Система

Модель «Высшего Разума» не полная. Чудовище же перед красавицей постоянно скрывается.

—

Славянская сказка гласит, что был некий добрый молодец, которого послала баба Яга к Кощею Бессмертному. Потому что только у него есть шкатулка, в которой есть яйцо, а в яйце игла, надломав кончик которой — можно освободить какую-то одну, довольно близкую сердцу девушку.

На лицо, — чистой воды система, как шизофрения. Альтернативы которой днём с огнём не сыщешь.

Молодец, с точки зрения конъюктуры рынка, отправляет в лоно Кощея, — самого Кощея, а точнее, по мере движения к правде матке, становится им до мозга собственных костей.

Что же ему удаётся лицезреть на том самом кончике иглы?

Концентрат всех бабьих таинств и секретов. Это собственность. Бабья собственность. На кончике иглы содержатся все omatuntы вместе взятые, как те мерзости исключительной субъективности, у которых не может быть альтернативы. По определению.

Добрый молодец, по сказке, — отламывает кончик иглы и спасает красу. Судя по всему — на всю свою голову. Потому что система недоразвита.

Что же может происходить в реальности. С точки зрения шизофрении, уже сам поход молодца к бабе Яге мог выразить спасение, когда молодец встречает красу после очередного спокойного сна и им становится возможно заниматься чем-то по-человечески. Двигать, так сказать, дело. Но сам молодец этого не замечает. Он двигается дальше… И каждый новый шаг, после которого следует сон и пробуждение, оформляет всё новое и новое спасение, сопутствующим явлением которого получается встреча и двигатель, так сказать, — дела.

Натыкаясь на кончик иглы и пройдя весь тёмный лес таинств, — молодец в реалиях настоящего уже давно забыл и плюнул на красу, а при виде кончика, — на всех баб вместе взятых.

Он бросает иглу с плевком о земь, жмёт руку Кощею и обросший с головы до пят, покрывшийся пятнами от проституции — идёт к дому, где природа и нахуй ему сандалиями в понедельник.

Дойдя до дома, поспав и проснувшись, молодец понимает, что куча его встреч с той самой, — кормят самого Кощея, когда от наблюдателей только oma(ума)tuntы, а воли от них — днём с огнём не сыщешь.

Поляжав он на пячи,
Пассатижи гня в ночи,
Потярял он дар речи, —
Я Кощей, мне — «Научи!
Как им верить в калачи
Без метод, но с порычи?
Ты и мне таких вручи!».

—

От Кощея промычи, —
Верой взмылишь ты очи.
Человека же ключи, —
Хоронить от «саранчи»,
Будешь как ты не учи.

—

Полежав ещё немного,
Печь сказала очень строго:
«Начертил ты там убого!
Где «тарелка» метит рогом?».
Почесав затылок слогом, —
«Под красавицей с предлогом…
В «Высшем Разуме» мы стогом, —
Ждём уж от халявы много!
Пустоты в верхах дорога, —
Далеко не недотрога».

Примерно так выглядит модель «Высшего Разума», в который верит квантовая нелокальность «тарелочников», что по сути и в целом является Идиотом.

Казалось бы, — Ивана дурака спасёт «по щучьему веленью, по моему хотенью». Но Иван дурак не дурак. Он понимает, что удовольствие это вектор ошибки. Вектор цели — нравственность. Отсутствие нравственности распадается на удовольствие, с весьма пикантными подробностями, в которых скрывается своя беспомощность. Та беспомощность, которой несут деньги ХЗ по какому мановению палочки.

Печь Ивана — далеко не сказочная, чтобы она и воду носила, и носки стирала, и показывала бы, как холодильник, в котором всё есть и до всего рукой подать.

«Дам тебе пол царством в ухо!», —
Молвила одна старуха, —
«Подал ты мне оплеуху,
Моей старости разруху!».

—

У меня свои мать мухи,
Тараканы и ватрухи.
Батюшки-царя ведь сухи,
Рек Кощеевовых слухи.
Сглазом, порчею вы глухи.

—

Дурака вам ждать Ивана, —
Печь торчала чтоб с кармана,
Как смекалки каша-манна, —
Выглядать в одёже рваной,
Чтоб Ивана Убивана, —
С неводом топить бы в ванной.

—

Батюшка-царёк твой странный.
Надломал один упрёк.
В сказке помечтал и лёг,
Чтоб проснуться без сапог.
Про тебя же намекнуться,
Ум его увы не смог.
Печь ему, как козий рог,
Чтоб месить с него творог,
Его матерью без ног.

—

Сказке нечем распахнуться.
На пол царства замахнуться, —
И с царевной лохонуться, —
Надо б сильно ****уться.

—

В ум от кайфа не обуться.
В «Высшем Разуме» …

—

Рабинович, выпив чая, —
Кубик к чёлке поправляя,
Пейс рукою занимая, —
«Здесь к тебе души не чая, —
От подобий размечая,
Бытие с тобою зная,
Где казна не нарезная, —
Выход ищут из сарая…».

—

И в сарае пахнет раем.
От материи слагая,
Участь дурака скрывая,
Эгом срамы покрывая, —
Заведёт и их кривая.
Проповедь системы зная,
Схемой пейсы прикрывая,
Как инстинкты уплотняя,
В люд «Творца» они вгоняют.
Мер пред стенами не знают.
Скриптологией сношают.
Однобоко вопрошают.
В диалектике не шарют.
В нытие к утробе манют.
Эгом Идиота — ранют.

—

Печь словами подзадета, —
«Я от их стараний Света!
Срам твой греть без уставаний,
Некому на свете этом!».

—

Нет мне к их уму слаганий.
Их изобрели для лганий.
Их подсветы и «старанья»
Для другого основанья.
Скрыть бы им все начинанья,
Чтобы там где школа Лета, —
Больше было бы ответов.

—

Посему и Фараон,
Лишь бабуся-махаон.
Меры нет на свете этом —
С совестью всегда «приветы».

—

«Ты скотинка-то ручная.
Всё твоё нас вдохновляет,
Курс менять не побуждает,
А природа забавляет», —
Рабинович заряжает.

—

Идеи — тишины начинки,
Как жизни мелочи, песчинки.
Тысячелетья честных слов,
Как совокупность всех основ —
Распутают в глубинах снов
Идеи все за семь шагов,
Мечта чтоб стала без запинки.

—

Иванушка тем и дурак, что не принимает столь масштабную модель эксплуатации.
Не подбирает он пароль. Старается не трогать роль. Не оператор он, а ноль.
Неужто каждый шаг таков, как поколенья бурлаков?

—

«Как ты бы выстроил систему,
Чтобы тебя не дёргали за клемму?».