Moon manta

    Я всегда знал, что Америка — страна возможностей. Но не до такой же степени! За три месяца пребывания здесь я потратил все свои деньги. Возможности разбогатеть не нашёл. Да и работы тоже. Мой диплом здесь никому не нужен, а посуду мексиканцы без дипломов моют лучше, чем я.

    К счастью, чужие кошельки — тоже одна из возможностей. Толстый небритый янки, будто почувствовав мои мысли, расплатился в ночном магазинчике, небрежно сунул пухлый кошелёк в задний карман грязных джинсов и направился к выходу. Я пошёл следом, окрылённый надеждой на удачу. Он открыл багажник машины и наклонился, укладывая в него пакеты. А я ловко приблизился к его карману и взвыл от боли из-за жёсткого удара в солнечное сплетение.

    — Деньгами интересуешься? — ласково спросил обладатель кошелька, выкручивая мне руку за спину.
    — Нет… я случайно, — прохрипел я, пытаясь отдышаться.

    Сейчас, вспоминая ту минуту, я понимаю, как легко мог оказаться в канаве с дыркой в голове. Но Америка, действительно, — страна возможностей!

    Теперь я сижу в кабине минивэна, припаркованного напротив банка. У ног — большой пакет с пачками денег, задаток за мою работу. Когда мой ночной знакомый и его ребята вынесут из банка мешки и погрузят их в машину, я стану обеспеченным человеком на всю оставшуюся жизнь.

    Не удержавшись от соблазна, раскрыл пакет и пересчитал деньги, выкладывая их на соседнее сиденье. Десять пачек! А что будет потом, когда мы станем делить добычу!

    На дне пакета лежал пистолет. Я впервые держал оружие в руках. Холодный металл, тяжесть, запах масла — всё это вызывало больше страх, чем восторг. Зачем он мне? Я аккуратно положил пистолет обратно в пакет и сверху стал укладывать плотные пачки.

    Вдруг к банку подлетела точно такая же, как у меня, машина и через несколько секунд умчалась с тремя пассажирами в масках и шестью большими мешками. Я услышал вой приближающихся полицейских сирен, и страшная сцена возле ночного магазина снова мелькнула перед глазами. Выйдя из оцепенения, запустил двигатель и мельком взглянул на приборную панель: топливо на нуле…

    Я бегу, не разбирая дороги, но далеко ли можно убежать, оставив машину с деньгами, пистолетом и своими отпечатками? Сердце бешено колотится. Останавливаюсь, пытаясь отдышаться. Моросит мелкий дождик. Вытираю лицо. Всё. Приехали.

    Сколько я могу прятаться без денег, еды и жилья? Мои пальчики уже пробили по базе и затаиться можно только в самых грязных трущобах. Погони пока не слышно. Вдалеке слышится скрежет металла и гул двигателей. Это же порт!

    Я побежал по улице к причалу, надеясь на спасение. Кран грузил поддоны с ящиками в трюм плохо освещённого судна. С трудом забившись в щель между верхними ящиками на очередном поддоне, я закрыл глаза и дрожал от страха. Прожектор со стрелы крана осветил меня. Послышались голоса докеров. Я затаился, надеясь, что меня не заметят. Заскрипели стропы, поддон качнулся, а я, зажатый между ящиками, не мог даже шевельнуться. Металлическая скоба больно упиралась в грудь. Мне не выбраться отсюда…

    Видимо, я потерял сознание, но острая боль в ноге вернула мне его. Ящики слегка шевелились от бортовой качки, и моя нога вот-вот могла быть раздавлена ими. Я уже не боялся — наоборот, хотел, чтобы меня заметили. Но мои крики глохли в трюме. Скоба немного отодвинулась от меня, и я инстинктивно начал использовать качку судна, чтобы расширить свою щель. Напрягал все мышцы, когда ящики сдвигались, и медленно приподнимался, когда они двигались обратно. Погрузкой явно занимались не профессиональные докеры, а такой же сброд, который мыл посуду лучше, чем я.

    Ящики шевелились и скрипели, но, когда я выбрался из щели и в изнеможении упал на деревянную крышку, обитую по углам железом, она показалась мне мягче перины. Я снова отключился…

    Меня не выбросили за борт. Шкипер — здоровяк с лицом бандита — молча выслушал сбивчивую историю грабителя-неудачника. Видимо, увидев родственную душу, пожалел меня и отдал в руки боцмана. Тот врезал мне в челюсть, и, когда я, выплёвывая кровь, понял, кто здесь главный, представил меня небольшой команде. После того, как меня слегка избили ногами, эти же милые люди привели меня в чувство, облив водой, и даже помогли перебинтовать раны.

    Время остановилось. Я превратился в машину без мыслей и желаний, тупо выполняющую приказы боцмана. Но однажды заметил в рубке хронометр, и искорка сознания мелькнула в моей голове.

    Хотя за время плавания я и запомнил некоторые словечки моряков, всё же был очень далёк от всего, что связано с морем и кораблями. Впрочем, некоторое представление о движении звёзд и солнца имел. По ним я попытался определить, где мы находимся. За этим занятием меня застал худой и мрачный старпом Стефенсон. Рассмотрев мою самодельную пародию на секстант, он молча ушёл, а на следующий день боцман передал меня в его подчинение.

    Стефенсон оказался спокойным и неглупым человеком. Он, видимо, устал от общения с командой судна. К тому же ему иногда хотелось уединиться с бутылкой виски. Постепенно он передал мне некоторую часть своей работы, и я начал чувствовать себя человеком.

    Месяца через два на рассвете мы подошли к заросшему пальмами коралловому острову, и я понял, почему груз везли на этой ржавой посудине. Наше судно было длиной около семидесяти метров, шириной — метров двенадцать-тринадцать. Осадка была очень низкой, что усложняло управление судном, да и качка во время перехода была такая, что съесть тарелку супа было практически невозможно. Но сейчас это было нашим преимуществом. Низкая осадка позволяла судну проходить по мелководью.

    Мы шли медленно, почти крадучись, словно боясь потревожить покой спящего океана. Под утренним солнцем вспыхивали лёгкие блики на прозрачной зелёной воде, и за этой кажущейся прозрачностью скрывалась опасность — узоры отмелей и белёсые пятна рифов, простирающиеся лабиринтом до самого острова. Двигатель глухо гудел, работая на минимальных оборотах.

    Шкипер неожиданно вырос в моих глазах. Его опыт и моряцкое чутьё, спокойные и чёткие команды вселяли уверенность в успехе. Позже я узнал, что два из трёх проливов, соединяющих лагуну с океаном, были заблокированы рифами, и только к последнему, самому глубокому, шёл извилистый фарватер.

    Коралловые гребни, кое-где выступающие из воды, напоминали кости древнего чудовища, чьи останки застыли под волной. Каждый метр давался с усилием: руль чуть влево, стоп машина, снова вперёд. Ветра не было, и в тишине слышно было, как у борта шуршит песок — предостережение, что глубина уменьшается.

    Когда лагуна наконец раскрылась, напряжение спало. Вода внутри была прозрачной и неподвижной. Словно зеркало, она отражала облака и ржавые борта с такой ясностью, что казалось будто судно висит между небом и морем.

    Цепь пошла с громким лязгом, звеня по клюзу. Якорь плюхнулся в воду, тяжело, с глухим всплеском, судно дёрнулось и встало. Снова воцарилась тишина, только двигатель ещё немного покашливал, прежде чем его заглушили.

    Никакого порта, причала и кранов здесь не могло быть. Нормальное судно даже не зашло бы в эту лагуну. За белым песком пляжа, в тени пальм, ютились жалкие лачуги. Но на одной, более крепкой и просторной, была укреплена антенна спутниковой связи. Рядом с ней под длинными навесами из пальмовых листьев лежали штабеля таких же, как на нашем судне, ящиков. Оказывается, мы не первые заглянули в эту глушь.

    Из лачуги вышел туземец в шортах и солнцезащитных очках. Подошёл к гребцам, стоящим возле каноэ с боковым балансиром, и они доставили его к трапу нашего судна.

    И шкипер, и хозяин острова были уверены, что разговаривают по-английски, но понять друг друга так и не смогли.
    — Moon manta! Moon manta! — повторял островитянин, указывая то на воду, то на небо.
    До этого спокойный шкипер начал терять терпение. Ему хотелось быстрее избавиться от груза и уйти отсюда.
    — Wait night! Wait Moon manta! — восклицал абориген.

    Подошедший Стефенсон немного разобрался в экспрессивной речи островитянина.
    — У них сегодня праздник Луны, — объяснил он. — Разгрузкой они заниматься не будут.
    — Ну, это твоя проблема. Они и за неделю не управятся, — буркнул шкипер и ушёл в каюту.

    Судно было старое. Механического люкового закрытия не было и в помине. По команде старпома матросы сняли штормовые брусья с грузовых люков, выбили клинья и уложили снятые брезенты возле правого фальшборта. Потом команда судна сошла на берег немного размять ноги на суше и улучшить демографическую ситуацию на острове.

    Туземцы действительно готовились к празднику. Огромными ножами крошили рыбу и куски мяса, и всё это вместе с потрохами бросали в большие корзины. Дети таскали кокосовую скорлупу и сухие пальмовые листья, складывали их в кострища.

    Когда над горизонтом поднялась луна, заиграли барабаны — глухо, ритмично, будто само сердце острова билось под звёздами. Пламя горящих возле самой воды костров отражалось в чёрной глади лагуны. Аборигены протяжно запели и начали загружать корзины в каноэ. Гребцы направляли каноэ в нашу сторону. Потом туземцы долго кружили вокруг нашего судна и под монотонное пение разбрасывали содержимое корзин в воду.

    — Чертовщина какая-то, — пробормотал Стефенсон, глядя на странную церемонию. Он стоял у фальшборта с бутылкой виски и иногда оценивал на вкус её содержимое. Я тоже держал в руке толстостенный стакан и полностью разделял его мнение.

    Луна поднималась всё выше. Ритм барабанов, монотонное пение туземцев, отблески пламени на воде и виски оказывали на меня гипнотическое воздействие. То ли я, то ли судно слегка покачивалось. Отражение луны в лагуне меняло очертания. Казалось, оно может вести себя независимо от ночного светила.

    — Хватит с меня этого. Они так до утра будут кружить, — проворчал Стефенсон и покинул меня.

    Палуба слегка качалась под ногами. Во всём теле чувствовалась пьянящая лёгкость. Я понял, что тоже выпил лишнего. Водная гладь начала светиться голубоватым светом и вспучиваться под нашим судном. Нужно пойти проспаться.

    Сделав несколько шагов, я почувствовал, что палуба уходит из-под моих ног. Отражение луны стало размытым и бесформенным. Оно опустилось на дно чёрной лагуны и снизу освещало борта нашего судна голубым светом. Я ухватился за планшир и взглянул вниз.

    Огромное светящееся полотнище медленно поднималось со дна лагуны. Его края изгибались и взмахивали, как крылья огромной птицы. Палуба покачнулась. Вначале мне показалось, что остров с кострами и пляшущими аборигенами проваливается вниз, но потом я с удивлением и страхом осознал, что это поднимаемся мы. Вода в лагуне вздувалась, образуя широкий светящийся голубым светом колокол, и на его вершине покачивалось наше судно. В основании этого колокола взмахивала плавниками-крыльями огромная светящаяся манта. Да, это не было нечто бесформенное. В прозрачной воде чётко были видны очертания сияющего ярким голубым светом «морского дьявола», как в старину называли этих скатов, пугающих своими размерами. Но Лунная манта была в десятки раз больше тех чудовищ. Она явно превышала размеры нашего судна, а ширина её крыльев была ещё раза в два больше, чем длина. Я перебежал к правому борту: голубое сияние заполняло всю лагуну. Небесная луна померкла в этом свете.

    Показалось, что палуба уходит из-под моих ног. Я крепче ухватился за планшир и с удивлением заметил, что по наклонным стенкам водяного колокола невозмутимо скользят каноэ. Они спокойно поднимались к нашему судну. С левого борта по трапу поднялся абориген в шортах и чёрных очках и, едва касаясь ногами палубы, направился ко мне.
    — Chief mate, Moon manta! — радостно сообщил он, принимая меня за старпома. — Unloading from the port side!
 
    С левого борта действительно уже поднимались туземцы. Со знанием дела они легко снимали тяжёлые лючины от середины трюма к бортам и укладывали их одну за одной вплотную к комингсу люка. Пара островитян легко поднимала съёмные бимсы, которые ставились в порту краном, и укладывала плашмя на палубу.

    — Signature, — твердил руководитель разгрузки и протягивал мне картонную папку с приколотым сверху бланком.
 
    Он показал мне поле, где нужно было расписаться, и протянул позолоченную авторучку. Я неловко взял её и уронил. Ручка медленно опускалась, и в полуметре от палубы я успел её подхватить. Моя голова кружилась, и, боясь потерять равновесие, я ухватился левой рукой за планшир, а правой расписался на заполненном бланке.

    — Bill of lading, — настаивал абориген.
    — Завтра, всё завтра.

    Я уже и так перестарался, подписывая непонятный документ. Хозяин острова оставил меня и пошёл, точнее, почти поплыл по воздуху к грузовому люку руководить разгрузкой. Аборигены, как муравьи, облепили ящики. Они легко, как пустые картонные коробки, поднимали их и несли к левому борту. Там ящики подхватывали другие островитяне и укладывали на каноэ. Гружёные лодки, освещённые снизу сиянием Лунной манты, скользили к берегу, а пустые в это время поднимались наверх к нашему судну.

    Похоже, я перепил и, ничего не понимая, просто заворожённо смотрел на всё происходящее, ни во что не вмешиваясь.

    Трудно сказать, сколько длилась разгрузка, но, когда трюм опустел, луна уже сдвинулась к горизонту. Голубое свечение погружалось в чёрную воду лагуны. Еле заметные очертания Лунной манты терялись в глубине. Моё тело отяжелело. Судно, поскрипывая деревом и металлом, опускалось вместе с водяной поверхностью. Я посмотрел на догорающие костры на песчаном берегу, на штабеля ящиков под навесом из пальмовых листьев и, с трудом переступая, ушёл в каюту.

    Утром, вспоминая, что мне примерещилось во сне, вышел на палубу. Старпом стоял возле грузового люка.
    — Что мы пили? — спросил он, в упор глядя на меня.

    Я понял, что это был не сон.

    Лючины были уложены неаккуратно, скомканные брезенты валялись в стороне. Возле левого фальшборта возвышалась гора кокосовых орехов, лежали связки вяленой рыбы. Трюм был пуст. На берегу темнели погасшие кострища. Островитяне занимались своими обыденными делами. Под навесами из пальмовых листьев появились новые штабеля ящиков. По трапу к нам поднимался абориген в чёрных очках и с картонной папкой.

    Накануне Рождества я рассказал эту историю знакомому таксисту, бывшему профессору теоретической физики.

    — Всё понятно. Экранировка гравитационного поля, — ответил он мне. — Но этого в принципе не может быть!
    — Но тогда что это?
    — Антигравитация? Это ещё сложнее... Тем более, живое существо. Вероятнее всего, — экранирование. Но как? Нет, это невозможно!
    — Я не утверждаю, что это действительно была манта. Но двигалось оно, как живое существо.
    — Ты намекаешь на пришельцев? Больно им нужно сидеть на дне океана и пускать пузыри. Далёкий космос у нас изучен лучше, чем наши океаны. Хотя я и занимался квантовой гравитацией, но скажу честно: все эти теории безмерно далеки от практики. Тут физиков недостаточно. Нужно привлечь биологов.
    — Ты кого-то знаешь?
    — Да здесь сейчас половина всей профессуры торгует хот-догами. Дай мне пару деньков.
    — Сообщишь мне?
    — Да. Ты координаты знаешь?
    — Специально запомнил.
    — Придержи их при себе. Те, кто владеет подобной информацией, долго не живут.

    Через неделю он нашёл ихтиолога и биофизика, которые раньше занимались изучением глубоководной фауны. Они загорелись желанием исследовать этот феномен. Кто-то предложил вклиниться в ряды борцов с глобальным потеплением:
    — У них там денег немерено, да и подходящее судно там можно найти.

    Вы мне не поверите, но есть люди, которые не могут заработать себе на обед, но ради науки находят миллионы.

    К лету у нас уже было небольшое судно с командой, акваланги, видеокамеры, эхолоты и другое оборудование. Мы загрузили на борт кучу плакатов на экологическую тематику. Сделали заявление прессе, что ни на сотую долю градуса не допустим глобального повышения температуры на планете, и вышли в открытый океан.

    На Гавайях мы пополнили запасы топлива и выступили с призывом прекратить работу атомных электростанций. Жителей одного из атоллов архипелага Маршалловых Островов убедили запретить эксплуатацию Северного морского пути. На каком-то крошечном островке призвали туземцев не пользоваться автомобилями с бензиновыми двигателями.

    Мы были уже в тридцати милях от цели экспедиции, когда нас предупредили, что мы входим в зону, закрытую для судоходства. Мы, конечно, предупреждение проигнорировали, развесили на бортах оставшиеся плакаты и попытались подойти поближе к острову. Плакаты не помогли: два вертолёта быстро нас настигли и открыли предупредительный огонь. Капитан попытался лечь в дрейф, но вертолёты вынудили его резко изменить курс и уйти из закрытой зоны. Через несколько дней мы попытались зайти к атоллу с запада, но, получив ещё более убедительное предупреждение, ушли обратно с двумя пробоинами в надстройках.

    Через полгода предчувствия таксиста начали сбываться. Сначала упал с моста и погиб биофизик, потом покончил с собой ихтиолог. Сам таксист погиб от столкновения с грузовиком.

    Я затаился, понимая, что тоже закончу так, как и они. Деньги, полученные на экологическую экспедицию, не покрыли всех расходов. Огромных заработков тоже не предвиделось.

    В какой-то момент я решил резко изменить свою судьбу. Ничему, кроме грабежа банков, я в этой стране не научился. Несколько смышлёных ребят согласились с моим планом. А план был гениален и прост одновременно: мы находим какого-то простака, который дежурит в машине напротив банка, а я выжидаю в точно такой же машине за углом. Как только мои новые друзья закончат работу, я подхвачу их, и мы поедем делить добычу. Подставная машина с нанятым простаком достанется на растерзание полиции.

    Наш план полностью удался. Теперь, рассказывая в тюрьме своим сокамерникам эту историю, я не могу понять одного: почему деньги из банка увезли на подставной машине, а я, подъехав к банку в условленный момент, оказался там за несколько секунд до прибытия полицейских машин?

    До этого никому, кроме вас, я не рассказывал о Лунной манте. И координаты атолла никому не дам.

    Это мне может дорого обойтись.