2. Война не по-женски

2. ВОЙНА НЕ ПО-ЖЕНСКИ. А Сигизмунд лихорадочно собирал армию. В январе в королевстве был введен дополнительный налог на военные нужды, но собрать с полунищего населения хоть сколь-нибудь значимую сумму явно не рассчитывали и потому наемникам стали платить отчеканенными в строжайшей тайне фальшивыми, лишь слегка посеребренными монетами. Армию, тем не менее, удалось сколотить немалую. В феврале 1534 года в Москву было отправлено наглое требование немедленно и добровольно отдать Смоленск. Смотр собранному поместному ополчению был проведен в мае того же года в Минске. Всеми правдами и неправдами, но Сигизмунду удалось на начальном этапе предстоящей войны создать численный перевес своей армии, над русским войском, рассредоточенным вдоль литовской границы.  Впрочем,  по подсчетам историков, под его командованием могло находиться не более 30-35 тысяч человек. Но даже и это не такое уж большое войско он разбил на три корпуса, чем заранее обрёк предстоящий поход на неудачу. Он ещё мог разграбить порубежные русские земли, но ничего не смог бы завоевать и, уж тем более, удержать завоеванное за собой. Впрочем, не исключено, что именно это в его планы и входило – нанести соседу как можно больше ущерба и принудить московитов, оставшихся без взрослого государя, к выгодному для Литвы миру.   

Поляки начали первым. В августе киевский воевода Андрей Немиров с большим войском вступил в Северскую землю, выжег предместья Стародуба и осадил сам город. Воевода стародубский, Андрей Левин, оказался не лыком шит, дело свое знал, отбил все приступы, а затем, сделав внезапную вылазку, перебил кучу литовских ратников и отбросил врага от крепости, умудрившись взять в плен 40 вражеских пушкарей вместе с их орудиями. Пушки с пленными он потом отправил в Москву. Битые под Стародубом католики сполна отыгрались на мирном населении слабо укрепленного Радогоща, который они буквально сравняли с землей, истребив там до 9000 человек, не взирая на пол и возраст. Тамошний воевода Матвей Лыков по одним источникам сгорел в городе, по другим - был угнан вместе со всей своей семьей в Литву. После такого разорения город потом долго не мог оправиться и даже получил от московских властей освобождение от налогов и всех повинностей на 20 лет. От  Радогоща католики 11 или 12 сентября сунулись было к Чернигову, где их встретили таким плотным огнем из пушек, что пришельцы из литовских болот не смогли подкатить к крепости собственную осадную артиллерию. Осыпанная картечью и каменными ядрами литва пришла в полнейшее замешательство, а увидев, как из городских ворот вываливается толпа бородатых мужиков с ослопами, секирами, рогатинами и злобными лицами, о сопротивлении уже не думала. Русским достался весь вражеский обоз со всеми пушками, и даже удалось отстоять от огня подожжённый врагом посад. Отступавших к своим рубежам литовцев русские проводили до реки Ипуть, где ещё раз крепко побили тех, кто застрял на переправе.

Захватить окраинные русские земли не удалось, и Сигизмунд, видимо в расчете на старое доброе русское «авось» бросил князя Александра Вишневецкого прямо на Смоленск. На что он рассчитывал, сказать сложно. Смоленск был нечета даже Чернигову. Тамошние воеводы вообще не подпустили врага к городу и обработали его по полной уже на подступах, а потом еще и гнались за литовцами несколько верст.

Таким образом, Вильно свой ход сделала, и теперь пришел черед Москвы. Нет, немедленно идти на мировую и потворствовать настроениям, царившим при королевском дворе, где кампанию 1534 года считали уже законченной, и все были уверены, что правительница Елена согласится на заключение мира на выгодных для Вильно условиях, московские власти даже не помышляли. На заседании Боярской Думы в ноябре 1534 было решено дать ответ, а митрополит Даниил освятил это решение, как «богоугодное дело восстановления нарушенной королем правды».   

Глубокой осенью 1534 года полки, ведомые князьями Михаилом Горбатым и Никитой Оболенским, выступили из Москвы. Передовым полком командовал фаворит правительницы Елены, Иван Оболенский. В литовские владения русское войско вошло словно стая волков в отару овец – без какого-либо сопротивления со стороны противника. Предместья Дубровны, Орши, Друцка, Борисова легли пеплом. Не тратя сил на осаду самих крепостей, московские воеводы дотопали до Молодечны, где к ним присоединились новгородцы и псковитяне с воеводой Борисом Горбатым, успевшие к тому времени разорить всё вокруг Полоцка, Витебска, Бреславля. Не смотря на глубокие снега и морозы, они подступили к Вильно, за стенами которой укрывался сам король. Противопоставить огромному русско-татарскому войску, которое по некоторым источникам насчитывала до 150 тысяч человек, Сигизмунду было нечего, и ему пришлось в бессильной ярости наблюдать, сложа руки, за тем, как россияне разоряют его владения.

В то время пока русские «бродили» по Литве, очень ко времени оказались известия об очередной усобице, разгоревшейся в далеком Крыму. Ислам-Гирей «Саип-Гирея с царства согнал, а сам на Крыму царем учинился». Новый хан, видимо, чувствовал себя на престоле пока не очень уверенно и потому пошел на заключение мира с Москвой. В Москве уже традиционно в договороспособность Крыма верили мало, однако, в октябре 1534 года десятитысячное крымское войско внезапным налетом опустошило литовские Подолию и Волынь, угнав 15000 пленных. Уже в декабре в Крым в срочном порядке отправилось посольство князя Василия Мезецкого с предложением от имени Ивана IV: «Ты б, брат наш, ныне нам дружбу свою учинил и на того нашего недруга на литовского был бы еси с нами заодин». В январе 1535 года в Москву прибыл ханский посол с ответным посланием. Стоит верить новому крымскому царю или нет, судить пока было сложно, но его желание примириться с Москвой в самый разгар русско-литовской войны не могло не радовать.

А странная война, больше походившая на карательную экспедицию, чем на боевые действии, меж тем продолжалась. Спалив все окрестные села и запасы хлеба, вырезав весь скот, набрав большую толпу пленных, русские в начале марта 1535 года, видимо не желая увязнуть в весенней распутице, через Псковскую землю вернулись на Русь, за весь поход не потеряв, как говорят, ни одного человека.

В том же году воевода-князь Фёдор Телепнев со товарищи ходил из Стародуба к Мозырю, Турову, Могилеву и также не встретил нигде никакого сопротивления. Разорив села и посады до самого Новогородка, набрав множество пленных, не тронув только православных, он с добычей и без потерь вернулся на Русь.

Активно продолжались «бои» и на дипломатическом фронте. Ещё с осени 1534 года в Вильно велись сложные переговоры о возможном союзе Литвы с Ливонией против Москвы, но в марте 1535 года в Москву прибыли ливонские послы и заключили с Россией мир на 17 лет, утвердивший границу по реке Нарве.

В 1535 начались переговоры с Швецией, в результате которых был заключен мир на 60 лет, а король Густав обязался не помогать Литве против Москвы.

В том же году был заключен союз с молдавским господарем Петром IV Рареш. Правда, оставаясь верным союзником Петра в борьбе с Литвой, Москва  ничем не могла помочь ему в войне с турками.

Тогда же Москве удалось установить мирные отношения с ногайскими ханами. Ничто пока не мешало Москве громить своего исконного врага.

В 1535 году из Вильно прибежали в Москву люди из окружения Симеона Бельского и Лятцкого, заявившие, что не хотят больше служить изменникам. От смены хозяина они в накладе не остались, ибо перед самым бегством разграбили казну своих господ, а благосклонность московских властей заслужили тем, что сообщили боярам о намерении Сигизмунда в ближайшее время атаковать с большим войском Смоленск. Поскольку врать беглецам не было никакого резона, в Москве решили к этой новости прислушаться и нанести упреждающий удар.

Неприятельские действия со стороны короля россияне упреждали привычным уже для себя способом. Василий Шуйский с Телепневым выжгли предместья Мстиславля, взяли Острог, захваченный в бою полон спровадили в Москву и двинулись дальше. Тем же часом воеводы Борис Горбатый и Михаил Воронцов с ратниками из Новгорода и Пскова укрепились в Опочке и во исполнение приказа из Москвы отрядили Бутурлина с сильным отрядом к берегам реки Себеж с особой миссией. Вместе с воеводой к Себежу отправился и итальянский архитектор Пётр Франческо Анибале, более известный на Руси, как Петрок Малый. Говорят, что это был специалист очень высокого уровня, и к тому времени он уже успел показать себя на достройке московского кремля. Выбрав на Себеже очень удобный в стратегическом плане полуостров на озере, окруженный с трех сторон водой, он меньше чем за месяц возвел там крепкий острог. Стены этой крепости представляли собой высокий земляной вал с частоколом из заостренных толстых бревен. Холм, на котором был возведен острог Ивангород, находился на самой оконечной части вытянутого с запада на восток полуострова, и, возвышаясь над ним, представлял собой идеальное место для постройки опорного пункта, предполагая также и сам способ его возведения. Заполненный войсками и припасами Ивангород-на-Себеже должен был стать одним из самых важных по значению форпостов на новых территориях московского княжества, занятых в период трехлетней русско-литовской войны, начавшейся в  1534 году.

Сигизмунд, меж тем, не мешая россиянам опустошать восточные предел Литвы, стянул в кулак свои силы, и, собрав сильный корпус, двинул его к южному русскому рубежу, где скопления русских полков совсем не наблюдалось. В то время, как Шуйский с главными силами зачищал окрестности Кричева, Радомля и Могилева,  литовские воеводы пан Юрий Радзивил, Андрей Немиров, гетман Ян Тарновский, князь Илья Острожский и Симеон Бельский вновь отправились к Стародубу.

Тревожные известия с южных рубежей наделали в Москве переполоху, и боярам срочно пришлось собирать новое войско с тем, чтобы прикрыть это ставшее опасным направление. В самый неподходящий момент пришло и известие о приближении к Оке 15000 крымцев, посланных Ислам-Гиреем. Эти ребята шли явно не для того, чтобы с литвой сражаться, и потому собранную в помощь Стародубу рать пришлось с полпути разворачивать к Коломне. Послов крымских в Москве взяли под стражу, орду Исламову князья Дмитрий Бельский и Мстиславский разбили и гнали до самых степей, но свое черное дело крымцы всё же свершили - Стародуб остался без подкреплений.

Первый рубеж на пути литовской армии, Гомель, сдался врагу без боя. Князь Оболенский-Щепин, сидевший там воеводой, собрал манатки и со всей своей артиллерией и ратными ушел в Москву, где тут же попал на ковер к начальству и за трусость был посажен на цепь, хорошо - не на  кол. Но и этот жизнелюб свое черное дело сделал – врага он не задержал.

В Стародубе же воеводами сидели очень упрямые парни. Отступать они не пожелали и приняли заведомо неравный бой. Несколько дней литовцы штурмовали город, завалив своими телами крепостной вал, но пробиться внутрь крепости никак не могли. Наконец, им удалось через подкоп подвести прямо под стену бочки с порохом и пробить широкую брешь, в которую тут же хлынули штурмовые отряды. На тесных улицах уже пылающего города воевода Федор Телепнев дал врагу последний бой. Русские рубили литву топорами, били ослопами, гнали к пролому, выкинули из города, ворвались во вражеский лагерь и бились там в полном окружении. В яростном бою погиб князь Петр Ромодановский, тяжело был ранен и попал в плен сам Телепнев вместе с князем Ситцким. В тяжелых боях на улицах и валах города полегло до 13000 россиян, включая и мирных горожан. Разорив Стародуб, литовцы двинулись к слабо-укрепленному Почепу. Тамошний воевода Федор Сухин, видя бесперспективность борьбы, приказал город сжечь, а горожанам грузить все свое добро на телеги, после чего увел всех в леса. Этого на цепь никто уже не сажал. Литовцы, найдя на месте Почепа лишь пепелище, отступили в свои пределы.

А князь Шуйским тем временем разорил окрестности Княжичей, Шкловы, Орши, Дубровны, но, видимо, получив  соответствующий приказ или желая сохранить пленных и трофеи, отступил к Смоленску. На этом военная кампания 1535 года завершилась.

В 1536 году король Сигизмунд наконец обратил внимание на кость в своем горле – мощную крепость, возведенную россиянами в кратчайшие сроки на Себеже и прикрывавшую с юга русскую Опочку,  что ранее одна сдерживала атаки литовских войск, и тем самым взявшую на себя часть её оборонительных функций. Крепость Ивангород, чаще упоминаемая в русских летописях просто, как Себеж, была самым наглым образом построена московитами не на русском рубеже, а прямо посреди королевских владений, и смотреть на это равнодушно, король всех литовцев и поляков, разумеется, не мог. Поэтому киевскому наместнику Немирову было велено взять эту цитадель во что бы то ни стало. 20000 отборных литовских и польских ратников немедленно отправились к Себежу и несколько часов кряду расстреливали крепость из пушек, но то ли из-за неопытности своих пушкарей, то ли из-за гениальности архитектора Петрока Малого никакого вреда её стенам причинить они не смогли. А вот русские били из пушек метко, тем более, что их острог находился на высоком холме, и потому их ядра ложились и дальше и кучнее, нанося осаждающим немалый урон. 27 февраля в 1536 года осажденный гарнизон, основу которого составляли 500 псковских пищальников, решил вдруг, что пора бы всем поразмяться, и сделал дерзкую вылазку. Под командой своего опытного воеводы Петра Федоровича Засекина, происходившего сразу из двух древних княжеских родов, смоленского и ярославского, россияне всей гурьбой вывалили из крепости и отогнали никак не ожидавшего от них такой прыти врага на лед озера. Сбившаяся в нестройную толпу масса литовских и польских ратников кинулась в рассыпную, ища спасения на противоположном берегу, но подтаявший февральский лед тут же начал под бегущими ломаться, и Сигизмундово воинство пошло ко дну. Закончилось так называемое "Ледовое побоище под Себежем" почти полным истреблением одного из лучших корпусов королевской армии. Знамена, пушки и немногочисленные уцелевшие пленные достались победителю.

Правительница Елена, впечатленная столь громкой и относительно бескровной для россиян победой, от имени  шестилетнего государя Ивана IV повелела щедро наградить всех воевод и простых ратников и в благодарность построить в Себеже церковь Святой Живоначальной Троицы. Желая, что называется, дожать всё ещё пребывавшего в замешательстве противника, она приказала вновь атаковать литовские рубежи. Во исполнение приказа правительницы князья Горянский и Барбашев, почти не встречая сопротивления, выжгли предместья Любеча и Витебска, взяв большую добычу и большое число пленных. В спешном порядке были заново отстроены и заполнены войсками Почеп и Стародуб.

Сигизмунду ответить на всё это было уже нечем, и он поспешил заключить перемирие на пять лет, по которому Гомель отошел к Литве, а Себеж с окрестностями и Заволочье остались за Россией. Кроме всего прочего Москве был выдан Лятцкий. Симеон Бельский подобной же участи избежал, укрывшись в Крыму.