Выбор - часть II - Глава 11

ГЛАВА 11.

Мы встретились с Аней ровно в 16:00 у кофейни неподалёку от отделения полиции. Она привычно куталась в шарф, глаза — тревожные, но ясные.

— Ну что, пошли? — спросил я, беря её за руку.

Она кивнула, глубоко вдохнула:
— Да. Пойдём.

Дежурный у входа окинул нас настороженным взглядом. Я говорил чётко, без лишних эмоций:
— Мы к следователю Ильину Алексею Геннадьевичу — по факту ДТП, произошедшего 16 июня прошлого года.

— Дорожно-транспортными делами занимается ГИБДД, — с лёгким облегчением произнёс он. — Обратитесь по адресу…

— ДТП с причинением тяжкого вреда здоровью, — перебил я, не дав ему договорить.

— Понятно, — вздохнул дежурный.

Он позвонил куда-то по внутреннему телефону, сверил наши паспорта, записал данные в журнал и указал на лестницу:

— Третий этаж, кабинет 302. Вас ждут.

Поднимаясь по лестнице, мы ощущали прохладный, чуть затхлый воздух старого здания — смесь запаха старых бумаг, полированной древесины и едва уловимой пыли. Ступени слегка поскрипывали под ногами, а перила, отполированные тысячами прикосновений, блестели в тусклом свете ламп.

В кабинете за столом сидел мужчина лет пятидесяти. Но вовсе не тот строгий следователь в форменном костюме, которого мы ожидали увидеть. На нём были поношенные джинсы и уютный, слегка вытянутый на локтях свитер приглушённого оливкового цвета. Внешне он больше напоминал инженера ЖКХ или мастера по ремонту, чем человека, расследующего преступления.

Обстановка вокруг лишь усиливала это впечатление. Мебель явно собирали по принципу «что нашлось». Массивный деревянный стол с одной перекошенной ножкой, подпёртой стопкой старых протоколов, соседствовал с офисным стулом на колёсиках, обивка которого местами лопнула, обнажив поролон. Рядом примостился большой металлический сейф. В углу ютился хлипкий пластиковый столик, на котором громоздился громоздкий компьютерный монитор конца 2000-х — с толстыми рамками и тяжёлым корпусом.

На столе царил сдержанный хаос: стопки бумаг, потрёпанная кожаная папка, чашка с остатками чая, на стенках которой уже образовался тёмный налёт. Рядом с монитором, словно артефакт из другой эпохи, стоял дисковый телефон — тёмно-зелёный, с массивной трубкой и круглым диском, на котором поблёскивали хромированные цифры. Казалось, будто его привезли сюда прямо из музея советской техники.

Под окном корзина для бумаг, переполненная смятыми листками, а на подоконнике, рядом с принтером, приютился одинокий кактус в треснувшем керамическом горшке.

Следователь поднял глаза — спокойные, внимательные, без тени формальной строгости. Его движения были неторопливыми: он поправил рукав свитера.

— Итак, что у вас? — его голос звучал мягко, без привычной для таких кабинетов властной интонации.

— Хотим дать показания по ДТП с наездом на пешехода, которое произошло восемь месяцев назад. У меня есть информация, которая может быть полезной для расследования.

Следователь уточнил данные — с кем и когда произошло ДТП, нашёл папку с делом, полистал страницы. Задумчиво кивнул и произнёс:
— Слушаю.

Я начал без предисловий:
— В тот же день, когда произошло ДТП с Анной Владимировной, я едва не попал под машину. Чёрный Mercedes-Benz W222, номер «О 444 ОО (хх)». Он летел, игнорируя светофоры. Мне повезло — только чиркнул зеркалом по рукаву куртки. Но номер я запомнил.

Следователь приподнял бровь:
— Почему не сообщили сразу?

— Честно говоря, мог бы и забыть. Ситуация не из ряда вон: город, спешка, кто то лихачит. Позже я познакомился с Аней, узнал о её происшествии и вспомнил этот эпизод. Думаю, это тот же автомобиль.

Аня тихо добавила:
— Он не утверждает, что это тот же автомобиль. Но считает, что проверить стоит.

Ильин откинулся на спинку кресла, постучал ручкой по столу. На лице его читалось сдержанное сомнение.

— Хорошо. Давайте оформим показания. Опишите всё: где, когда, как выглядел автомобиль, что именно произошло. Но имейте в виду: одно воспоминание — ещё не доказательство. Нужно будет подтвердить фактами.

Я заполнил бланк, стараясь быть максимально точным. Естественно, не упомянул, что по факту собирался перебежать дорогу в неположенном месте — пусть и рядом со светофором. Как и о Эн, вовремя меня окликнувшей. Отдел полиции — не место для мистических рассказов.

В показаниях я чётко обозначил время события. Место описал максимально подробно. Зафиксировал траекторию движения машины. Перечислил отличительные черты: цвет, модель, номер. А ещё подчеркнул важный момент — водитель вёл себя агрессивно и проехал перекрёсток на запрещающий сигнал, чудом не задев еще кого-то из пешеходов.

Следователь читал, время от времени задавая уточняющие вопросы:
— Вы уверены в номере?

— Абсолютно. Я автолюбитель, номера запоминаю легко. К тому же такой «блатной», как этот.

— Могли бы вы опознать эту машину, если бы увидели её снова?

— Без сомнений.

— А водителя?

Я помедлил:
— Видел лишь силуэт. Лица не разглядел. И, вроде, там ещё был пассажир, но не возьмусь утверждать — возможно, это просто высокий подголовник. Да, ещё сзади на стекле наклейка: «Fuck fuel economy».

Следователь сделал пометку в моих показаниях.

— Хорошо. Посидите в коридоре. Я вас позову.

Мы сели на жёсткую скамейку у окна. Аня теребила край сумки, взгляд её метался между дверью кабинета и часами на стене.

— Что, если он не станет проверять? — прошептала она.

— Станет. Это его работа.

Минуты тянулись медленно. За стеной слышались голоса, хлопки дверей, гул принтера.

Мы просидели около часа. Наконец, дверь кабинета распахнулась.

— Пройдите, — коротко бросил Ильин.

Он сидел за столом, лицо — каменное. Перед ним лежал лист бумаги.

— Я проверил номер «О 444 ОО (хх)». Автомобиль действительно зарегистрирован. Владелец — частное лицо, проживал в соседней области.

Я напрягся:
— И?

Следователь посмотрел на нас, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше:
— В тот же день, когда вы предположительно видели этот Mercedes, он попал в ДТП на загородной трассе. Автомобиль выехал на встречную полосу и совершил лобовое столкновение с грузовым автомобилем Scania. Водитель и пассажир Mercedes погибли на месте. Водитель фуры не пострадал, отделался лёгкими ушибами.

Тишина.

Аня побледнела, рука метнулась к груди:
— Погибли?..

— Да, — подтвердил Ильин. — Оба скончались до приезда скорой. Авария произошла в безлюдном месте, свидетелей почти не было. Но данные с камер подтверждают: это тот самый автомобиль.

Он достал несколько свежераспечатанных листов, нашёл нужную распечатку и положил её перед нами.

— Вот кадры с камер видеонаблюдения за 16 июня прошлого года. Что особенно важно: в этот день на данный Mercedes было выписано несколько штрафов с дорожных камер за превышение скорости, нарушение разметки и проезд светофора на запрещающий сигнал. Только в нашем городе камеры зафиксировали пять нарушений, совершённых этим автомобилем за один день. А теперь обратите внимание на хронологию. В 19:47 этот Mercedes проезжает в квартале от места наезда на Анну Владимировну. — Следователь положил рядом второй листок и посмотрел на меня. — Вот ещё один снимок — 20:08, район перекрёстка улицы Изумрудной и проспекта Космонавтов. Как раз там, где, по вашим словам, вы едва не пострадали от этой машины.

Я вгляделся в размытое изображение: чёрный Mercedes, номер нечёткий, но узнаваемый.

— И ещё кое-что. Взгляните: на этом кадре и на следующем, — следователь подвинул к нам третий снимок, — сделанном в 20:35 (одиннадцатый километр Загородного шоссе, за пятнадцать минут до аварии с фурой), хорошо видно лобовое стекло со стороны пассажира. Замечаете характерное повреждение? Паутина от удара. Скорее всего, это след от крупного предмета, попавшего в стекло. А теперь сравните с самым ранним снимком, — последний листок лёг рядом с остальными. Он сделан в 18:15 в районе складских терминалов, при въезде в город. Здесь подобного повреждения нет.

Аня наклонилась ближе, всматриваясь: — То есть… это появилось после того, как он сбил меня?

— Вполне вероятно, — кивнул Ильин. — Но уже сейчас можно говорить о совпадении времени и места. Автомобиль действительно находился в районе происшествия, а повреждение стекла соответствует характеру предполагаемого ДТП.

Он закрыл папку и посмотрел на нас: — Всё это, конечно, не доказывает прямую причастность данной машины к наезду на вас, Анна Владимировна. Но картина складывается… убедительно.

Следователь откинулся на спинку кресла и сложил руки на столе: — В ближайшее время будут проведены дополнительные следственные мероприятия. Будет назначена комплексная экспертиза, и проанализируют траектории движения по данным камер.

Аня сжала мою руку:
— И что дальше?

— Если факт участия данного автомобиля в ДТП с вами подтвердится, — Ильин сделал паузу, подбирая слова, — к сожалению, дело придётся закрыть. По закону уголовное преследование в отношении умерших не ведётся.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. За окном медленно сгущались сумерки, отбрасывая длинные тени на стол следователя.

— Понимаю, — тихо произнесла Аня, глядя в пол. — Значит, никакого суда. Никакого наказания. Ничего.

— Формально — да, — согласился Ильин. — Если не считать наказанием… ну, вы понимаете.

Я посмотрел на Аню. В её глазах всё ещё стояла боль, но теперь к ней примешивалось что-то новое — не облегчение, нет, скорее трезвое принятие.

— Спасибо, что рассказали всё как есть, — сказал я следователю. — Для нас важно было знать, что расследование идёт.

Ильин кивнул, собирая бумаги:
— Я дам вам знать о результатах экспертизы. Но прошу понимать: даже если все улики сложатся в единую картину, юридического финала уже не будет. Только правда.

Мы вышли из отделения в сгущающиеся сумерки. Ветер срывал последние снежинки с карнизов, город мерцал огнями, но всё это казалось далёким, ненастоящим.

— Он мёртв, — прошептала Аня, глядя в пустоту. — Тот, кто сломал мою жизнь… уже ничего не исправит.

Я обнял её, чувствуя, как дрожат её плечи:
— Это не значит, что всё закончилось. Ты жива. Ты справилась. И теперь у тебя есть будущее.

Она прижалась ко мне, голос звучал глухо:
— А что, если это не случайность? Что, если Эн… как-то причастна?

Я не знал, что ответить. Прокручивал в голове все наши разговоры с Эн, её рассуждения о добре и зле, о её тяге к мелким шалостям, но чтобы так…

— Не знаю, — сказал я наконец. — Лично я не могу поверить, что она выбрала бы путь зла. Не сходится как-то.

Мы молча шли до кафе, где я оставил машину, и тишина между нами была наполнена невысказанными мыслями. Аня всё ещё пребывала в оцепенении — новость о гибели водителя словно обрубила последнюю нить, связывающую её с прошлым.

— Поедем ко мне? — тихо предложил я, когда мы оказались у припаркованного автомобиля.

Она кивнула, не произнеся ни слова.

В салоне было тепло, приглушённо играло радио. За окном шёл небольшой снег — хлопья медленно кружились в свете уличных фонарей, оседая на стекле и тут же превращаясь в крошечные капельки. Аня прислонилась к окну, наблюдая, как огни города размываются в этом тихом вихре. Я осторожно накрыл её руку своей — она не отстранилась, лишь слегка сжала мои пальцы.

Когда мы поднялись в квартиру, я включил приглушённый свет, помог ей снять пальто. Она огляделась, словно впервые видела это пространство, задержалась на зеркале, потом перевела взгляд на меня — и в нём больше не было той тревоги, что сопровождала её весь вечер.

Аня села на диван, всё ещё погружённая в свои мысли. Я присел рядом, не спеша нарушать молчание.

— Знаешь, — наконец произнесла она, — сейчас это уже неважно. Сделала это Эн или нет… уже ничего нельзя поменять. Ни вернуть то, что было, ни наказать того, кто виноват. Всё закончилось ещё тогда, в тот самый день.

Я хотел возразить, сказать, что правда имеет значение, что важно знать, как всё было на самом деле. Но посмотрел в её глаза — и понял: для неё действительно всё изменилось. Она нашла в себе силы принять случившееся как данность.

— Ты прав, — продолжила она, крепче сжимая мою руку. — У меня есть будущее. И оно начинается прямо сейчас.

Её голос дрогнул, но в нём звучало не отчаяние, а какое-то новое, трезвое смирение. Я обнял её, чувствуя, как постепенно расслабляются напряжённые плечи.

Наши губы встретились почти случайно — сначала робко, будто проверяя, можно ли это делать, можно ли позволить себе нежность после всего пережитого. Но с каждым прикосновением отступала неловкость, уступая место чему-то живому.

Мы двигались медленно, словно боясь нарушить хрупкую гармонию момента. Её пальцы скользили по моим плечам, а я осторожно снимал с неё одежду, целуя каждую новую открытую часть тела. В её глазах больше не было страха — только доверие и тихая радость, пробивающаяся сквозь пелену пережитых страданий.

И когда между нами наконец произошло это — впервые — мир словно остановился. Не было ни прошлого, ни будущего, только мы двое, тепло наших тел и биение сердец, сливающихся в едином ритме. Это был не просто секс — это было освобождение, признание жизни, утверждение того, что, несмотря ни на что, мы здесь, мы чувствуем, мы существуем.

После мы лежали, переплетясь руками и ногами, и я не мог оторвать взгляда от её лица. В полумраке комнаты её кожа казалась особенно нежной, а дыхание — ровным и спокойным.

Потом я осторожно провёл пальцами по её телу, нащупывая едва заметные шрамы. На левом бедре — длинный, тонкий след, на ключице — небольшой, но отчётливый рубец. Ещё несколько мелких отметин на рёбрах и предплечьях — уже почти незаметных, но всё же ощутимых под кончиками пальцев.

Сердце сжалось. Я представил, через что ей пришлось пройти: боль, страх, три недели комы… Как она боролась за жизнь, как училась заново ходить, говорить, дышать. Как каждый день смотрела на эти шрамы и вспоминала тот ужасный момент.

Аня приоткрыла глаза, встретилась со мной взглядом.

— Они почти незаметны, — тихо сказала она. — И почти не болят.

— Ты такая сильная, — прошептал я, целуя каждый рубец, словно пытаясь стереть следы прошлого.

Аня улыбнулась, прижимаясь ближе:

— Я просто живу. Как умею.

Ближе к девяти вечера в тишине раздался звук входящего звонка. Аня вздрогнула, достала телефон — на экране высветилось «Мама». Она ответила, стараясь говорить спокойно:

— Мама, привет… Да, я знаю, что поздно… Всё в порядке, честно. Я сейчас… Мы с Сергеем гуляем. Со мной всё хорошо, правда.

Она бросила на меня короткий взгляд, слегка смущённый, но твёрдый.

— Да, мама, я скоро буду. Через полчаса, обещаю.

Положив телефон, Аня вздохнула:

— Придётся поторопиться. Мама волнуется.

— Не будем расстраивать Нину Николаевну, — обречённо согласился я.

Мы быстро собрались, каждое движение выдавало неохоту прерывать этот вечер. Я помог ей надеть пальто, задержав пальцы на её плечах чуть дольше, чем требовалось. В машине она снова прижалась ко мне, на этот раз словно пытаясь уместить в эти последние минуты всё, что не успели сказать.

У подъезда она задержалась, глядя на меня с такой нежностью, что внутри всё перевернулось.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты рядом. За то, что помог мне увидеть: даже если прошлое нельзя изменить, будущее всё ещё принадлежит нам. Я люблю тебя!

Я кивнул, не находя слов. Хотелось сказать что-то тёплое, что я не хочу её отпускать. Но вместо этого просто поцеловал — долго, бережно, вложив в этот поцелуй всё, что не смог выразить словами.



Следующая  глава  — Часть 2 – Эпилог - http://proza.ru/2025/12/26/1078