Комната на втором этаже

Виктор попросил меня съездить в этот город из вполне конкретного желания: он хотел узнать судьбу старой записной книжки своего отца. Она якобы хранилась в доме на Вязовской, в бывшей квартире, которую теперь занимала какая-то семья. Виктор считал, что там, в записной книжке, остались адреса родственников, затерявшихся по свету. Я согласился скорее из любопытства к самому Виктору — человеку, который словно всегда говорил о чем-то другом, нежели произносил вслух.
Дом нашелся легко. Я поднялся на второй этаж, позвонил. Открыла женщина лет пятидесяти с усталым лицом. Я объяснил ей причину своего визита, ожидая отказа или недоумения. Она молча пропустила меня внутрь.
Комната была не такой, как я ее представлял. Во-первых, она была слишком большой. Не то чтобы огромной, но какой-то неправильно растянутой в длину. Я прошел до окна, посмотрел вниз — улица была та самая, но почему-то дома напротив стояли иначе, чем я их запомнил, когда входил. Женщина исчезла, не сказав ни слова.
Я стал искать записную книжку. В комнате был старый шкаф, я открыл его — там висели пальто, явно не носившиеся десятилетиями, от них пахло нафталином. На полке лежали коробки из-под обуви, я заглянул в одну — там были фотографии, но не те, что следовало бы найти в доме отца Виктора. На фотографиях была свадьба, люди в одежде сороковых годов, лица улыбающиеся, но совершенно мне незнакомые.
Я вышел из комнаты в коридор. Он тоже был длиннее, чем положено. В конце горела тусклая лампочка, и я пошел туда, думая, что женщина могла отойти на кухню. Но вместо кухни обнаружилась еще одна комната, совершенно пустая, только на полу валялась детская игрушка — заводной медведь с отломанной лапой. Я поднял его, повертел в руках. Ключ в спине был проржавевший.
Дальше была лестница. Я сразу подумал: быть этого не может, ведь я на втором этаже, выше только чердак. Но лестница шла вверх, широкая, с деревянными ступенями, и я, не раздумывая, пошел по ней. Наверху оказался длинный балкон, выходящий в пустоту. Снизу тянул сквозняк, пахло мокрым бетоном и керосином. Я посмотрел вниз — там был не двор, как следовало ожидать, а какое-то подобие промзоны, низкие ангары, ржавые трубы. Ни души.
Я вернулся в коридор. Теперь дверей было больше, чем раньше. Я открыл одну наугад — там была контора, несколько столов с пишущими машинками, папки, наполовину вытянутые из ящиков. Все было покрыто пылью, словно здесь не работали лет двадцать. На одной из папок я увидел надпись "Личное дело" и какую-то фамилию, но она смазалась от пыли. Я вытер ее рукой — оказалась моя собственная фамилия. Внутри были документы на чужом языке, какие-то медицинские справки, разрешения, подписи неразборчивые.
Я захлопнул папку и вышел. Теперь в коридоре было темно, лампочка погасла. Я пошел наощупь, держась за стену. Под рукой чувствовалась холодная плитка, такая бывает в больницах. Я ускорил шаг. Впереди брезжил свет, и я направился туда. Оказалась еще одна комната, на этот раз с окном во всю стену. За окном был не город, а лес, но не обычный — деревья стояли слишком прямо, как нарисованные, и между ними струился туман, совершенно белый.
Я попытался открыть окно, но оно не поддавалось. Тогда я заметил, что на подоконнике лежит та самая записная книжка Виктора. Я схватил ее, раскрыл. Внутри были чистые страницы, ни одной записи. Я перелистал всю — ничего, только на последней странице был нацарапан карандашом адрес: тот самый дом, в котором я сейчас нахожусь.
Я услышал шаги. Обернулся — в дверях стояла та же женщина. Она смотрела на меня без всякого выражения.
— Вы нашли, что искали? — спросила она.
— Не знаю, — ответил я. — Здесь пусто.
— Так всегда, — сказала она и отвернулась.
Я бросился за ней, но она шла слишком быстро. Коридор снова менялся, теперь стены были окрашены в зеленый цвет, двери стали чаще. Я распахивал их одну за другой — везде были пустые комнаты, иногда с остатками мебели, но больше ничего. В одной я увидел телефон на стене, старый, дисковый, снял трубку — в ней был ровный гудок, и я почему-то набрал номер Виктора. Гудки пошли, но никто не ответил.
Я вышел и вдруг наткнулся на ту самую первую комнату, откуда начал. Но теперь она была другой. В ней стоял стол, на столе лежали мои вещи — паспорт, кошелек, ключи. Я подошел, взял паспорт, открыл — там была моя фотография, но имя было не мое. Виктор Леонидович Соколов. Дата рождения на десять лет раньше моей.
Меня начало трясти. Я выбежал в коридор, нашел парадную дверь, дернул ручку — она поддалась. Я вылетел на лестничную клетку и сразу понял, что это не та лестница. Стены были другого цвета, пахло не так. Я спустился вниз, выскочил на улицу.
Это был тот же город, но не совсем. Вязовская улица была на месте, но дома стояли не так. Я пошел до перекрестка, посмотрел на указатель — улица называлась по-другому. Прохожих было мало, и они не обращали на меня внимания. Я остановил одного мужчину, спросил, как проехать на вокзал. Он назвал мне улицы, которых я не знал.
Я шел долго. Город был похож на тот, откуда я приехал, но детали не совпадали. Вывески магазинов были другие, автобусы ходили по другим маршрутам. Я дошел до вокзала — здание было знакомым, но когда я подошел к кассе, кассирша посмотрела на меня и спросила:
— Куда желаете?
— В Петербург, — сказал я.
Она посмотрела в расписание.
— Такого города нет, — сказала она. — Может, вы имели в виду другой?
Я стоял перед ней, не в силах произнести ни слова. Потом вышел на перрон, сел на скамейку. Поезда приходили и уходили, люди садились и выходили, и никто не замечал меня. Я достал из кармана записную книжку, раскрыл. Теперь там были записи, много записей, но они были сделаны моим почерком. Я читал их — это были заметки о поездке, которую я не совершал, о встречах, которые не происходили, о людях, которых я не знал.
Я закрыл книжку и просто сидел. Вечерело. Над перронами зажигались фонари. Где-то далеко гудел поезд. Я встал и пошел обратно в город, не зная, что буду делать дальше. Может быть, вернусь в тот дом. Может быть, женщина все еще там. Может быть, она знает, как мне вернуться туда, откуда я пришел. Или, может быть, я уже там.
Но больше всего меня занимала мысль о Викторе. Он просил меня найти записную книжку своего отца. Я нашел ее. Только теперь я не знал, кто из нас Виктор, а кто его отец, и кто из нас вообще существует.