Прекрасные бездельники... Глава 13

Кини и я покинули бар под дружные взгляды всех присутствующих. Мы вышли на  пустой, молчаливый двор. Свежий воздух взбодрил меня, и я почувствовала в себе прежнюю уверенность.

Кини неотступно следовал за мной: он был совсем рядом, за моей спиной. Дождь давно прекратился, но двор по-прежнему был мокрый. Резко пахло лесом и влажной травой под его пологом, вперемежку с ментоловым холодком озона. Небо было чистым, ярко сияла луна — эти чистота и яркость были первыми признаками приближающейся осени. У меня невольно закружилась голова от пьянящего восторга.

Все же вечер был на удивление свежим. Кини набросил мне на плечи свою куртку, пахнущую лошадиным потом и прелым сеном.

- Ты действительно из деревни? - спросила я его. - Где ты ночуешь?

- В Тихом приюте. Я уже давно не был дома, но меня туда даже не тянет. Мне и здесь хорошо. Дуглас кормит, дает одежду, а я пасу его лошадей. Да и конюшня здесь что надо. Все равно дома меня никто не ждет. Родителям наплевать где я и чем занимаюсь. Если бы можно было здесь жить год-другой, я не искал бы себе лучшего места. Дуглас иногда дает мне ружье для охоты: в лесу и на озерах много дичи.

Мы дошли до конюшни. При ровном, холодном свете луны Кини отыскал старый фонарь и зажег в нем свечу. Мы вошли внутрь. Привлеченные нашим появлением, лошади высунули морды из темных денников в слабо-освещенный проход. Кини провел меня к моей лошади.

- Аби, смотри, пришла твоя хозяйка, - позвал ее Кини, доставая из кармана яблоко. - Смотри, что у меня есть?

- Абиссиния любит яблоки, - пояснил мне Кини. - Все равно какие — кислые или сладкие. На, дай ей. Так она к тебе еще больше привяжется.

- А у тебя здесь есть лошадь? - спросила я у него.

- Нет, здесь нет. Но я могу брать любую. Дуглас разрешает мне садиться на Шапу. Знаешь, какая она, эта лошадка? Дуглас бережет ее и седлает редко. На воле она просто красавица! Я хотел бы иметь такую лошадь. Но она чистокровная арабка и стоит бешеных денег.

Я смотрела на Кини во все глаза. Он говорил со мной так, словно был гораздо старше меня и знал цену многим вещам, тогда как на вид ему едва ли можно было дать двадцать. Я чувствовала себя рядом с ним слабой девочкой, и я не могла найти для него слов, которые не задели бы невзначай его юношеское самолюбие.

Неожиданно у меня промелькнула глупая мысль, а умеет ли он целоваться? И он будто услышал ее, как если бы я высказала это вслух. Он внезапно умолк и повернулся ко мне. Он придвинулся ко мне вплотную и молча склонился к моему плечу. Я обняла его, совершенно не смущаясь. Он был настолько приятен мне, что я могла простить его юношескую неловкость и банальность сказанных слов. Он приблизил свое лицо к моему, и в тусклом свете фонаря я смогла в мельчайших деталях разглядеть  его прекрасные глаза, белки которых отливали перламутром, и мягкие, полные губы, которые легко коснулись моих губ, словно пробуя вкус первого поцелуя.

В конюшне, казалось, воцарилась глубокая тишина, лошади как бы в недоумении взирали на нас своими огромными бездонными глазами. Абиссиния слегка ткнулась мордой в спину Кини. Тот от неожиданности выронил фонарь. Свеча мгновенно погасла, и воцарился кромешный мрак. Кини осторожно заключил меня в свои объятья и стал целовать мое лицо. Он был совершенно спокоен, как опытный, благородный любовник. И когда он снова стал целовать меня в губы, нежно и аккуратно, я пришла в замешательство.

Кто сказал, что Кини неотесанный, деревенский мальчишка, чье призвание вечно пасти коров и лошадей?
 
Кини целовал меня так долго и крепко, что я стала задыхаться. Я уперлась руками в его широкую грудь, и он тут же отпустил меня без лишних колебаний. Я почувствовала в ногах свинцовую тяжесть.

- Пойдем, сядем где-нибудь и поговорим, - сказала я ему слегка дрожащим голосом. - Зря ты погасил фонарь. Вокруг ничего не видно.

- Дай руку и иди за мной, - сказал он уверенно.

Мы продвигались в кромешной темноте; я обо что-то споткнулась. Свернули  в какую-то нишу и уселись на седла. Кини обнял меня и снова стал целовать.

- Ты так не сдержан, Кини, - попробовала я  остановить его. - Ты не знаешь, что такое ревность самовлюбленного человека. Я не хочу, чтобы ты стал ее жертвой.

- Дуглас не станет ревновать, иначе бы он не отпустил тебя со мной, - спокойно проговорил Кини. - Если кому-то и придется бояться, то точно не мне. В этом доме никто против меня в одиночку не пойдет. Я зря болтать не люблю.

- Ты такой сильный? И самоуверенный! Могу принять твои слова только на веру. В последнее время что-то уж часто мне приходится слышать от мужчин, окружающих меня, нешуточные заверения и угрозы.

- Я сверну шею любому, кто осмелится обидеть тебя!

- Мой мальчик, ты не в меру горяч и амбициозен, как все молодые…

Во дворе, совсем близко от конюшни, послышались голоса. Мы притихли. Кажется это был Бак и с ним еще кто-то. Бак чертыхался, ища фонарь в куче хлама у дверей. Наконец, оставив это бесполезное занятие, он обратился к своему компаньону:

- Сэм, ты точно выдел их вдвоем?

- Ну да, сэр, - ответил тот с издевкой в голосе. - Ван Дуглас отправил их куда-то. Да плюньте вы на это, Роялс, ничего с вашей крошкой не случится, раз Октавиус разрешил им ходить вместе. Не думаю, что старый Фред подстроил все это для того, чтобы позлить вас.

- Заткнись, Сэм, ты ни черта не смыслишь в любви!

- Я не сказал бы, что вы любили ее раньше. Ваше беспокойство для нее ничего не значит. И я советую вам сбавить обороты. Малышка или не в меру капризна, или глупа, раз не суметь по достоинству оценить настоящего мужчину.

- Как ты думаешь, где сейчас эти двое?

- В саду гуляют, наверное… Не в постели же!

- Ты болван, Сэм! Как ты можешь так говорить о даме? Если бы ты не был в моем отряде, то я с удовольствием вздул бы тебя за такие слова!

- Да бросьте, Роялс! Мужская любовь не терпит ответственности. С годами она выгорает, становясь огарком свечи.

- Может зайдем на конюшню? Я приласкаю мою Рупу. Лишь она одна порадовала меня сегодня и заслужила мою благодарность.

- Приласкайте лучше эту красотку с тонкой талией, внутри которой плещется ароматный эликсир для влюбленных неудачников. Идемте в бар, Роялс, пока у нас еще есть время.

Голоса стихли. Я почувствовала, как у меня заледенели ноги от напряжения.

- Мне пора возвращаться, Кини, - сказала я. - Что-то холодно.

- Я провожу тебя, - проговорил он с непоколебимой твердостью.

Я не ответила ему, озираясь вышла из конюшни и быстрым шагом направилась к дому. Кини не отставал от меня, следуя словно верный паж за своей королевой.

Уже в помещении я отдала ему куртку и, не говоря ни слова, поднялась наверх. Кини продолжал следовать за мной, вероятно питая какую-то надежду. Нужно было непременно остановить его, но я не знала, как это можно сделать не создавая между нами  конфликта.

Мы уже были в комнате, освещенной лунным светом, струящимся через большие проемы не зашторенных окон. Я остановилась в замешательстве, но Кини подошел к стене, закрытой лазурной занавесью, уверенно сдвинул скользящий шелк и, толкнув ногой дверь, прошел в спальню. Я озадаченно посмотрела ему вслед: откуда он мог знать, что там находится?

Я встала на пороге спальни. Не раздевшись, он лежал на кровать поверх узорчатого покрывала.

- Дай спички, Кини, - попросила я его. - Нужно зажечь светильник.

Он достал из нагрудного кармана коробок и протянул его мне. Я подошла, намереваясь взять предложенную вещь, и тут пастушок схватил меня за руку и почти силой усадил рядом с собой.

- Может не надо светильника? - произнес он. - Здесь достаточно света.

Я повернула лицо к окну, в котором, подобно магическому хрустальному шару, парила луна, смотревшая на нас с поднебесья в невыразимой печали. Меня раздражало ее сияние. Она словно подглядывала за низменными человеческими поступками. Я обернулась к Кини: казалось, он смотрел на меня с надеждой, его глаза по-прежнему излучали нежную волну юношеской влюбленности.

Он стал гладить мои руки и целовать в губы. Он старательно пытался отыскать застежки на моей блузке, но я лишь невольно рассмеялась, потому что эта блузка была без единой пуговицы.

- Ты чего? - удивился пастушок.

- У нас не закрыты двери, а в доме полно подвыпивших парней.

- Сюда никто не войдет, ведь эта комната принадлежит тебе.

- Ты слишком самоуверен, мой мальчик, - произнесла я уже с безупречной холодностью — надо было как-то сдерживать этого разгоряченного юнца, чтобы он не наделал глупостей. - Ты считаешь, если я вращаюсь в обществе зрелых мужчин, значит я нахваталась пороков и мной можно пользоваться как старой удобной вещью? Ты не высокого мнения обо мне!

Кини подскочил как ошпаренный, глупо уставившись на меня.

- Фред позволил тебе сопровождать меня вовсе не для того, чтобы ты провел со мной эту ночь, - продолжала я. - Возвращайся скорее в свой Тихий приют. Я смертельно устала и хочу спать.

- Нам двоим здесь хватит места, - сказал Кини так же уверенно, но уже без тени улыбки. - Или я тебе неприятен? Или ты чего-то боишься?

- Ну конечно! Если завтра утром нас застукают в этой спальне, со мной перестанут здесь считаться как с порядочной девушкой. Но стоит ли мне тратить свое красноречие, когда ты все равно не поймешь всей проблемы. Это такая странная вещь, в которую тебе невозможно будет поверить. В этом доме всем заправляет Дуглас, и твоего желания никто не примет в расчет.

- Но это же смешно! Ты еще будешь спрашивать разрешения у Дугласа с кем тебе спать?

- Я ни у кого и ничего спрашивать не стану. В этом доме я буду спать одна до тех пор, пока не произойдет одно важное событие.

- Что же это за событие, позволь узнать?

- Зачем ты задаешь такие глупые вопросы? - рассердилась я. - Между прочим, на свете существует одна вещь, название которой — любовь. Если ты не слышал о такой, то не стоит и страдать по поводу сегодняшней ночи. Уходи, не то я устрою переполох. Это может чрезвычайно огорчить Фреда. Да и тебя, я думаю, тоже.

Кини скользнул невидящим взглядом по моему лицу и тяжелой поступью направился к выходу.

- Только не вздумай обижаться! Это совсем не умно! - бросила я ему вдогонку срывающимся голосом. - Может тебя утешит то, что я постоянно отказываю даже Роялсу, а с ним я знакома намного дольше, чем с тобой.

Но уже бессмысленно было кричать в пустоту. Мне вдруг стало необычайно тоскливо, а главное — одиноко. Я почувствовала себя абсолютно всеми  брошенной.

Вдруг я осознала, что за то короткое время, что мне пришлось общаться с Кини, молодому конюху удалось подцепить меня, и теперь у меня было ощущение, будто он вынул из моего сердца какую-то очень важную деталь. Это состояние было для меня чем-то неизведанным, и это меня сильно беспокоило. Я разрыдалась во весь голос, но слезы не приносили облегчения. Раздосадованная, я заперла дверь в спальню на ключ, не раздеваясь забралась в постель и, продолжая реветь точно маленькая, незаметно уснула.