Дом у маяка

ДОМ У МАЯКА

 «Curae leves loquuntur, ingentes stupent» – «Только малая печаль говорит, большая - безмолвна».
Луций Анней Сенека

«Quid terras alio calentis sole mutamus? Patriae quis exsul se quoque fugit?» – «Что нам искать земель, согреваемых иным солнцем? Кто, покинув отчизну, сможет убежать от себя?»
Мишель де Монтень



ГЛАВА первая. Смерть в кредит

В уютный дом смерти стекались ресурсы со всей страны. В каком-то смысле это был дом искупления. В нем  рождались дети, чтобы умереть, в него попадали люди, чтобы провести свои последние дни на земле и жили те, кто не мог жить своей жизнью, так как бремя воспоминаний не давало им сделать спокойный, глубокий вдох и идти по жизни легко. Местные обитатели стремились к спасению других, повиновались чужой боли, потому что не могли осознать и до конца пережить  свою.

*

Яков рос в утробе матери уже 5 месяцев, его момент рождения предполагался  ровно через 28 дней. Мать отказалась от аборта и хотела дать малышу жизнь, пусть даже очень короткую.
После родов, малыша выхаживали несколько дней, но несмотря на веру матери в чудо и старания врачей, он умер.
Яков родился со сложной патологией,  у него не было костей черепа и его мозг, был упакован в мешочек из кожи. Глаза по-разному смотрели из орбит, а тело было практически неспособно к движению, звуки он издавал глухие и тяжелые, словно выдыхал в последний раз.
За домом у маяка, располагалось небольшое уютное кладбище, где все места, будто по списку из другой жизни, всегда были заняты.
Младенца уложили в маленький аккуратный гробик и придали земле.
Мать Якова, осталась в миру с этим опытом, который далее и всю жизнь, сопровождал своим темным сиянием, каждый прожитый ею день.

*

Дом у маяка работал круглосуточно. Один служащий сменял другого, это был большой и слаженный механизм сопровождения из жизни в смерть, который подпитывали все, кто в глубине души, больше всего на свете боялся перейти эту черту. Присутствие и со-проживание , будто давало возможность не проходить, однажды, этот путь.
Но жители дома и жертвующие свои ресурсы благодетели,  не подозревали, что волею случая, никто  здесь, оказаться не мог. Корабль жизни вел к маяку только тех, чье наполнение души, магнитило этот мрачный свет.

ГЛАВА вторая. Вацлав

Вацлав был прикован к инвалидной коляске с детства, но сознание, речевые функции и подвижность пальцев, даже двигательная активность левой и правой кистей, у него постепенно развились. Отец его оставил. Мать  долгие годы боролась за его полноценное существование, но в какой-то момент опустила руки и привезла мальчика в дом у маяка. Она оставила коляску у ворот и быстрым шагом пошла обратно к станции. Она рыдала, глотала слезы, но шаги ускорялись помимо ее воли и внутри, она чувствовала облегчение,  она ощущала как что-то очень, невыносимо тяжелое, покидает ее жизнь.

*

Вацлаву было уже 17 лет, ровно через год он должен был обрести некую меру самостоятельности, свое жилье, которое ему обещало выделить государство и ассистента, который помогал бы ему справляться с повседневными нуждами.
За пару недель до совершеннолетия, Вацлаву до безумия захотелось телесных наслаждений, он увидел порнографические снимки у своего соседа по палате и эти фантазии занимали все его мысли. 
Для помощи и обслуживания пациентов в палату приходили несколько ассистентов. За Вацлавом была закреплена Евгения, молодая девушка, недавно закончившая медицинский колледж. Женя сама была из неблагополучной семьи и дом с маяком, практически стал ее родным домом. Она чувствовала себя нужной и каждый день самозабвенно отдавала всю себя другим.
Вацлав очень нравился ей, несмотря на недуг и внешнюю немощь, он был довольно привлекателен и что-то животное, глубокий инстинкт, просыпался в Жене, когда она к нему прикасалась
В тот день, Вацлав попытался склонить ее к петтингу просил девушку раздеться, сесть ему на колени, поцеловать его. Женя сомневалась, говорила, что этого делать не стоит, но все же сдалась.
Практически каждый день, часами она делала ему минет, дрочила его член до беспамятства, пока оба не отключались. Потом девушка закуривала для своего возлюбленного  сигарету, хотя она не курила, да и дым вызывал у нее кашель, она задыхалась и закрывала марлей рот, но  была счастлива, что ему хорошо, он доволен. Она вставляла и вынимала сигарету, он выдыхал и все повторялось вновь.
На утро, в день своего восемнадцатилетия, Вацлав проснулся вдохновленным, его ждала другая жизнь и он собирался покинуть этот странный, чужой дом, ему казалось, что сегодня он переродиться и забудется все прошлое. Все больное и уродливое покинет его жизнь.
После обеда и поздравлений, руководство преподнесло ему подарок.
-Ты должен чувствовать себя абсолютно нормальным, мой мальчик, - сказал директор хосписа.
-Да-а-а, - ответил Вацлав и странно улыбнулся.
-Мы дарим тебе фотосессию, ты можешь полностью расслабиться. Ты живой человек, наслаждайся, - добавил директор и погладил его по плечу.
Оказалось, что фотосессия  должна была проходить не в одиночку, и когда Женя привезла его в студию, там уже находилась подготовленная к съёмке модель. Очень привлекательная, практически обнаженная девушка, сидела на кресле посреди полупустой комнаты. Вацлаву помогли раздеться, прикрыв гениталии и посадили рядом с моделью. Он не мог отвести от не взгляд, девушка гладила его и улыбалась. Постепенно у парня началась эрекция и в студии зааплодировали. Эта странная наигранная радость, смесь веселья, стыда и отвращения заполняли комнату.
Женя стояла и смотрела неподвижно, на ее лице застыло осуждение, его сменила обида, а потом отчаяние. Зачем он это делает, у него же есть я, почему он не позвал меня?. Потому что она более красивая, что со мной не так? Зачем все это, он никогда не будет нормальным, это просто невозможно. Эта такая судьба, зачем делать вид, что он такой же как все, ведь это не так? Он такой не для того чтобы не замечать этого и делать вид, что все нормально? Что за бред. Боже, какая мерзость. Эти вопросы,  вперемешку с разнонаправленными чувствами и мыслями, пикировали ее мозг.
Вечером, когда Вацлав принимал пищу из ее рук, она расплакалась. Когда Женя говорила о своих чувствах, парень выглядел раздраженным и ничего не сказал в ответ. Его мало интересовали чьи-то чувства, он считал, что жизнь несправедливо обошлась с ним и это другим,  стоит ему посочувствовать и послужить .
Через несколько месяцев он переехал в отдельную квартиру, на окраине города и Женя поехала с ним.
Для проведения медицинских процедур к нему был представлен медбрат Виктор,  Женя же должна была кормить, следить за порядком и настроением пациента.
Вацлава раздражал Виктор, он вел себя с ним отвратительно и просил руководство хосписа прислать ему в помощь девушку, медсестру. В присутствии Виктора, приятного, разумного, а главное, здорового, парень еще больше чувствовал свою убогость и уродство и выдерживать эти чувства не мог.
Женя очень боялась его потерять, ревновала, но Вацлав, отворачивался и говорил :«За-а-а-молкни».
Каждый день она готовила его любимую еду, мыла пол, сосала его член, потом дрочила его членом сой клитор, потом плакала, в отчаянии кричала и так каждый день.
Спиной мозг парня бы достаточно сильно поврежден и его телесные переживания были не такими яркими как у обычных людей, но то, что он имеет над Женей некую власть, приносило ему огромное наслаждение. Эта власть над ее эмоциями  компенсировала его беспомощность.
Она делала все что он хотел, даже то чего не хотела сама, даже то к чему питала отвращение и страх , но его воля сковала ее сознание в неоспоримых тисках.
Это было дьявольское слияние, отсутствие пространства между. Она не успевала осознать, что делает и что чувствует. Одержимость, страсть управляли ей. Неосознанная часть личности создавала из нее безвольного раба. Иерархия ее демонов включала в себя: страх, зависимость, власть и иллюзии,  что все вместе создавало непреодолимое влечение к Вацлаву и ещё большее, когда он ее отвергал и унижал.
Ей в какой-то момент показалось, что если она скажет  прямо, ее поглотит вся та злость и подавленность, которую она копила очень долго, боялась потерять контроль, боялась стать «плохой», ненужной, поэтому продолжала медленно отравлять себя, сохраняя видимость спокойствия и парности. Ей и вправду казалось, что они пара, практически семья. Она перевезла все свои вещи и решила, что они будут вместе, навсегда.
Но однажды, Вацлав позвал ее и сказал, что постоянно здесь находится она не может, она занимает слишком много пространства и ей стоит приходить лишь иногда, когда он захочет.
Женя была в отчаянии, она мечтала о совместной жизни и ей казалось, что он, такой как есть, нужен только ей. Но как-то,  утром подойдя к двери, Женя увидела, как та самая девушка с фотосессии покидает его квартиру.
 Как оказалось, теперь Вацлав стал завидным женихом и более в ее жертве не нуждался.

*

19 мая, за несколько дней до своего 26-летия , Женя забралась по лестнице на самую верхушку маяка и сбросилась вниз. Ее тело нашли на следующий день, экспертиза и данные видеокамер подтвердили факт самоубийства.
И еще одно, предначертанное место, на кладбище дома с маяком, было занято и ожидало возвращение новой души.


ГЛАВП третья. Герда и ее тень Геката

Геката (др.-греч. ;;;;;) — богиня Луны, преисподней, всего таинственного, магии и колдовства в древнегреческой мифологии.

Геката- «Так Единородная от Матери Ночнушки». Здесь говорится о происхождении и сущности Гекаты. «;;;;;» означает «единородная», «единственная» — редкий эпитет, применяемый к Гекате, подчёркивающий её уникальный статус. «;;;;;» — «от матери», указывает на происхождение Гекаты непосредственно от своей матери, без упоминания отца. По наиболее распространённой версии мифа, её матерью была Астерия или Астрея — богиня ночного звёздного неба.

*

Следующей возлюбленной Вацлава стала Герда.
Девушка была бывшей актрисой,  работать ассистенткой инвалида она в хоспис, она пришла недавно.
Однажды, Герде вдруг почудилось, что ей подарена способность возвращать людей к жизни и она устроилась туда, где спасательство и самопожертвование, было нормой. Герда жила с матерью и бабушкой, отца она не знала, о нем никогда не говорили в семье, как будто его вовсе не было.
 К 30 годам, девушка дважды была замужем, но как она выражалась безуспешно.

Через несколько месяце отношений она забеременела, Герда очень хотела этого ребенка. Секс с инвалидом, казался ей чем-то над-человеческим, неземным, она ощущала себя Мадонной, жертвенной и чистой.
Ей было приятно контролировать процесс соития, она наслаждалась его беспомощностью и неподвижностью. Она будто создавала этого ребенка сама, за них двоих.
Но, когда девушка вдохновенно сообщила о скором рождении малыша, Вацлав пришел в ярость, он орал несвязные фразы, плевался и приказал избавиться от этой гнилой плоти.
Герда смиренно молчала. На следующей день, она записалась к врачу и сделала аборт.
Очнувшись после наркоза Герда попросила  отдать ей младенца, чтобы похоронить. Доктор согласился, завернул эмбрион в марлю и передал ей.
 Вернувшись домой, она закрыла дверь своей комнаты на ключ, зажгла свечу и очень театрально, прочла поминальную молитву:

ОТЧЕ !
- От врат ада.
– Избавь, Господи, его душу .
– Да покоится в мире.
- Аминь.

Девушка сделала специальный раствор, налила его в банку и поместила туда малыша.
Следующим утром, когда Вацлав проснулся, на уровне его глаз, на зеркальном трюмо, покоился его собственный ребенок, в слегка красноватой жидкости, законсервированный в банке из под спаржи.
Его искаженное, кривое от гримасы страха и ненависти лицо, отразилось рикошетом во всех зеркалах одновременно, словно все демоны вышли на свет.
Мужчина  со всей силы разогнал коляску и своим высохшим, немощным телом, направил свой энергетический удар прямо в трюмо.
В секунду, маленький  труп оказался на полу в луже из  крови и стекла, мертвое  тельце было все в ссадинах и осколках. Из него текли маленькие струйки крови.
 К горлу подступила тошнота, по всему телу выступил пот, глаза слезились, по подбородку стекали струи  слюны. Вацлава вырвало вонючей смесью на пол.
В дьявольской агонии, он начал колесами инвалидного кресла давить труп, пока тот не превратился в единую кровавую массу из крови и блевотины.
Вацлав резко затормозил, он будто погрузился в сон, в котором, как  наяву, он почувствовал хруст собственных шейных позвонков, вокруг раздавались голоса людей. Толпа кричала: «Убей его! Убей этого выродка». И что-то суровое, что-то вроде верёвки, начало душить его и в итоге, сломало шею.
Смерть через повешение, энергией 12 аркана, изначально была зашифрована в дате его рождения.
Следующее воспоминание накрыло сразу же, он будто лежал наполовину в земле и постепенно, сильное давление чего-то огромного, невыносимо тяжелого, начало с ног, ломать его кости и суставы, гусеница танка, мысль вспыхнула и он отключился.
Лавина не прожитых чувств накрыла все его естество, прошлое, проникло в его тело и заполнило все пустоты. Все детали наконец-то собрались в единый вселенский механизм.
Это не было просто вспоминанием чего-то ушедшего, скорее, это ощущалось как проживание единовременной полноты, всех возможных опытов, присужденных его душе, прямо сейчас. Он был и смертником и палачом.

*

В замочную скважину кто-то вставил ключ.
Здравствуйте, Вацлав! Это я, Рэй. Руководство хосписа прислало меня к вам в помощь, - произнес приятный молодой человек.

ГЛАВА четвертая. Рэй

Рэй вошёл в комнату и посмотрел сначала на пол , потом на отключившегося Вацлава. В его глазах промелькнул ужас. По остаткам маленьких конечностей на полу он понял, что это был человек. Он собрал останки , вытер жижу и выбросил в мусорное ведро. Рэй сел на пол и закрыл глаза.

*

В своем детстве, Рэй частенько слышал от бабушки и матери  странные и жестокие слова: «Чтобы тебя размазало, чтоб ты сгорел, сдохни».
Потом он вырос,  уехал учиться в большой город, ему хотелось больше не знать свою семью, забыть об их существовании. Он выбросил все, что ему дарили, отнес в церковь иконы, даже ту, которой было больше ста лет, она принадлежала его прабабушке, порвал все  старые фотографии, выбросил мебель и вещи, ему хотелось сжечь старый дом вместе со всеми воспоминаниями. Рэй отчаянно пытался освободиться и отрезать эти гниющие корни.

 Через несколько лет, он стажировался в больнице и видел как умирают в муках люди, как младенцев скидывали в ведра и сжигали в специальной печи, вроде того, как утилизируют обычный мусор. Никто их не поминал и не отпевал. Видел как люди рассыпаются на куски, в прямом смысле слова, гниют от онкологии, словно растворяют «эликсиром сатаны» себя изнутри, но он не понимал причин.
 Закончив обучение,  Рэй отправился на работу в Шанхай и там, столкнулся с очень странным и жестоким опытом. Обеспеченные люди в Китае, и это являлось некой метафорической нормой, принимали приготовленные трупы младенцев в пищу, для омоложения организма. Однажды, после медицинской конференции, Рэй  оказался в очень дорогом ресторане, где подавали блюда из абортированных  малышей, которых прямо из операционной в средней заморозке, привозили прямо на кухню к шеф-повару.
Когда парень, слегка дрожащим голосом, поинтересовался у коллеги китайца:
-Как это вообще возможно?
Тот ответил ему, что:
-Это? О, это просто биоматериал, просто более развитое млекопитающее, очень питательное, кстати для плоти и более ничего.

*

Отец Рэя был известным ученым и сделал вдохновляющую карьеру ещё в молодости, но он был жестоким и холодным человеком. Он сажал сына на поводок, когда тот не слушался, бил его  до кровавых мясных ран, унижал и называл ничтожеством. Папа Рэя умер, от цирроза, когда мальчику еще не исполнилось шести. Но этого хватило, чтобы Рэй ненавидел его каждой клеткой своего существа.
За свои 29 лет, Рэй так и не смог понять, почему , столь совершенные в потенциале существа, люди, так жестоки. Так подвержены разрушительному влиянию и так сложно  человеку обрести свой достойный, праведный жизненный путь. 
Какая-то всепоглощающая пустота заставляла людей превращаться в чудовищ и рушить окружающий их мир, пожирать себя и себе подобных.

*

Рэй вернулся в своих мыслях в настоящий момент. На полу еще оставалось мокрое пятно, Вацлав постепенно приходил в себя.
После проведенных процедур, Вацлав уснул. Рэй собрал вещи и вышел из квартиры, больше возвращаться он сюда не хотел.
Уже глубоким вечером парень подошел к обрыву. Дом у маяка был виден как на ладони, его обрамлял красивый резной берег, в котором покоился, тихий серо-зеленый залив.
 В хосписе, несколькими часами ранее, начался пожар, уже большая часть корпусов сгорела, люди прыгали из окон, кричали, кто-то выбрасывал вещи, кто-то свои инвалидные коляски, а потом сам вываливался из окна. Это было похоже на апокалипсис. Последний судный день.
Ему хотелось обрести здесь свой дом, как и многим другим, послужить людям, выбранному делу, обрести смысл, облегчить душу. Но все обернулось иначе, он побывал в своем персональном аду. Рэй думал почему, он оказывался именно с этими людьми рядом, проживал именно такие опыты, хотя чаще всего ему думалось, что он ничем на них не похож, что соединяло их судьбы?
Внутри себя он начал разбирать свои поступки, обозначать причины своих выборов и постепенно осознавал, что никакой разницы между ним и этими, «другими» людьми не было. Подобное тянулось к подобному, его вела  зияющая пустота, тот же страх, тоже непринятие, та же ненависть и злость, что и всех тех от кого он хотел откреститься. Чистеньким, из этой горящей, разваливающейся конструкции «корабля призрака», было не выйти.
Дом у маяка догорал, а Рэй чувствовал облегчение. Тема благодеяния была очень тонкой и неоднозначной для него. Он видел как огромные ресурсы уходят на поддержание, того что явно не делает человека лучше, не помогает вырасти над собой, не служит человеческой эволюции, а разрушает, ещё и тащит за собой других. Как поклонение увечьям превратилось в культ. Люди становились здесь хуже, чем они могли бы стать при иных обстоятельствах. Словно все темное просачивалось наружу как гной из старых ран, когда благодетель в своих сахарных одеяниях достигала пика и начинала стремиться в собственную зловонную тень. Люди играли в спасателей, спрятав за шторкой своего маленького тирана, который хочет утвердить себя о немощь другого и испытать облегчение, в ощущение собственной ничтожности. Палитра образов была столь разнообразна, что много лет, он сам играл в эту дьявольскую игру.
Рей думал о том, как многие населяющие хоспис пациенты видя, душевную слабость ассистентов просто пользовались ими, как будто они вещи. Как осваивались огромные бюджеты, на лечение людей которым суждено было умереть и на многое иное, что совершенно не имело отношение к благотворительности. Как писались диссертации, принимались  награды и почести, людьми, стоящими на постаменте из чужих черепков.
 В нем боролись две части, одной хотелось спасать любую жизнь, а другой хотелось, обличать это потакание порочности и жестокости тех, которые скорее всего не просто так пришли в жизнь с некими увечьям и ничего, некоторые из них, для очищения своей души и совести, не сделали.
Рэй винил себя, что судит о других, а со своей никчёмной жизнью справится не может. Он взяв билет в один конец, на поезд, который был призван отвезти его дуда, откуда он бежал все эти годы. Удаляясь от дома с маяком, постепенно парень  приходил в себя, теперь это был его прожитый опыт, но он пока не знал, что ему совсем этим делать.

ГЛАВА пятая. Nyat,moksa.Пустой и наполненный одновременно


"nyat", "nyat" переводится с санскрита как «пустота», «незаполненность», «пустынность», «недостаток», «бессмысленность», «распылённость», что происходит от прилагательного «nya» — «пустой», «ничем не заполненный», «необитаемый», «одинокий», «лишённый чего-либо», «тщеславный»; также, слово «nya» соответствует цифре "ноль"

*

Выйдя на станции у маленького городка он подошёл к маленькой часовне при церкви. Ему хотелось прикоснуться к чему-то, где люди верят в лучшее, светлое, живое, парящее над  слабостью и пороками.
Он открыл дверь и перекрестился. В его ноздри проник запах воска и ладана, теплый свечной огонь, чуть подрагивал в тишине. Из окон проникали мягкие лучи света и вокруг царил покой. Рэй поставил свечу, как вокруг делали другие люди. Что-то теплое возникло у него в сердце. Его потихоньку начало отпускать, он согрелся и сел на деревянную скамью, постепенно закрывая глаза. Здесь к нему пришло чувство безопасности, чего-то родного, хотя он никогда в этом месте не был. Рэй сделал глубоки вдох и долгий выдох,  раньше, он судорожно  пытался вдыхать, вдыхать и не упустить, но вот что, за чем он гнался? Будто страшился, что сама жизнь покинет его.
Он ещё не понимал, что такое иметь внутри абсолютную веру во что-то, не придавать ее, равно как и не предавать себя, быть верным выбору, он знал лишь, что такое борьба, борьба за жизнь, борьба со смертью или детская  покорность, подавленность, но внутренняя разрывающая  боль.
Он думал, что этот тяжкий груз воспоминаний никогда не перестанет сдавливать его сердце и останется с ним навсегда.

Собравшись с духом, Рэй подошёл к священнику и попросил принять его исповедь.
Пожилой человек в черном одеянии, с длинной седой бородой и глубокими добрыми глазами, ответил небольшим кивком головы. Священник спросил, останется ли он на службу, Рэй кивнул в ответ, тот улыбнулся и удалился в темноту.
Примерно час Рэй простоял на службе, он выбежал из часовни, жадно глотая воздух, ему было дурно, потемнело в глазах, он ушел в это день, испугавшись, столкнуться с собой, испугался грядущего наказания, сегодня он уснул под утро, от бессилия и с прежней тяжестью.
Ровно через месяц, Рэй сидел на исповеди, священник принял его, ничего не сказав, взял листок, прочел все написанное, разорвал бумажку и перекрестил парня.
Рэй спорил:
-И это все?
-Я отпускаю тебе твои грехи, иди с Богом, - спокойным, мягким голосом, сказал батюшка.  -Да, это все. Больше, чем ты сам, тебя никто не судит и не наказывает, - добавил он.- Мы живём в том, что мы сделали  другим или пожелали когда-то, мы живём в своих проклятьях. Ничего лучше, чем, то что нас окружает: люди вокруг, тем более семья, окружающее пространство, наш внутренний мир не подсветит. Как внутри так и снаружи, как наверху так и внизу. Сколько любви в тебе настолько красив и гармоничен твой мир,- священник встал и ещё раз перекрестил парня. – Ты сам себе хозяин, смотри в свое сердце, не беги от себя, не убежишь. Ты принимаешь все без остатка и жизнь отпускать шлейку. Твой отец, который сажал тебя на поводок, старался,  чтобы однажды, ты захотел стать свободным. И ты становишься. Значит все было так, как должно было быть.

*

Рэй шел домой медленно и спокойно, впервые за, много лет, он никуда не спешил и ничего не боялся. Сегодня он прожил опыт освобождения, тот самый катарсис, желанный и будто невозможный для него.
Он осознавал, что ни одно событие его жизни нельзя стереть, но и понял то, что все прожитое через покаяние подгружается в базу вселенских опытов и становится вечным бесконечным ничто и в этом покое и сопричастности обретается свобода.
Эта палитра чувств была сродни состоянию mok;a* его никто не судил и ему не хотелось осуждать других. Все было просто и понятно, спокойно и тепло, будто всепрощающий отец, идеальный  мир, наконец-то приняли его в свои объятья. Он просто был, вечный и бесконечно любимый.


Мокша* (санскр.  IAST: moksa, «освобождение»), мокша рассматривается как конечное освобождение от материального отождествления и осознание своей истинной, вечной сущности как чистого духа, исполненного знания и блаженства.