В гостях у бабушки

Не помню точно, десять мне было лет или одиннадцать, но не меньше и не больше, предложили мне родители съездить в гости к бабушке в Сибай. К бабушке по отцовской линии. Так-то мы каждое лето в Сибай ездили, но на несколько дней, обычно, на выходные. А тут брат старший собрался к своим тестю с тёщей на “Юпитере” с коляской, вот мне и выпала честь отправиться с ним.

 Он часто туда ездил, по несколько раз за лето, но, в основном, с женой, а тут один собрался. Как-то спонтанно вышло. Родители предложили, мол, поезжай к бабушке погостить немного, а я вообще не любил из дома один уезжать, что в пионерлагерь какой, что по гостям. Да что там не любил, не ездил никогда, разве что года в четыре с тётей, маминой сестрой, да с бабушкой, их мамой, в Медногорск ездили на поезде на несколько дней. Тогда ещё из Сибая.

Мы из Сибая уехали, когда мне восемь лет было, первый класс окончил. Малая родина, что ни говори. Так-то тянуло туда. Ну и согласился я тогда по простоте душевной или сдуру. Прокатиться опять же хотелось, разнообразие какое-никакое, километров  сто пятьдесят напрямую, а в объезд, через Гай, ещё дальше.

Да и я думал на недельку где-то максимум, до следующих выходных. В общем, поехал я к бабушке.

Приехали в Сибай, брательник ссадил меня с мотоцикла, убедился, что бабушка дома, перекинулся с ней парой слов и был таков. Даже не сказал, когда обратно за мной приедет.

Ну, приехал и приехал. Родственники по отцовской линии из староверов, люди не особо радушные и богатые на эмоции. К тому же у них не принято из этикета или для проявления уважения просто так, например, улыбаться. Если им весело, они улыбаются, а просто так, даже при встрече - извини, если это им не особо-то и в радость. Приехал, заходи, располагайся, а улыбаться потом будем, при случае.

Жила бабушка на втором этаже четырёхэтажки в однокомнатной квартире, в самом центре города. Перед балконом огромные, как мне тогда казалось, с толстыми стволами, тополя.
Через двор проходишь и с двух сторон большие и широкие улицы с магазинами, в том числе гастроном “Горняк”, с детства мой любимый, можно сказать, магазин из всех. Там и кексы, и коктейли - да много чего, только вот денег на карманные расходы тогда или давать не принято было, или просто мне не дали, забыли да и всё.

Комната у бабушки небольшая была, но светлая и широкая, с двумя окнами. Квартира угловая. Две кровати, стол со стульями да телевизор на тумбочке, который включался не часто, а если включался, больше для критики, потому что в нём больше “черти бесились и кривлялись” да “антихристы бесновались”. А антихристами были многие в ту пору, например, пионеры или комсомольцы. Впрочем, один из них к ней сейчас приехал, а вторая - в квартире напротив жила. Потому что напротив жила её дочь, а моя тётя с мужем и дочкой, опять же. Дочурка постарше меня на пять лет и в то время тоже училась в советской же школе.

Но, всё бы ещё ничего, так меня угораздило в пост приехать. Почему тогда был пост и какой, я не знаю, вторая половина лета была, но постилась бабушка, как всегда, всерьёз.

А по утрам и по вечерам ещё и по сорок поклонов в молитве делала. Или только по вечерам сорок, впрочем, я точно не помню. Но много и подолгу.

Вторая бабушка была православной, щепотницей, так она тоже была набожной, много молилась, но всё равно, не так истово. А почему щепотники православные, наверное, объяснять не надо. Но, на всякий случай: они молятся как бы щепотью, четырьмя пальцами вместе, а старообрядцы - двумя перстами. Я, кстати, тоже так молюсь, когда припирает что-то и мне страшно. По той простой причине, что по крещению я тоже старовер.

Старших братьев мама, после того, как бабушка их окрестила, втихаря в православной церкви потом повторно крестила, а меня не удосужилась почему-то. А почему таилась от бабушки, отцовой матери, не знаю. Она знала всё равно и внимание на это не обращала, потому как считала, что крещение есть одно правильное, настоящее, старообрядческое.

Так вот, меня, как окунули три раза в колодезную намоленную воду, так с тех пор я и принадлежу к старообрядческой вере. Соответственно и крещусь.

Ну да отвлёкся я от повествования. Иконы у бабушки на кухне были. А в большой комнате, не помню, были или нет.

Часы там тикали настенные, тик-так, ночью проснёшься, они тихонечко тикают и как-то размеренно убаюкивают. От них на душе по-домашнему спокойно, как-то тепло становилось.

И шкаф интересный был справа, там журналы ”Крокодил” лежали стопкой, можно было посмотреть: рисунки все забавные, анекдоты ещё разные, иногда новые журналы, газеты появлялись, и сумка с противогазом в уголке. Один из дядек принёс.

Два моих дядьки, что помоложе, частенько у бабушки ночевали. Хотя были у них свои коммунальные квартиры. А один так, временами, почти постоянно жил в этой квартире.

На кухне плита двухконфорная, интересно огонь горел: очень равномерно и очень синим, небольшим пламенем. У нас дома не так равномерно горели конфорки. И кран медный один над раковиной, только холодная вода.

Когда приезжали, первым делом хотелось этой воды напиться очень вкусная была, прямо из-под крана, и всегда холодная.

А в ванной - большой титан. Правда, за много лет не помню, чтобы его топили, может, просто пользовались им не при мне. Зимой вода горячая была в ванной и отопление нормальное, конечно же, централизованное.

А ещё мне очень нравилось заходить к ним в подъезд. Дом кирпичный, построен в конце 1950-х или начале 60-х, точно не знаю, потому что, когда родился, он уже был. Заходишь, сразу прохлада летом и запах какой-то с детства знакомый. Будто и не уезжал.

Конечно, бывать у бабушки мне нравилось. Я ещё когда в первом классе учился, приходил даже несколько раз, пол мыл, помочь хотел, помню. Хотя, может, это и было всего один или два раза.

Ну, да ближе к делу. У бабушки, после нашего переезда в Оренбургскую область, мне не приходилось бывать зимой. Только в летние каникулы, как и в этот раз. Но всегда приезжали на два-три дня, а тут пока было неясно, на сколько, не меньше недели, и один.

Хотя, никто ведь не заставлял, сам согласился. На следующий день после приезда, я проснулся часов в десять утра, рано я не любил вставать. Бабушка уже давно встала, помолилась и позавтракала. На газовой плите, на специальной подставке, стоял заварничек, а на столе - свежее смородиновое варенье.

Надо сказать, бабушка заваривала очень хороший чай, настоящий, индийский. Другого она не признавала, по сути, а этот был у неё всегда первоклассный. Где покупала, не знаю, ведь в то время не в каждом магазине он запросто продавался, скорее, наоборот.

Позавтракав чаем с вареньем и с батоном, я отправился к дяде с маминой стороны. Жил он в трёх кварталах отсюда. У него было две дочери, одна старше меня на год, другая на год моложе. С ними вместе я вырос и, приезжая, первым делом к ним и шёл. Если были дома, значит, всё нормально, поездка удалась.

Но всё дело в том, что застать их было не просто. Потому что каждое лето они уезжали в пионерский лагерь, всегда в один и тот же, “Орлёнок”. Бывало, что и на все три потока. Дядька работал водителем автобуса в Тресте, а лагерь этот был подведомственным, путёвка стоила пятнадцать рублей.

Вот и в этот раз, к моему огорчению, они находились там. Не зря я шёл к ним, не особо надеясь застать двоюродных сестёр дома. Так и вышло. Уходя, я понял, что остался без главного козыря, и дальнейшая игра моя - швах.

Выйдя из подъезда, я даже и не знал, куда податься. Хотя уехали из города мы лишь пару лет назад, у меня никого из друзей не осталось. В первом классе новых не завёл, а старые были все старше меня. Был один дружок с переезда, но с ним общались не так часто, больше в школу и из школы вместе ходили.

Пошёл на всякий случай к нему. Пройдя мимо своей бывшей улицы, направился на железнодорожный переезд. Его дома тоже не оказалось, каникулы же. Все - кто где. Встретил группу знакомых пацанов постарше, тоже по соседству раньше жили, поздоровались за руку, поговорили немного и разошлись.

Пошёл дальше, как говорится, город топтать. Походил, походил, вернулся на исходную. Пообедал хорошим чаем со смородиновым вареньем и с батоном. Так же потом и поужинал. Откуда на столе всё время был свежий батон, я уже не помню.

На следующий день, позавтракав чаем с молоком, с ароматным смородиновым вареньем и со свежим батоном, отправился к ещё одному своему знакомому пацану, он был постарше меня на полгода, но учился в классе на год старше и совсем в другой городской школе, жил тоже недалеко от центра. В хорошем месте дом стоял: за кинотеатром парк с памятником Александру Матросову, а дальше, напротив детского садика, их трехподъездный дом. Они на первом этаже жили, окна невысоко располагались, можно было даже заглянуть, подпрыгнув.

Его было застать ещё труднее и дома тоже не оказалось. Что, в общем, и следовало ожидать. Пошёл опять по городу путешествовать, точнее, бродить, ведь без копейки в кармане.

Ходил туда, ходил сюда, пришёл домой к бабушке, попил чаю со смородиновым вареньем, свежеперекрученным, ароматным, с батоном и забеленным молоком.

Чтобы не повторяться, скажу сразу: хороший индийский чай, забеленный хорошим молоком со свежей, ароматной смородиной, перекрученной в мясорубке, и с сахаром, а также свежим вкусным батоном - это  было единственное, чем я питался в течение дня.

Бабушка постилась сама по себе, я - сам по себе. Она как-то сказала, мол, постный суп мне вряд ли понравится, предлагать не стала, я не стал возражать, хотя попробовать можно было бы, постный и ладно, всё разнообразнее, чем чай со смородиной и с батоном.

Я не был сильно удивлён таким отношением ко мне со стороны бабушки, потому что хорошо её знал. Ей не было тогда ещё семидесяти лет, и, хотя прожила она больше восьмидесяти, с молоду, а может, и с детства, считалась слабой по здоровью. Отец её, мой прадед, был зажиточным крестьянином и во время коллективизации раскулачен. Но всё заработал трудом своим и своих сыновей.

Бабушка же и оспой переболела, поэтому была рябоватая и выглядела старше своих лет, к тому же ещё и уши у неё болели, она недослышивала, надо было громко с ней разговаривать.

В какой именно день она родилась, тоже неизвестно, когда спрашивали об этом, она отвечала: “Да как-то в сенокос“.

Сначала дед содержал семью, потом отец, она не работала. Когда дед погиб на фронте, стала получать пенсию по потере кормильца. Много молилась и соблюдала не только посты, но и трепетно относилась ко всем религиозным праздникам и датам.

При этом она не была замкнутой или необщительной. Например, мамина старшая сестра, тоже потерявшая мужа на войне, к ней относилась очень уважительно. Рассказывала, как они вместе часто собирались, бабушка могла быть и весёлой, и даже озорной, умела интересно пошутить. А то, что хорошо и звонко пела, я сам не раз слышал. Хорошие отношения у неё были и с другой моей бабушкой, несмотря на то, что одна староверка, а другая православная. Возможно, она была немного скуповатой.

А то, что так относилась с прохладцей к внукам и ко мне в частности, был в этом какой-то пофигизм с её стороны. Она не была строгой, бывала серьёзной, может, с кем-то, могла и голос повысить, и потребовать. Но я не помню, чтобы она была строгой со мной, и общаться с ней было легко. Иногда даже весело, потому что она недослышивала и порой курьёзно отвечала и произносила некоторые слова.

Когда включали телевизор, бабушка с укоризной смотрела на экран и, качая головой, вспоминала того самого с поросячим носом. Особенно, если там танцевали современные танцы.

“В Писании сказано, - назидательно говорила она, - весь мир будет окутан паутиной, вот она паутина-то, - и указывала на столб с электрическими проводами, - девицы будут бесстыжие лица, так вот они, - и показывала на девушек в мини-юбках, - а черти обретут человеческие лица, начнут скакать среди людей, которые не будут их замечать, - и тыкала пальцем в телевизор, где, с её точки зрения, не пели и танцевали, а кривлялись артисты”.

А то, что кормила меня неизменно чаем с вареньем и с батоном - это какой-то забавный инцидент. При этом батона было достаточно много, я надался его вдоволь, просто, несмотря на то, что одного его было много, хотелось ещё чего-то сытного, например, котлет или хорошего мясного супа.

Тётя, живущая напротив, естественно знала про это, поэтому через какое-то время стала иногда кормить меня обедом. А раз даже, когда накупила в гастрономе колбасы, которую периодически там “выбрасывали”, но она быстро раскупалась, накормила меня свежей “докторской”.

Я до сих пор помню эту колбасу. Производили её на местном мясокомбинате, не так давно открытом. Я даже помню, как он строился. И когда он открылся, в городе периодически стали продавать ту или иную его продукцию. Как это тогда было, стихийно, в основном: привезли, раскупили быстро, выставили на продажу - разобрали. То в одном, то в другом магазине. Особенность эпохи, причём, не только в провинции и в маленьких городах. А эту колбасу я запомнил ещё и потому, что она продавалась не, как обычная “докторская” или “молочная”, а в натуральной тонкой оболочке, но была очень вкусной, вкуснее, чем та, что подешевле в такой оболочке, и даже вкуснее просто “докторской”. Тем более, что колбасой в этот момент я был не избалован, а вот как тащат её из известного мне гастронома, видел регулярно.

Не забывала тётя и про бабушку. Она частенько приносила ей продукты, впрочем, не только она. У нее было много знакомых тёток разных, в том числе и из этого же подъезда. Одну из них и я хорошо знал, работала в магазине как раз. Однажды я заглянул в бабушкин холодильник, он был небольшой, но полностью забит продуктами, в основном, мясом. Ведь она его в этот момент не употребляла.

Как-то, уже, наверное, через неделю пребывания в гостях у бабушки, я пошёл навестить одного из своих дядек с отцовской стороны, всего у него их было три, двое, в этот момент, как я уже говорил, неженатых. Этот был женат на казачке. Есть такие казаки в нашем краю - Уральские. Вот и в моей родне - тоже.

И когда они поженились, если дядя немного лишнего показывал своё “я”, она говорила: “Не больно-то показывай свой нрав, ты кержак*, а я казачка**”. И, надо сказать, на вид она тихая, небольшого роста, но характер чувствуется даже во взгляде.

А когда бабушка крестила в
ледяной воде, как и всех нас, старшую из дочерей, сказала тоже: ”Не дай Бог, воспаление схватит, я вас, б…, всех, кержаков, пересажаю! “ Но та даже не чихнула ни разу после такого  обряда.

Пришёл я к ним в гости, у них, кстати, тоже две дочери. Одна на семь лет меня старше, другая - на четыре. Нормально встретили, я у них целый день почти пробыл. Чем-то даже угощали меня, конечно-же. Я запомнил картошку в мундире вареную, некрупную, девчонки почистили от кожуры и пожарили на сковородке целиком, было очень вкусно.

Потом с младшей поехали на велосипеде кататься, разыгрались, я то ли сам с велосипеда упал, то ли ей помешал, она немного ударилась, в общем. Я ничего такого не предполагал, но она обиделась. И мне пришлось убраться восвояси из-за плохого поведения, хотя вроде ничего такого не сделал и не хотел совсем, просто разыгрался. Но вышло как-то не так.

Пришёл к бабушке, чаем закусил да призадумался, сколько мне ещё гостевать-то, когда брат за мной приедет. Ходил, мыкался по городу изо дня в день.

Дядя, мамин брат, взял меня с собой, когда поехал к сестрам в “Орлёнок”. Было очень интересно ехать по горной лесной дороге. Те прибежали довольные, но долго задерживаться не стали, что-то поев и взяв продукты, сказали, что им и так всего хватает, убежали обратно.

При этом, как я потом узнал, через год или два, оказавшись с ними в том же лагере, они там друг с другом не общались совершенно.

Разок только к ним съездили мы тогда. Я опять стал дни считать, можно сказать, в одиночестве. Ни друзей тебе, ни подруг каких. Правда, в отношении чая и варенья с батоном, появилось очень хорошее дополнение.

Дядя, который чаще других бывал у бабушки, стал привозить со своего огорода новую картошку и жарить её на сковородке. Делал он это своеобразно: нарезал большими, очень тонкими кольцами и потом добавлял в жарившийся на маргарине картофель немного воды. Сам он ел немного, специально оставляя побольше мне, а я уплетал всё остальное, больше половины сковороды, наедаясь до отвала.  Потом, какое-то время я и сам стал так жарить картофель, да и сейчас иногда бывает, когда новый урожай, тонкими круглыми кольцами настругаю, только воду не добавляю. С водой  больше тушеная получается.

Однажды он взял меня с собой на работу в ночь, на цементный завод. На его мотоцикле, были такие: М-105, “козлики” - уехали. Он, получается, загружал цементом ЗИЛы-самосвалы. Машина подъезжала, он нажимал то ли на кнопку, то ли рычаг какой, и раствор заливался в нужном количестве в кузов. Я сначала, как и он, хотел не спать всю ночь, но у меня не вышло и часов в 12 или в час ночи я прилёг на какой-то деревянный топчан и вырубился до утра.

К тёте напротив я тоже периодически заходил, тем более, что там сестра двоюродная была, хотя и постарше, конечно. Но и там я показал себя не с лучшей стороны. Родители её ушли куда-то на целый день. А мы с ней остались вдвоём. Разыгрались, как водится. Я за шторку забежал, как Грозный  Василий Иванович у Гайдая***, и просто за тюль взялся слегка, чтобы через него рожицу скорчить, а гардина вместе со всеми шторами и шандарахнулась мне на голову.
Так неловко стало. Как специально. Будто я хулиган какой неугомонный.

“Не говори родителям, что играли”, - попросил я сестру. Хотел даже уйти. “Нет, - ответила она, - сам сломал, сам и объяснять будешь. Пришлось остаться и, как мышь, пришипившись, ждать вынесения вердикта её отца, тоже, считай, моего дяди по тёте.

Гардины были деревянные и в середине одна вставлялась в другую. Когда взрослые пришли, я ждал нотаций за плохое поведение. Дядя подошёл к окну, взял сломанную гардину в руки и сказал коротко: “Сделаем”. Потом ещё раз посмотрел и ещё раз повторил: ”Сделаем”.

Более того, через пару дней дядя и тётя собрались на Графские озера с ночёвкой и взяли меня с собой. Это километров, наверное, тридцать от Сибая, если не дальше, в Баймакском районе. У них тоже в то время был мотоцикл “Иж-Юпитер”, как у брата. Известная модель в те времена, салатового цвета. Именно “Юпитер” отличался качеством по сравнению с последующими, “Юпитерами” - 2,3,4 или 5.

Сначала дядя просто рыбачил, а мы на берегу копошились. Перед этим палатку поставили. Ночь запомнилась, звёздная, звёздная. И метеориты. Не так часто, но, то там, то там: короткий быстрый полет и -  будто в омут. Даже спутник пролетел. Медленно и не мигая. Я смотрел во все глаза. До этого тоже приходилось смотреть на звёздное небо, но чтобы так - впервые. Глухой ночью выходишь уже из палатки и невольно страх охватывает: сверху звёздное небо, впереди озеро, а вокруг лес, темень и никого поблизости, лишь тишина да вода поблескивает. Под утро, правда, похолодало конкретно, всё же дело к осени шло, замерзли прилично, но не надолго.

На следующее утро дядя усадил меня с собой в резиновую лодку. Я греб потихоньку, а он спининг кидал. Буквально раза два-три кинул - и хоп, щука схватила. Я даже удивился, что так быстро. Одна, правда, только. После этого он покидал ещё немного и к берегу поплыли.

Но рыбы и так достаточно было. Тётя почистила, в основном,  не сильно крупная, белая, были и окушки - разная, одним словом. Уху сварили. А к вечеру домой уехали. Очень здорово провели время. Сестра потом в шутку высказывала: ”Вот, тебя взяли, а не меня”. Ну, понятное дело. Я гость, сжалились, может. В любом случае, я очень благодарен им за это.

Так вот и, быстро ли коротко ли, прошло моё гостевание у бабушки. Нагулялся я за это время по городу вдосталь. Как тогда говорили: поработал в “Гортопе”, где город топчут. Чаю, забеленного молоком да с вареньем смородиновым и с батоном свеженьким, тоже вдоволь напился и наелся. Но и не только. И в гостях у сестёр ещё вот побывал, и у дяди на работе, и даже на природу с ночёвкой отдыхать съездил.

И всё же, когда через две недели услышал знакомое “Тых-тых-тых” от двухцилиндрового двигателя, сердце довольно заекало. Наконец брат за мной приехал и моя ссылка в гости закончилась.

После этого я также каждый год приезжал с родителями, с братом в гости к бабушке чуть ли не до самой армии, но гостить уже больше не оставался.


*Кержаки; — этноконфессиональная группа русских. Представители староверия. Название происходит от названия реки Керженец в Нижегородской области[1]. Носители культуры северорусского типа.


**Ура;льские каза;ки (ура;льцы) или Ура;льское каза;чье во;йско (до 1775 года и после 1917 года — Я;и;цкое каза;чье во;йско[3]) — часть сословия казаков в Российской империи.


***”Ива;н Васи;льевич меня;ет профе;ссию» — советская научно-фантастическая комедия 1973 года, снятая режиссёром Леонидом Гайдаем по мотивам пьесы Михаила Булгакова «Иван Васильевич.