Привет из прошлого

               
1
   Дом, построенный еще в середине прошлого веке, находился недалеко от центра и имел богатую историю.  Одна сторона, выходившая на проспект, была восьмиэтажной, а та, что смотрела на Москву-реку, имела до двенадцати этажей. Дом  в разное время достраивали, и в итоге образовался закрытый со всех сторон большой зеленый двор. Таких дворов  в Москве было немало, но таких домов – единицы. Если бы он могли говорить, то поведал много интересного о своих жильцах и времени, в которое жили его обитатели. За преданность и честное служение, нельзя сказать бескорыстное, квартиры там давали партийным ответственным работникам, ученым, профессорам. Некоторые известные артисты и знаменитые спортсмены также были обладателями номенклатурной жилплощадью. Технический персонал, к которому относились семьи, где хотя бы один взрослый член работал в ведомственной организации шофером, машинисткой или кем-то, обслуживающим ответственных работников этих организаций, так же мог получить там квартиру, что наглядно демонстрировало единство партии и народа. Первые этажи занимали магазины, среди которых были продовольственные, отчего весь дом был заселен еще и тараканами. Эту неприятность усугубляли мусоропроводы, выведенные прямо из квартир, делая практически беспрепятственным попадание туда усатой братии, не зависимо от чинов и званий жильцов. Все понимали причину бедствия и вели неустанную борьбу с насекомыми, которую никак не получалось выиграть. Еще одной особенностью этих домов были бомбоубежища, объединенные в большой подземный лабиринт, который манил ребят своей тайной. Лазить в бомбоубежище было запрещено, да и способ проникнуть туда знали не все, однако наиболее любознательные были частыми посетителями лабиринта, что придавало им особую значимость в глазах других ребят.
   В первом подъезде на пятом этаже жила семья Львова. Арсений Петрович был человеком научный и азартным во всем, что касалось дела, которым он занимался. Держался он скромно, стараясь не привлекать внимания. Встретить высокого шатена с волнистыми волосами можно было в лифте или по пути между подъездом и черной волгой, привозившей и отвозившей Львова на работу. Зато в научно-исследовательском институте, где он проводил большую часть времени, его уважали и даже любили за веселый нрав и преданность делу, которому он посвятил тридцать лет жизни. Звание члена-корреспондента Академии наук давало Арсению Петровичу право иметь кабинет в виде четвертой комнаты и ряд других привилегий, которыми, в основном, пользовались его жена Елена Степановна и старшая дочь Мария – студентка третьего курса института международных отношений. Был в семье еще десятиклассник Евгений. Бунтарь, противник догм и правил, однако вынужденный соблюдать некоторые из них, чтобы не оказаться за бортом наложенной жизни и не давать повода для неприятностей у отца. А терять было что. Квартира в ведомственном доме с холодильником Rosenlew, всегда полным всевозможных деликатесов, обслуживание в спецполиклинике и отдых в лучших домах отдыха и санаториях Черноморского побережья и Прибалтики. Но важнее было право позвонить кому надо, чтобы решать возникающие вопросы. Арсений Петрович всегда тяготился этой возможностью, но была семья, на защите интересов которой грудью стояла Ирина Степановна, а ее грудь много значила для Львова, и он брался за телефонную трубку. Следствием благосклонного отношения к супруге  были поездки за границу: в ГДР, Венгрию и Чехословакию. Сам ученый  не редко бывал по делам в других странах, поэтому Ирина Степановна бороздила просторы соцлагеря в одиночестве. Она была женщиной привлекательной, следила за фигурой и посещала Современник, Таганку, МХАТ и театр Моссовета, была знакома с Ахмадулиной и Вознесенским и даже сама писала стихи. Их она никому не показывала, боясь нелестных оценок, но в душе считала себя достойной прикоснуться к высокому. Знакомые считали Ирину Сергеевну женой ученого, связанного с ответственными государственными заказами, что было недалеко от истины и делало ее вхожей во многие дома Москвы и Ленинграда. 
   Двумя этажами выше жила семья профессора МГУ Альбертова Альберта Альбертовича. Фамилия его предков была утеряна, и помещик, крепостными которого была его семья, от барских щедрот нарек всех Альбертовыми, исходя из собственного имени. Альберт Альбертович был единственным человеком из всех обитателей дома, с кем Львов поддерживал приятельские отношения. Выражались они в шахматных играх или раскуривании трубок, которые оба коллекционировали не ради процесса приобретения, а ради удовольствия, получаемого от их курения. В ходе этого занятия они делились впечатлениями, а порой ревностно спорили о достоинствах того или иного сорта табака. Что касается трубок, то у обоих мнение было едино: лучшим материалом для их изготовления является бриар, но в дальнейшем мнения расходились: Львов отдавал предпочтение буку, в то время как Альбертов – вишни.
- Товарищи ученые, хватит дымить, идемте пить чай с шанежками, – пригласила Ирина Сергеевна. – Мне их недавно Нюра принесла, еще теплые.
- Они с чем, Ируся? – поинтересовался Львов.
- Сладкие с творогом. Твои любимые.
- Альберт Альбертович, не пожалеете. Нюра их делает, как ни в каком ресторане не попробуете.
- Помню, помню знаменитые Нюрины пироги, – он откусил от шанежки и, закатив глаза, произнес словно молитву:
- Ваша домработница – богиня! Где, где она, дайте я ей руки расцелую!
- Я ее отпустила, Альберт Альбертович, если хотите, можете расцеловать мои, – провокационно предложила Львова.
- Ах, Ирина Сергеевна, голубушка, да коль бы не Арсений Петрович, я бы... – он еще раз закатил глаза.
- Эко вам, Альберт Альбертович, табачок-то в голову ударил, – засмеялся Львов.
В это время из прихожей донесся звук открывшейся входной двери, и в комнату  влетел Евгений. Он был в одних носках, и под глазом красовался синяк. Он хотел что-то сказать, но увидев соседа, застыл на пороге с открытым ртом.
- Ты что, Женя, гостей пугаешь? – сделала замечание сыну Ирина Степановна. – И закрой, пожалуйста рот. Поздоровайся и скажи, что тебя так впечатлило?
Львов младший ничего не ответил, он резко развернулся и быстро ушел в свою комнату. Всем стало неловко после случившегося. Арсений Петрович поднялся и, сделав извиняющийся жест, пошел к сыну. Он без стука вошел и плотно прикрыл дверь.
- Итак, почему присутствие Альберта Альбертовича заставило тебя замолчать? Что ты хотел нам сообщить?
Женя знал, что отец не уйдет, пока не получит ответ. Он не понимал, куда идти и прибежал домой за помощью, но присутствие Альбертова его остановило. Однако теперь, оставшись вдвоем, Женя стал шепотом быстро говорить:
- Они меня вытолкали из квартиры, а она осталась. Они ее напоили и что-нибудь с ней сделают. Ей надо помочь.
- Кто они, и кто она? – коротко спросил Львов.
- Сын этого, – кивнул он в сторону комнаты, где сидел Альбертов, – и два его друга, а она Мила, моя девушка.
Услышанного Арсению Петровичу было достаточно. Он резко встал и, сказав "Пошли", направился к двери. 
   Из квартиры, куда привел отца Женя, доносилась громкая музыка. Не дождавшись ответа на звонок, Львов начал громко стучать в дверь кулаком. Наконец она открылась. На пороге, держась за ручку, стоял, покачиваясь, Архип – сын хозяина квартиры. Женя двумя руками толкнул его в грудь и вбежал в комнату. Арсений Петрович молча отстранил парня и последовал за сыном. Он выключил проигрыватель, на котором крутился винил, и звучала песня группы Animals "Don’t Let Me Be Misunderstood". Львов обвел присутствующих взглядом и, обратившись к сыну, спросил:
- Где?
Женя открыл дверь в соседнюю комнату, где на кровати ничком лежала полуодетая девушка. Рядом расплылось пятно.
- Мила! – закричал Женя и бросился к девушке. Он прикрыл ее покрывалом и перевернул на спину. Она застонала, но глаз не открыла.
- Кто, кто это сделал?
- Все..., – тихо донеслось через приоткрытые губы.
- Да чего она врет, – выкрикнул один из парней, – сама нажралась и к нам приставала.
Арсений Петрович обратился к молча стоящему Стасу Альбертову:
- Как все было?
Тот продолжал молчать, опустив голову. Потом поднял на Львова глаза, ухмыльнулся и зло ответил:
- А кто вы такой, чтобы здесь спрашивать? Вломились в чужую квартиру и расспрос учиняете. Эта Милка-проститутка сама всем дала.
Вместо ответа Арсений Петрович с разворота ударил Альбертова в челюсть, отчего тот отлетел к стене и сполз на пол.
- Кто еще сомневается в правомерности моих вопросов? – Львов посмотрел на двух приятелей Стаса.
- А чего, действительно, вы тут раскомандовались? – выдавил из себя вопрос Архип. Арсений Петрович схватил его за шиворот и толкнул в сторону его друга. Ноги Архипа заплелись, и он оказался на полу рядом со Стасом.
- Теперь ты, – Львов посмотрел на третьего. – Как звать?
- Николай, – тихо ответил парень.
- Сам или помочь?
- Сам, – коротко и так же тихо сказал Коля и сел рядом с приятелями.
- Вы все студенты и совершеннолетние, а значит судить вас будут как взрослых. Со статьей за изнасилование в тюрьме не то что жить, выжить трудно. Я делу ход давать не стану, все будет зависеть от этой девушки.
- Я их всех посажу, – послышался тихий голос Милы.
- Ну ты и сука, – просипел Стас и попытался подняться, но тут же был возвращен на место легким тычком ладони в лоб.
- Что же, вы свой выбор сделали, – сказал Львов. На такси они доехали до ближайшей больнице, где был подтвержден факт изнасилования и, проводив девушку домой, вернулись к себе.
   Их ждала только Ирина Степановна. Сосед давно ушел, и Львова не знала, что думать обо всем случившимся. Арсений Петрович вкратце  рассказал жене, что произошло. Она сидела с полными ужаса глазами.
- Как же мы теперь будем смотреть с Альбертовыми в глаза друг другу? – наконец проговорила она.
- Ты считаешь, что это сейчас самое важное? Я им в глаза собираюсь смотреть прямо, а вот им не завидую. Это их сын подонок, а не наш. Мила – девушка Жени, вот о чем надо думать!
- Но ведь ты избил Стаса, это может плохо отразиться у тебя на работе!
- Ирина, ты слышишь, что я говорю? Мила – девушка Жени. Надо о них думать, а не о работе.
- Нет, Арсений, это ты не понимаешь, чем может все закончится и не только для тебя. Надо пойти к Альбертовым и договориться.
- У меня иногда возникает такое чувство, словно мы с тобой с разных планет. Подонки должны быть наказаны, и завтра Мила пойдет в милицию, а я выступлю свидетелем.
- Не смей впутывать в это дело семью. Жене в институт поступать, и мою жизнь не ломай. Ты одним необдуманным поступком можешь перечеркнуть все наше будущее. Неужели ты не понимаешь?
- Я смотрю, судьба сына тебя волнует только с точки зрения поступления в институт, а душевная травма и его чувства тебя совсем не беспокоят. Я уже не говорю о девушке, чья жизнь поломана в таком юном возрасте.
- Да, меня беспокоит будущее Жени, а этих Мил у него еще будет много. И потом, кто она тебе, эта девушка?
- Да не мне, постарайся понять, что она значит для нашего сына! Это его первое чувство, а ты хочешь опошлить его своим прагматизмом!
- Тогда я сама пойду к Альбертовым и все решу.
- Не смей, Ирина, этого делать, иначе ты сама все разрушишь, эту свою сытую жизнь. Тебя же это больше всего беспокоит.
Ирина Степановна стояла стройная, красивая с тонкой талией и возвышающимся над ней бюстом, и только яркий румянец выдавал в ней излишнее волнение. Слова мужа заставили ее задуматься о последствиях. Она хорошо знала, что Львова нельзя доводить до крайности, иначе он способен перейти черту, за которой влияние Ирины на мужа станет иллюзией. Она положила руку на плечо мужа и примирительно сказала:
- Ну что мы с тобой, действительно, как не родные. Конечно жаль девушку, и все что с ней произошло – кошмар, но может быть, пусть со всем разбирается милиция, там ведь все очевидно. Просто я боюсь, что начнут полоскать твое имя, допытываться кто ты такой, чем занимаешься. Сам подумай, как к этому отнесутся в институте? Разве я не права?
   Львов и сам начал задумываться о последствиях своего эмоционального поведения. Написать заявление в милицию Мила может без него, они об этом вчера говорили. Само преступление он не видел, только последствия. В конце концов, если появятся к нему вопросы, он готов на них ответить, но куда-то ходить и что-то заявлять он не станет. В его положении лезть на рожон не стоит. Не давала покоя только одна мысль – Женя может воспринять его позицию как предательство. Вот здесь как раз очень нужна Ирина, и Арсений попросил жену аккуратно поговорить с сыном.
   На утро Львов рано уехал на работу, а Ирина Степановна села ждать сына для разговора.
- Папа уехал? – первое, о чем спросил он, появившись на кухне и, не дав матери ответить, добавил. – Впрочем, это ожидалось. После вашего вчерашнего разговора я понял, что ты его убедила. Ну что же, я пойду с Милой вдвоем. Он и так вчера превзошел себя.
- Женя, папа очень за тебя переживает, он полностью на вашей стороне, но пойми, если его имя появится в прессе, у него будут неприятности на работе, а мы все зависим от твоего отца: и ты, и я, и вся наша жизнь.
В это время раздался звонок в дверь. Ирина Степановна пошла открывать с нехорошим чувством. Это была Клара Семеновна Альбертова.
- Ирина, позволишь зайти?
- Проходи, конечно, – Львова пропустила соседку и провела в столовую.
- Я хочу обсудить вчерашний случай. Ты, наверно, знаешь, что твой муж избил Стаса. Я уверена, что это недопустимо со всех точек зрения. Он взрослый здоровый мужчина, а мой сын еще юноша. Как можно было ударить кулаком по лицу подростка. У него под глазом шишка и огромный синяк. Я считаю...
- Подожди, Клара, дай мне сказать, – прервала ее Львова. – Ты хочешь обсудить только это? А что Стас с друзьями сделали с девушкой, ты обсудить не хочешь?
- Еще неизвестно, что там произошло. Зачем она осталась, зачем напилась? Давай не будем об этом. Меня беспокоит состояние здоровья сына, а оно плохое, и виноват в этом твой муж.
- Скажи, а что думает твой муж обо всем этом? – неожиданно спросила Ирина.
Клара усмехнулась:
- Он сказал, что будь на месте Стаса ваш Женя, он тоже дал бы ему в морду. Мужчины, что с них взять.
- Выходит, потенциально я тоже могу предъявить претензию Альберту за избиение моего сына, – Львове самой понравилась эта неожиданно пришедшая в голову мысль.
Клара растерялась, но вернувшееся негодование развеяло сомнения, и она возмущенно заявила:
- Но ведь избил моего сына твой муж!
- И правильно сделал, – послышался голос Жени из комнаты.
Клара рывком открыла дверь и увидела сидевшего на диване младшего Львова.
- А ты не встревай, когда взрослые разговаривают, – негодовала она. – И вообще, а где ты был, когда все случилось? Ты тоже участвовал в оргии?
- Значит, факт оргии вы признаете, но к вашему сожалению меня ваш сынок с друзьями вытолкали из квартиры.
- А зачем ты потащил туда эту девку? – озадачилась новым вопросом Альбертова.
- Мы зашли к Архипу послушать пластинки. Ваш насильник с другом пришел позже.
- Какой он тебе насильник? – возмутилась Клара.
- А какая Мила вам девка? Она моя девушка.
- А вино зачем пили? Ты разве не знаешь, к чему это может привести?
- Мы не пили, это они. Мы пили сок, в который они что-то подмешали, поэтому Мила отключилась, а меня выгнали.
Женя поднялся и, не прощаясь, пошел к выходу.
- Ты куда? – не скрывая волнения, спросила Клара.
- В милицию подавать заявление, – спокойно ответил он.
- В какую милицию, давай сядем и обо всем договоримся, – мать Стаса схватила Женю за руку.
- Это не я подаю заявление, – ответил он тем же спокойным тоном, – а Мила.
Он отцепил руку Клары и ушел. Альбертова стояла растерянная и не знала, что предпринять. Наконец, она повернулась к Ирине и сказала:
- Если со Стасом что-то случится, я посажу твоего мужа.
Львова вскинула удивленно брови:
- Ты себя слышишь? Ты посадишь моего мужа, – произнесла она почти по слогам. – Не смеши меня, Клара! Двадцатилетнему здоровому парню за надругательство над невинной несовершеннолетней девушкой набили морду! Да за это надо бить морду каждый день, пока не дойдет! На этом разговор закончен, лучше задумайся, кого вы вырастили.
Это была их последняя встреча. Арсений Петрович и Альберт Альбертович иногда при встречи слегка кивали друг другу, но былых отношений не возобновляли. Несмотря на медицинскую справку и проведенное расследование, уголовной ответственности удалось избежать. К делу подключились нужные люди, адвокаты и, несмотря на протесты потерпевшей стороны, его повернули так, словно все произошло по обоюдному согласию, а учитывая семнадцатилетний возраст Милы, его и вовсе закрыли. После этого родители увезли ее из города, но куда, Женя не знал. Он страшно переживал и после расставания замкнулся. Больше о Миле Ростовой Женя не слышал. Один раз он подкараулил Стаса в подъезде, и когда тот заходил в лифт, ударил его сзади палкой. В тот момент Альбертов повернулся, и удар пришелся по касательной в плече. Он выскочил из лифта и набросился на Евгения. Драка закончилась быстро благодаря вошедшему соседу, который резонно втолкнул одного с собой в лифт, оставив другого внизу.

2

   С той поры прошло десять лет. Арсения Петровича выбрали академиком. В жизни Ирины Степановны мало что изменилась. Она продолжала стоять на страже интересов семьи и вполне в этом преуспела. Маша закончила МГИМО и трудилось на совместном с немцами предприятии. Внешне она пошла в мать, хотя и отцовские гены не могли ее испортить. Вокруг нее крутилось много мужчин, но Мария, прошедшая коридоры воспитания Ирины Петровны, прекрасно знала, что ей нужно и, умело лавируя  между многозначительными мужскими взглядами, словами, а иногда и руками, выжидала.
   Женя после окончания школы собирался идти в армию. Он хотел оказаться совершенно в незнакомой обстановке, которая помогла бы забыться и погасить жуткую тоску, не покидавшую его с момента отъезда Милы. Нет, он не хотел ее забыть, просто надо было отвлечься. Однако, благодаря немалыми усилиями  матери, он все же подал документы на факультет прикладной математики, который успешно закончил, но идти работать в институт к отцу отказался, решив строить карьеру самостоятельно. Все же рекомендацией академика Львова Евгений воспользовался и устроился в инвестиционный фонд финансовым аналитиком. Ему с юности легко давались математика и точные науки, поэтому особых трудностей с поступлением и учебой в институте он не испытывал. В отличии от сестры Женя перебрался в арендованную квартиру, где жил в одиночестве, не ища специальных знакомств и не стремясь  соответствовать происходящим в стране переменам. Он прекрасно осознавал, что жизнь меняется, но относился к этому скорее созерцательно.
   Семья Альбертовых жила в той же четырехкомнатной квартире. Профессор продолжал читать лекции в университете, его жена попыталась работать экономистом, но быстро уволилась, поняв, что диплом без практики - просто картонка с гербом, и Клара Альбертова вернулась в лоно семьи. Стас отучился в Плехановском университете и через четыре года Минпромторг рекомендовал его для работы в торгпредство в Вене. Здесь не обошлось без участия Альбертова старшего, но было поставлено одно условие – жениться. Годы Стаса не сильно изменили как внешне, так и по сути. Человек вообще мало меняется с годами, просто начинает лучше ориентироваться и прятать истинное лицо. Высокомерие, присущее ему в юности, он заменил напускной доброжелательностью, а презрение к женщинам – нарочитой вежливостью. Романы у него случались часто и длились недолго. Бросал всегда он, не особо заботясь о судьбах еще недавно так страстно любимых женщин. Но в этот раз все было не так. Надо было подобрать себе жену и по возможности быстрее.
   Отношения между Львовами и Альбертовыми не восстановились. Лишь иногда при встречи мужчины обменивались несколькими дежурными фразами, дабы соблюсти подобие приличия. Стас же и раньше засматривался на соседскую дочь, но из осторожности не предпринимал активных действий. Теперь он посмотрел на Марию другими глазами и прикинул, что по всем параметрам она почти идеально подходит на роль его жены: красива, образована, из хорошей семьи. Сделав выбор, Стас начал действовать. Он как будто случайно стал часто встречать ее во дворе или в подъезде, несколько раз предлагал подвезти до работы, и пару раз она согласилась. Все это время он был вежлив и ненавязчив. Маша невольно обратила на него внимание, просто так по случаю, но однажды ясно поняла, что Стас ей нравится. Он как будто почувствовал это и пригласил Машу в ресторан.
- Маша, не отвечай сразу и не сердись, – начал он после того, как они сделали заказ. – Дело в том, что ты давно мне нравишься. Я держался в стороне из-за родителей. Не все в порядке в их отношениях, но, честное слово, моей вины в том нет. Да и милиция во всем разобралась. В любом случае, это дела давно минувших лет. Сейчас у меня важный период на службе в министерстве – посылают в торговое представительство в Вену, – он сделал паузу и прямо посмотрел в глаза Маши. – Выходи за меня, и вместе поедем в Австрию лет на пять.
Стас увидел полное смятение в глазах Марии и примирительно затряс руками.
- Маша, не принимай мои слова близко к сердцу, коль они тебя обидели. Я меньше всего хотел этого. Только не отвечай сейчас ничего, не режь заживо, подумай, – умоляюще попросил он, отметив про себя, что "не режь заживо" было лишним. Мария, сраженная таким неожиданным признанием, искала правильный ответ и, чтобы сильнее закрутить интригу, решила соврать.
- Не скрою, Стас, ты очень приятный человек, но  аналогичное предложение мне сделал один человек из компании, в которой я работаю. Он иностранец, и теперь я просто в растерянности.
- Так ты его любишь?
- Не могу сказать, что люблю, скорее симпатизирую.
Теперь уже решил блефовать Альбертов:
- Дело в том, что мне надо дать ответ в течение недели, сообщить о моей невесте и начать ее оформление за границу. В этом случае нас распишут сразу.
Маша поняла, что для правильного решения срочно нужна мама. Сделав вид, что ее очень сильно взволновали слова Стаса, что, впрочем, было правдой, она сказала, что ей надо все обдумать, а ресторан для этого не самое подходящее место, поэтому он проводил Машу домой.
   Ирина Степановна отнеслась к этой новости философски мудро:
- Профессор, конечно, не академик, но и Россия не Австрия. Думаю, Маша, надо брать. И пора поставить точку в той давнишней истории, а твое замужество наладит и наши отношения с Альбертовами.
Затем немного подумав, спросила:
- Он тебе хоть немного нравится?
- В том и дело, что нравится, – с досадой ответила она.
- Не пойму тогда, в чем дело?
- Дело в том, что я ему сказала, что на работе мне тоже сделали предложение.
- Зачем ты так сказала?
Маша пожала плечами:
- Думала так правильно будет, не сразу же ему бросаться на шею.
- Ладно, Маша, сентименты в сторону, и завтра скажи, что согласна. Он, наверняка будет искать с тобой встречи, тогда и скажешь. Посмотри ему в глаза и покажи, что решение далось тебе непросто. Постарайся понять, что он думает.
- Мам, посмотри, скажи, покажи – не слишком ли много я должна сделать? – закапризничала она.
Ирина Степановна вздохнула:
- Ну покажи хотя бы, что для тебя это важно.
Напрасно Мария волновалась и переживала за исход разговора со Стасом. Он действительно утром поджидал ее у подъезда и сразу понял, что она согласна.
- Спасибо! – произнес Альбертов и открыл дверцу машины, жестом пригласив Машу садиться.
- За что ты меня благодаришь? – не понимая игры Стаса, спросила она.
- Я все понял по глазам и избавил тебя от признания. Если я не прав, ответь прямо сейчас:
- Ты согласна выйти за меня замуж?
Маша взглянула ему в глаза и ответила:
- Согласна.

3

     Прошло полгода после отъезда молодых Альбертовых в Вену. Арсений Петрович не одобрял выбора дочери, но настаивать не стал, решив, что  спокойствие в семье важнее, тем более молодожены через месяц улетали. Свадьбу отметили в ресторане в кругу семьи среди самых близких. Жени среди них не было. Он вообще прекратил разговаривать с сестрой после того, как узнал за кого она выходит замуж.
   В Москву пришла весна. Были выходные, и Евгений праздно сидел зажмурившись, подставив под яркое солнце лицо.
- Привет, Женя! – услышал он знакомый голос, и сердце гулко забилось. –Скучаешь в одиночестве?.
Он открыл глаза и увидел красивую блондинку с копной вьющихся волос, перекинутых вперед через плечо. Она смотрела на него знакомыми глазами и улыбалась. Евгений вскочил и хотел кинуться к ней, чтобы обнять, но что-то его остановило.
- Ты что, не узнаешь? Это я, Мила, – сказала девушка и протянула к нему руки. Женя понял, что уверенный, почти жесткий взгляд, к нему не имеет отношения и заключил Милу в объятья. Они долго молча стояли, и он все не решался ее отпустить, боясь вновь потерять. Наконец Мила шепнула ему прямо в ухо:
- Я теперь никуда не денусь.
Он втянул запах ее волос и стоял, не выдыхая. Потом они долго гуляли по городу, зашли в кафе. Оказалось, Мила отучилась в Санкт-Петербурге на хирурга, защитила диссертацию и вернулась в Москву, где работала в научном центре хирургии. Семьи у нее не было, и романов она ни с кем не заводила. Поведала она об этом сама и, как показалось Евгению, с примесью затаенной горечи.
- Я ведь никого, кроме тебя рядом с собой не представляла и всегда помнила о тебе. Все, что произошло, далеко в прошлом, и я вернулась, – с улыбкой произнесла она.
- Ты тоже всегда была со мной, и наша встреча не случайна. Второй раз я тебя не потеряю. Кстати, ты живешь там же с мамой?
Мила кивнула.
- Если ты не против, то можно жить у меня. Я арендую квартиру.
- Ты не обижайся, но давай спешить не будем. Мне нужно время.
Женя вновь почувствовал в ней какую-то затаенность, но настаивать не стал и согласился. Они стали видеться каждый день, когда Мила была свободна. Плавающий график ее работы не совпадал с вымеренным графиком Евгения, поэтому они использовали любую возможность, чтобы быть вместе.
   Вскоре Мила переехала к Жене. Она сразу сообщила ему, что детей иметь не может, и если его это напрягает, то она поймет. На что Женя попросил не говорить больше подобных глупостей, а детей, если очень захотят, можно усыновить. Так они начали жить вместе, потеряв десять лет счастья. Они никогда не забывали, кто был и до сих пор остается всему виной, но старались не возвращаться в то трагичное для обоих время. Однако, время само напомнило о себе.
   Как-то Евгений  зашел к родителям за каким-то документом. Мила не захотела подниматься и осталась ждать в беседке во дворе. Дома он застал Машу, приехавшую с мужем в отпуск. Она была модно одета и прекрасно выглядела.
- Смотрю, буржуйская жизнь тебе на пользу, – съязвил он, увидев сестру.
- Год не виделись, братик, а ты все такой же колючий.
- Это только твоя заслуга. Как супруг, никого еще в Европе не трахнул?
- Женя, не говори пошлостей, – вмешалась Ирина Степановна.
- Извините, не изнасиловал? – поправился Евгений.
- Какой же ты сволочь! – закричала Маша.
- Сволочь женского рода, мимошница липовая, надо говорить: "Какая же я сволочь". Только сволочь не я, а твой муж. Думаю, скоро ты в этом убедишься. Он чмокнул мать в щеку и ушел. Зайдя в беседку к Миле, он заметил, что выражение ее лица стало жестким.
- Что-то случилось? – предвидя ответ, спросил он.
- Я видела его.
- Черт, они приехали в отпуск, а он тебя?
Мила отрицательно покачала головой.
- Я думала, все прошло, а его увидела и...
Женя сел рядом и обнял ее.
- Мил, а может тебя что-то освободить от этих воспоминаний?
Она непонимающе на него взглянула.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну там, ногу ему отрежут, псориазом весь покроется, Машка бросит.
- Ты рассуждаешь как маленький. Это здесь, – она указала пальцем на голову, – и все что ты перечислил, его оттуда не вытравит.
- А если с ним сделать, что-нибудь равнозначное тому, что сделал он?
Мила вновь непонимающе взглянула на Женю.
- Я имею в виду,  например  кастрацию. Только не говори, что это детский лепет.
Она замолчала, но потом усмехнулась и сказала:
- Я тогда тоже думала, что таких надо кастрировать и хотела, чтобы с ними произошло что-нибудь очень плохое.
- А сейчас что изменилось? Время лечит. Оно тебя вылечило?
- Да нет, просто все ушло куда-то далеко, но когда сегодня его увидела, опять накатило.
- Извини, что я опять про это, но за все надо платить. Видел я его потом много раз то с одной, то с другой. Конечно, это не мое дело, но когда они с Архипом старшеклассниц ловили у школы, стало ясно, что ничего не изменилось.
При упоминании об Архипе Мила вновь напряглась. Вдруг дверь подъезда открылась из него выскочила девица и следом Стас. Они сели в машину, и тут выбежала Маша. Автомобиль рванул с места, и в беседке было слышно, как она кричала, называя мужа бабником и мерзавцем.
- Пойду узнаю, что случилось. По-моему моя сестра начала понимать с кем связалась.
- Ты чего на весь двор кричишь, что он скотина, и так все знают. Что случилось?
- Я пришла домой от мамы, а она ему массаж делает, – возмущенно сказала Маша. – Пусть делает, он и в Австрии ходил на массаж, но почему они при этом голые!?
- А ты до сих пор считала, что он хороший мальчик? Разуй глаза, ты одна думаешь, что муж тебе верен. Все знают, что он кабель и бабник, да еще с малолетками связывается. Заграница тебе совсем мозги отшибла, гони ты эту сволочь.
- И прогоню, – ответила она и направилась к подъезду.
- Семейные разборки в семье Альбертовых? – уточнила Мила.
- Он, идиот, привел бабу под видом массажистки, а Машка их голых застукала.
- Значит, говоришь, за все надо платить, – задумчиво произнесла Мила после некоторой паузы. – Выходит, прошлое возвращается.   

4

     Подготовка заняла ровно неделю. Стол соорудили из досок, в достаточном количестве разбросанных по помещениям. В качестве освещения использовали торшер, вставив в него мощную лампу. Весь скарб Мила принесла с собой в объемистой сумке. Осталось осуществить самое сложное – заполучить пациента. Был выбран рискованный, но проверенный способ. Евгений узнал у Маши, что Стас собирается встретиться с друзьями в баре на Остоженке и не хочет брать ее с собой, потому что это, якобы, будет мальчишник. Маша в очередной раз обиделась и ушла к родителям. Чтобы изменить внешность, Миле пришлось перекраситься в брюнетку, изменить прическу и надеть очки с обычными стеклами. Женя оценил перевоплощение на пять с плюсом и сказал, что даже он  не узнал бы, а Стас через десять с лишним лет, тем более.
   Подъехали к месту встречи на стареньком Пассате и стали ждать. Через час Мила отправилась на разведку. Женя тоже обзавелся париком и приклеил усы. Он вошел через пять минут и сразу заметил Стаса, подсевшего к какой-то блондинке за стойкой. Его компания гудела рядом за большим столом, и с ними уже сидели две девицы. Мила расположилась с другой стороны от Стаса на некотором расстоянии и заказала коктейль. Она ленно стала обводить зал, не обращая внимание на Альбертова. Он еще немного уделил внимания блондинке и повернулся к Миле. Оглядев ее беглым взглядом знатока, он щелкнул пальцами и сказал бармену, чтобы записал коктейль на его счет. Черная косуха и откровенная мини с черными колготками окончательно уничтожили интерес Стаса к блондинке, и после пятнадцати минут стандартного незамысловатого разговора он предложил продолжить общение в менее людном месте.
- К тебе я не поеду, привыкла просыпаться в своей постели, – вместо ответа поставила условие Мила.
- Как скажешь, – воодушевился он.
В этот момент к стойке подошел Евгений и занял освободившееся место блондинки.
- Тогда накатим по последней? – предложила она. Стас сделал знак "повторить" и повернулся к Миле. Она сделала вид, что неловко облокотилась о стойку и пошатнулась. Альбертов машинально поддержал ее, и в этот момент Женя влил в его рюмку содержимое пузырька, полученного от Милы. Затем он осушил бокал сока и удалился. Они еще недолго посидели и собрались уходить. На улице Стас повел Милу к своей машине, но пошатнулся и оперся на капот.
- Э, дорогой, тебе за руль нельзя. Давай я довезу, – решительно сказала она и забрала ключи. Проехав до поворота в переулок, машина остановилась. Сзади припарковался Пассат, и Евгений быстро перетащил в него Альбертова.
   Когда они вошли в помещение, была уже полночь. Женя включил торшер, а Мила привычными движениями накрыла стол из досок покрывалом с простыней и разложила рядом инструменты и какие-то склянки. Оба осмотрелись вокруг. Да, это было то самое бомбоубежище, в котором Женя с ребятами часто играли в детстве. Он предложил  Миле это место, потому что хорошо ориентировался в лабиринте помещений и знал несколько входов и выходов из него. Они выбрали небольшое помещение с розеткой. Бомбоубежище никто не использовал, это Женя выяснил наверняка – все двери были завалены и без следов открывания. Он подготовил один из двух входов, менее заметный со двора и поставил машину перед подвалом, чтобы закрыть видимость. Для осуществления плана все было готово и через час операция завершилась.    
- Ну что, коллега, односторонняя или двухсторонняя? – обратилась Мила к Евгению. Он не понял, но интуитивно почувствовал, о чем идет речь.
- Я считаю, что ответ должен быть зеркальным. Тебя лишили возможности родить, значит и у него такой возможности быть не должно.
- Не слишком радикально?
- Я за двухстороннюю, но решать тебе, – заключил Евгений.
- Итак приступаем, односторонняя орхиэктомия. 
Через час все завершилось. Мила наложила дополнительную повязку, сделала два укола и на заранее приготовленных носилках они отнесли Стаса в Пассат. Положив на заднее сидение, они отвезли его к оставленной машине. Мила засунула ему за пояс джинс листок с инструкцией и рекомендациями по поводу лекарств.
- По-моему это гуманно, – сказала она, и Пассат направился к их дому. В этот остаток ночи заснуть не получилось. Они проговорили до утра, так и не найдя ответа на вопрос: "Было ли наказание излишне суровым?"
   Аьбертов младший весь скривился от боли между ног и открыл глаза. Он лежал, соображая, где находится. Наконец, Стас узнал свою машину и хотел подняться, но внизу резануло. Кривясь, он посмотрел туда и увидел листок бумаги. Развернув его, Альбертов прочитал: "Памятка для перенесших орхиэктомию". Далее была напечатана инструкция, объясняющая, что надо делать после операции, как и какие лекарства пить. Он выругался и, кривясь, стащил расстегнутые джинсы. То, что увидел Стал, повергло его в молчаливый ужас. Он не знал, что произошло, но понимал, что это кошмар и, скорее, непоправимый. Издав протяжный рык, Альбертов набрал номер. Разговор с другом из вчерашней компании ничего не прояснил, кроме того, что он ушел с какой-то брюнеткой в очках и косухи. Сам Стас как не старался, ничего вспомнить не мог.  Последнее, что промелькнуло в памяти была его машина, на которую он повалился. Лицо девушки он тоже не помнил, все сливалось в черное пятно. Он сидел, не зная что предпринять, боясь заглянуть под бинты. Постепенно первый шок прошел, и Альбертов стал соображать, что делать дальше. Через три недели заканчивался отпуск, и надо возвращаться в Вену. Если он обратиться в больницу, то возникнут вопросы, на которые у него нет ответов. Возможно придется вообще забыть о возвращении. Чем отчетливее становились эти мысли, тем меньше он сомневался в том, что надо избегать огласки. Однако до сих пор оставалось непонятным, что с ним сделали, и кто это был. В конце концов Альбертов принял, как ему казалось, мудрое решение. Жена в любом случае все узнает, кроме того она лицо заинтересованное, и за рамки семьи ничего не выйдет. Машину она водить научилась, пусть приезжает, а разбираться он будет потом. 
- Маша, меня порезали. Бери такси и срочно приезжай, – он назвал адрес. – После все расскажу. Главное – никому не слова, а то накроется наша заграница. 
Последнюю фразу он сказал специально, чтобы быть уверенным, что жена будет молчать. Закончив разговор, Стас углубился в изучении инструкции.
"Ну вот, здесь все написано, что и как надо делать, что пить", – думал он, пытаясь найти что-то положительное в своем положении. Вскоре приехала Маша и, увидев мужа полулежащим на задним сидении машины со спущенными штанами и в бинтах, хотела высказать все, что наболело из-за его измен, но заметив проступившую кровь, застыла в растерянности.
- А почему кровь? – указала она на бинты.
- Говорю же, порезали. Я не знаю, что там, не заглядывал.
- А как это, кто это сделал?   
- Маша, я ничего не знаю. Вчера были с ребятами в баре, а очнулся уже здесь. Все, давай садись за руль, поехали домой. Матери скажем, что у меня были проблемы и пришлось сделать операцию.
С трудом выбравшись из машины и опираясь на жену, Стас добрался до кровати. Маша его раздела и, укрыв одеялом, села напротив. Матери дома не было и объяснения откладывались на вечер.
- Достань из джинс листок, там написано, что надо делать. Теперь ты медсестра, надо делать все, как там написано.
Маша достала листок и прочитала назначения. Затем вышла и через несколько минут вернулась. Встав в дверях, она оперлась рукой о косяк, а другую с зажатом в кулаке листком  положила на талию и с видом победительницы сообщила:
- Тебя кастрировали!
- Что ты несешь!
- Орхиэктомия – это кастрация, – сказала она и потрясла листком. – Я посмотрела в медицинской энциклопедии.
Мысли хаотично закрутились в голове Альбертова. Он никак не мог сосредоточиться. Маша подошла и села на край кровати.
- Допрыгался, – заключила она с грустной улыбкой.
- Ты дура? – вспылил Стас. – Мужика всего лишили, а ты радуешься!
- Зато теперь по бабам шляться не будешь.
- Так я и по тебе шляться теперь не буду.
Маша насторожилась.
- Тебе же только яйца отрезали, остальное в порядке.
- Ты, Маша, красивая, но дура. Если остальное в порядке, значит я и по бабам могу, как ты говоришь, шляться.
 Слова мужа сбили ее с толку, и только что зарождающееся спокойствие вновь  сменилось подозрительностью.
- Слушай, Стас, тебя кастрировали, а ты продолжаешь про баб думать. Я что теперь и родить не смогу?
Он набрался смелости и ответил, чтобы она сняла бинты и оценила обстановку. Маша вздохнула и вышла. Вернулась она с бетадином, бинтами и ватой с ножницами. Он боялся взглянуть вниз и ждал, что скажет жена. Маша молчала.
- Ну, не молчи. Что там?
Она изучала увиденное и не могла понять, что не так. Вроде все было на месте, только в одном месте виднелся шов.
- Что-то не пойму, – растягивая слова и вглядываясь в достояние мужа, проговорила она. – Вроде все на месте.
Альбертов, кривясь, приподнялся и посмотрел.
- Какое на месте! Одного яичка нет!   
Мария присмотрелась и чертыхнулась.
- Точно, вырезали. Так второе на месте! – почти радостно воскликнула она.
- Давай обрабатывай и делай все, как там написано. Еще какие-то таблетки надо, сходи в аптеку.      
Полив на руки перекись водорода, она приступила. Альбертов местами стонал и ойкал, но выдержал процедуру стойко. Когда все было закончено, Мария, довольная собой, разложила лекарства с перевязочным материалом на столе и накрыло все полотенцем.
- Перевязку будем делать раз в день. У тебя строгий постельный режим. Лекарства будешь пить согласно инструкции. Через неделю повязку сниму.
Все это она произнесла таким тоном, словно сама сделала назначения и требует строгого их выполнения. Маше было приятно получить власть над мужем и осознавать, что целую неделю он будет вынужден ее слушаться. Она так вошла в роль, что унося старые бинты, предупредила:
- Больной, самому не вставать. Если надо, позовите - принесу утку.
- Ты совсем сдурела. Больной не вставать, принесу утку, – передразнил Альбертов жену и вдруг начал смеяться. Мария не поняла причину его смеха: толи над ее словами, толи что-то нервное, но тоже улыбнулась и рассмеялась.
   Вечером пришла Клара Семеновна. Она внимательно выслушала сына и одобрила его решение сделать операцию в Москве, чтобы вернуться в Вену уже здоровым. Что это за болезнь ее не интересовало, главным был результат, а результат, по словам Стаса, которому она полностью доверяла, обнадеживал. Альберт Альбертович не был столь оптимистичен и не поверил сыну, с которым уже давно отношения были напряженные, но вмешиваться не стал.
   В назначенный день такси доставило Стаса с Марией в Шереметьево, откуда лайнер с четой Альбертовых на борту взял курс на столицу Австрии. Их пара была красива и эффектно смотрелась со стороны, только мужчина передвигался с остановками и слегка прихрамывал.
   Примерно через полгода Мария получила письмо из Москвы от брата, в котором он интересовался состоянием здоровья ее мужа и сообщал, что Архип и Коля идут на поправку и передают Стасу привет.