Призрачный свет декабря

Декабрь всегда приходил к Элизе с этой острой, невыносимой сладостью. Он приносил запах имбирного печенья, мягкий скрип снега и, самое главное, — Грандиозное Обещание Рождества.
Это обещание было выткано из старых открыток, голливудских фильмов и воспоминаний, которые, как она теперь понимала, были сильно приукрашены. Обещание гласило: в этот один-единственный вечер все должно быть идеально. Сердца должны быть полны необъяснимой, всепоглощающей радости. Все семейные конфликты должны утихнуть под мерцанием гирлянд, а подарки — стать символом глубочайшей, почти телепатической любви и понимания.
Элиза готовилась к этому чуду, как к экзамену. Она тратила половину своей небольшой зарплаты на идеального гуся и вино, которое «заставит всех улыбнуться». Она проводила часы, пытаясь обернуть подарки так, чтобы они выглядели «достаточно значимыми».
Но когда наконец наступал Сочельник, чудо не приходило.
Оно начиналось с мелочей. Брат, вместо того чтобы расчувствоваться от её вручную связанного шарфа, небрежно бросал его на диван. Мать в середине праздничного ужина заводила старую, избитую ссору о невымытой посуде. Гирлянда на ёлке мигала не мягко и волшебно, а навязчиво, как аварийный сигнал.
И каждый раз, когда Элиза смотрела на эти сцены — на скучающие лица, на пустую бутылку вина, на неидеального, треснутого гуся, — её сердце пронзала ледяная боль. Это была не просто грусть; это было разочарование вселенского масштаба.
Она не грустила от того, что Рождество было плохим. Она страдала от того, что оно было обычным. Оно было таким же шумным, неловким и далёким от совершенства, как любой другой вторник. А она ждала не просто праздника, а трансформации, внезапного, необратимого счастья, которое смогло бы искупить все тяготы года.
В ту ночь, сидя у окна и глядя на пушистые хлопья снега, Элиза наконец поняла горькую правду:
Не Рождество делало ей больно. Ей больно делало её собственное, непомерное требование к нему.
Этот праздник был просто датой в календаре, не более способной остановить семейный разлад или излечить одиночество, чем любой другой день. Это была она сама, которая возложила на плечи трёхнедельного сезона тяжесть всего своего нереализованного желания о безусловной гармонии и любви.
В следующем году Элиза решила поступить иначе. Она купила пиццу вместо гуся. Подарила брату сертификат, а не шарф. Когда мать начала свою ссору, Элиза просто улыбнулась и сказала:
- Мам, давай поговорим об этом в январе.
Вечер не был идеальным. Он был далёк от голливудской картинки. Но впервые за многие годы, он не был и мучительно разочаровывающим.
Просто тихий вечер. Просто пицца. Просто семья, которая была такой, какой была, без всяких магических прикрас. И впервые, когда она посмотрела на мигающие огни ёлки, они ей показались не аварией, а просто лампочками. И этого было достаточно.