Просроченные конфеты

Часть 3
 

Как-то ранним утром Аглая услышала шорох во дворе. Подошла к окну и обомлела: в предрассветной дымке по траве шарился её бывший. Он что-то искал, сосредоточенно копошась у старой яблони.

Не раздумывая, она накинула шаль на ночную сорочку и вышла на крыльцо.
— Ты чего это там делаешь? — голос её прозвучал сухо и холодно. — Нешто что-то потерял в моём дворе?

Увидев её, мужчина раскинул руки, и лицо его озарила широкая, будто бы и не было десяти лет разлуки, улыбка.
— Аглаюшка! Родная! Я вернулся! Заживём теперь пуще прежнего!

Аглая смерила его исподлобья долгим, тяжёлым взглядом.
— А ну разворачивай свои оглобли, — произнесла она с ледяной чёткостью, — и уезжай туда, откуда приехал. Где жил все десять лет — туда и верстай.

Тут на крыльцо, потягиваясь, вышел старший сын, разбуженный перепалкой. В одной майке и трусах, он мгновенно протрезвел, услышав родной, но забытый голос.
— Мам, это... папка? — тихо спросил он, подходя к матери.
— Он самый. Говорит, назад вернулся. Жить с нами хочет.

Сын медленно подошёл к отцу, заглянул в глаза — не радостно, а с сухим, изучающим любопытством.
— А где ты был все эти десять лет? — спросил он без предисловий. — Когда меня к соседке подкинул, а мамка в роддоме лежала со вторым? Бросил нас и уехал жизнь свою налаживать. А теперь — ишь ты — вернулся. Пошёл вон отсюда. У нас есть папка, и мы его любим. И близко к нашему дому не подходи.

Он развернулся, взял мать под локоть и твёрдо сказал:
— Пойдём, мама. Батя нас ждёт.

И, не оглядываясь, они вошли в дом, намертво захлопнув дверь перед носом того, кто когда-то был мужем и отцом.