное дыхание? Ха-ха-ха!
          Остальные сослуживцы ехидно хихикали.
          «А это уже самая настоящая травля человека! - удивился Василий Порфирьевич. – Неужели мои сослуживцы уже не способны понять такую простую истину? Такие шутки явно не способствуют общению. Хотя на самом деле Грохольский пытается вытащить её из укрытия, в которое она норовит спрятаться от Рогуленко. Он предлагает ей общение… Но делает это в соответствии со своим восприятием реальности. А оно у него слишком высокомерное. Такое общение сейчас, когда Капелькина физически ощущает злобу Рогуленко, кажется ей настоящим издевательством… Но если бы она выдержала это издевательство, то потом её общение стало бы вполне нормальным… Но вряд ли она всё это выдержит. Такое способен выдержать только я. Похоже, песенка этой птички здесь спета. Слишком уж сильна выталкивающая энергия в виде злобы Рогуленко. А я преобразовал энергию злобы Рогуленко в свою творческую энергию. Здесь, в данной точке пространства, это умею делать только я.
          Меня восхищает смелость молоденькой хрупкой Капелькиной... Но женщины могут быть смелыми только с мужчинами, на женщин их смелость не распространяется, поэтому Рогуленко неизбежно победит Капелькину.
          Я допускаю, что мои сослуживцы действуют из благих побуждений… Но при этом они совершают действия, которые не соответствуют Божьим законам, а потому наказуемы. Всякие попытки воспротивиться поступлению новой энергии только ухудшают их положение».
          Когда в конце работы Василий Порфирьевич пошёл к шкафу за курткой, Капелькина пошла следом за ним, но как только он взял куртку и повернулся к ней, она сразу отвернулась. Он понял, что она это делает специально, чтобы он увидел её отношение к нему: ведь она могла бы подойти к шкафу позже, но всё равно пошла следом за ним.
          «И что же она хотела этим сказать? – попытался понять Василий Порфирьевич. – Может, она хочет заставить меня чувствовать себя виноватым перед ней за то, что не смог защитить её?.. Может быть… И будь я другим человеком, то почувствовал бы себя виноватым, тем более что ситуация способствует этому. Но я за свою жизнь столько раз чувствовал себя виноватым, что уже устал от этого чувства вины, и на меня не действует подобные уловки. А может, чёрная кошечка продолжает играть с серой мышкой? Может быть… Но это уже неважно: играть ей осталось недолго, потому что я уже не смогу защищать её, у меня для этого нет достаточного ресурса, и скоро чёрную кошечку возьмёт под свою защиту ласковый жирный котик Брысик.
          А я… Я уже нахожусь на достаточно высоком уровне развития, чтобы оценивать даже агрессивные поступки людей не только с негативной, но и с позитивной стороны. Значит, и в агрессии Рогуленко против Капелькиной есть польза для меня. Можно даже сказать, что я, сам того не осознавая, использовал Рогуленко, чтобы освободиться от мягких кошачьих лапок Капелькиной. Кроме того, Рогуленко дала мне знак, что нас ждут перемены, поэтому мне надо экономить энергию. И я экономлю её, ограничив общение со злобными сослуживцами. Правда, у меня иногда возникает опасение, что, ограничив общение с сослуживцами, я начал отдаляться от них… Поэтому я каждый раз напоминаю самому себе: "Нет, я не прячусь от общения, я всего лишь пытаюсь возвышаться над низменными инстинктами сослуживцев"».
          И в этот самый момент Василий Порфирьевич понял, что она начал возвышаться и над своими собственными низменными инстинктами. Это произошло потому, что он неожиданно вспомнил поездку с Анной Андреевной в Норвегию в 2013 году. Когда они были в Стогне-фьорде, там самой главной достопримечательностью была поездка на поезде по ущелью. Все члены туристической группы собрались на перроне в ожидании поезда, а Анна Андреевна пошла в магазин сувениров. Поезд уже подошёл, а Анна Андреевна всё ещё была в магазине, и возникла угроза, что они опоздают на поезд и лишатся этой чудесной поездки. Василий Порфирьевич позвонил Анне Андреевне и накричал на неё, и только после этого она, вся обиженная, нехотя вышла из магазина…
          «А если бы она опоздала, как бы я повёл себя? – вдруг возник вопрос у Василия Порфирьевича. - Может быть, она даже хотела опоздать, чтобы проверить, что я выберу: её или непонятную поездку по ущелью. Конечно, она бы расстроилась, если бы мы пропустили такую интересную поездку, ради которой проехали огромное расстояние и вытерпели множество лишений…. А что было бы, если бы я бросил её в том дурацком магазине сувениров, а сам поехал на экскурсию? Я точно знаю, что она никогда не простила бы мне этого! А если бы я остался с женой, то для неё это было бы самым верным доказательством моей любви к ней. Ради любви женщина готова разрушить весь мир, и что такое какая-то экскурсия по сравнению со всем миром? Это парадоксально, это противоречит всякой логике... Но такова природа женщины. А какова моя природа? Сейчас мне уже очевидно, что тогда, в 2013 году, я не был готов отказаться от интересной экскурсии ради жены. Но сейчас, когда я испытал сострадание к совершенно чужой для меня Капелькиной, я могу уверенно утверждать, что ради любимой жены готов отказаться от всего.
          Когда сослуживцы стали травить Капелькину, передо мной впервые встал выбор: травить её вместе со всеми или проявить к ней сострадание? Тогда я ещё не знал, что такое любовь и сострадание к другому человеку, но я знал, что они во мне есть, потому что во мне было достаточно ненависти. Любовь и ненависть — это противоположные полюса одной эмоции. Когда человек подавляет свой импульс к любви, она остывает, и возникает ненависть. Находясь рядом с Королёвой, я пресытился ненавистью, поэтому решил не подавлять свой импульс к любви, позволил ей излиться наружу и обрести плоть. Я учусь любить самого себя на энергии ненависти ко мне сослуживцев. Чем больше меня ненавидят сослуживцы, тем сильнее я люблю себя. Научившись любить себя, я научусь любить жену и весь мир.
          Вторая заповедь Иисуса Христа гласит: „Возлюби ближнего, как самого себя“. Эти слова означают, что я не смогу полюбить самого себя, если не смогу полюбить других людей. Образно говоря, любовь — это эмоциональный орган, он либо есть, либо его нет.
          Однажды в новостях показали сюжет, в котором подростки, похожие на панков, сбросили с крыши многоэтажного дома автомобильное колесо и попали в проходящего по улице мужчину. Потом они спустились вниз, посмотрели на умирающего человека и ушли. Ни у кого из них не оказалось органа, способного ощутить сострадание к умирающему человеку, тем более, что он умирал по их вине. Значит, эти подростки и самих себя не любят.
          А любовь к себе – это, в том числе, и любовь к своей работе.
          Королёва никак не может себя полюбить, у неё была такая возможность, пока не было мамы. Но когда приехала мама, Королёва окончательно лишилась такой возможности, когда мама проявила о ней “заботу”: „Тебе надо носить парик“. Неспособность Королёвой полюбить свою семью — это тоже неспособность полюбить саму себя. Да что там Королёва, моё желание пойти в суши-бар с молодыми сослуживцами — это тоже неспособность полюбить себя, и жена очень тонко это почувствовала».

          * * *
          Вечером Анна Андреевна решила создать свою электронную почту, и Василию Порфирьевичу пришлось долго разбираться в этом вопросе. Анна Андреевна, как обычно, сопротивлялась каждому его действию, его это, как всегда, бесило, он кричал на жену, она кричала на него... И в самый напряжённый момент Василий Порфирьевич вспомнил Капелькину: «Ведь с ней я не смею вести себя так грубо, я действую очень деликатно… Так почему же я позволяю себе кричать на жену, с которой прожил тридцать пять лет? - Василий Порфирьевич не смог ответить на свой вопрос, и ему стало очень стыдно за своё поведение. — Я в своей жизни руководствуюсь определёнными ценностями. Одной из моих ценностей жизни является правильность. Я всё стараюсь делать правильно, поэтому осуждаю людей, которые что-то делают неправильно. А в итоге я стараюсь прогнуть весь мир под свою правильность. И в первую очередь я стараюсь прогнуть под свой уровень правильности свою жену. И теперь я понимаю, что этот уровень ценностей ограничивает мои возможности, потому что в нём нет любви. Сослуживцы, рассказывая мне гадости про Капелькину, стремятся прогнуть меня под свой уровень восприятия жизни, под свои ценности жизни, в которых полностью отсутствует любовь. Мои сослуживцы напоминают мне бомжей, которые, споря из-за зажигалки или стакана вина, демонстрируют свой уровень ценностей жизни.
          Я с самого детства был готов подняться на более высокий духовный уровень… Поэтому считал родителей примитивными, недостойными такого умного и талантливого сына, порой я даже ненавидел их. Но мне так и не удалось подняться на новый уровень и жить лучше, чем жили родители, потому что в своём стремлении подняться на новый уровень, я мыслил и действовал исходя из ценностей прежнего уровня, а именно высокомерия, презрения, злобы - вместо доброты и любви.
          В своей жизни я не однажды резко менял линию своей судьбы, бывало даже, что я оказывался на самом дне жизни. И жена всегда была рядом, она делила со мной все невзгоды и страдания. Отказываясь от чего-то привычного, я менял главную цель своей жизни. И жена всегда была рядом со мной. Я раз за разом оказывался с состоянии неопределённости, из которого было очень тяжело выбраться. Зато я получал возможность повысить уровень восприятия жизни. Так было, когда я ушел с Балтийского завода, когда отказался от дачи и машины. И жена всегда была рядом со мной. Я был настолько подвержен стереотипному мышлению закоренелого мужлана, что долго не мог привыкнуть ходить с женой в театр и Филармонию, и ей стоило огромных усилий затащить меня туда. Это и есть новый уровень духовного развития, в котором присутствует любовь… Но я этого так и не понял».