Голос в записи

Константин Сергеевич записывал подкасты уже три года, но настоящих слушателей у него не было. Он это знал по цифрам, которые проверял каждое утро: семнадцать человек здесь, двадцать один там, иногда всплеск до сорока. Люди заходили случайно, слушали минуту и уходили. Но Константин Сергеевич продолжал. Он рассказывал о своей жизни — о том, как в семидесятом работал на заводе, как познакомился с женой, как они вместе переехали в другой город. Говорил негромко, с паузами, будто кто-то рядом сидит и слушает.
Жена умерла четыре года назад. Сын живет в другой стране и звонит по праздникам. Константин Сергеевич выходил на пенсию, когда начал эти записи. Сначала просто пробовал — прочитал в газете, что любой может завести канал. Купил микрофон, разобрался с программой. Первый выпуск длился восемь минут, и он говорил о погоде. Потом стал рассказывать другое.
Однажды ему написала женщина. Звали ее Елена Михайловна. Она слушала все выпуски подряд и хотела сказать, что ей нравится. Константин Сергеевич ответил длинно, с благодарностью. Они переписывались две недели, потом она предложила встретиться. Он согласился, хотя был напуган.
Встретились в кафе. Елена Михайловна оказалась моложе, чем он думал по переписке, лет на десять. Они говорили о подкасте, о том, что она тоже одна, что дети выросли. Константин Сергеевич рассказывал ей то, чего не было в записях — о заводе, о друзьях, которые все уехали или умерли. Она слушала внимательно, кивала. Когда они прощались, она сказала, что ждет нового выпуска.
Константин Сергеевич вернулся домой окрыленный. Он сразу сел записывать. Говорил о встрече, о том, как приятно, когда тебя слышат. Выпуск получился длинный, почти час. Он выложил его на следующий день и написал Елене Михайловне. Она не ответила.
Прошла неделя. Константин Сергеевич проверял телефон каждый час. Написал еще раз, спросил, все ли в порядке. Ответа не было. Он записал новый выпуск, уже не такой радостный. Говорил о том, как люди исчезают, не объясняя причин. Цифры не изменились: пятнадцать прослушиваний, двадцать. Елена Михайловна среди них не числилась.
Через месяц ему написал мужчина. Представился Дмитрием Андреевичем, сказал, что его мать слушала подкасты Константина Сергеевича. Слово "слушала" было в прошедшем времени. Дмитрий Андреевич объяснял, что мать умерла три недели назад, внезапно, сердце. Он разбирал ее вещи и нашел записи на телефоне. Хотел поблагодарить за то, что его матери было о чем думать в последние месяцы.
Константин Сергеевич прочитал сообщение и положил телефон. Он сидел долго, потом встал, налил себе воды, выпил. Потом написал ответ — короткий, с соболезнованиями. Дмитрий Андреевич больше не отвечал.
Константин Сергеевич записал выпуск о смерти. Он говорил о том, что люди уходят, когда хотят, без предупреждения. Что слова, которые мы им говорим, исчезают в пространстве. Что он не знал Елену Михайловну, но она знала его — знала по голосу, по интонациям, по тому, как он делал паузы. Он говорил, что это несправедливо.
Цифры после этого выпуска выросли до семидесяти. Константин Сергеевич увидел это и не почувствовал радости. Он записал еще один выпуск, просто так, ни о чем. О том, что за окном дождь, что деревья голые, что скоро зима. Выпуск слушали двадцать человек.
Он продолжал записывать. Раз в неделю, по воскресеньям. Говорил о прошлом, о жене, о заводе. Иногда читал стихи — те, что помнил наизусть. Иногда просто молчал, и в записи слышалось его дыхание. Слушателей не прибавлялось. Иногда он думал, что Елена Михайловна могла бы послушать эти новые выпуски, если бы была жива. Он даже записал один специально для нее — о том, как они встретились, как он ждал ответа. Назвал его "Для Е.М.". Прослушали его девять человек.
Однажды в комментариях появился новый ник. Человек написал, что слушает давно, что голос Константина Сергеевича напоминает ему отца. Что отец тоже говорил медленно, с паузами, и что он умер, когда этому человеку было двенадцать. Константин Сергеевич ответил. Человек больше не писал.
Он понял тогда, что люди приходят к нему не за историями. Они приходят за голосом. За тем, как он звучит в их наушниках, когда они едут в метро или моют посуду. Они не запоминают, о чем он говорил, но запоминают, как он говорил. Это было странное открытие — что его слушают не для того, чтобы услышать, а для того, чтобы не быть одним.
Константин Сергеевич стал записывать чаще. Два раза в неделю, потом три. Он говорил обо всем подряд — о телепередаче, которую смотрел, о соседке, которая попросила купить хлеб, о том, как болит спина. Цифры колебались: то тридцать, то десять, то пятьдесят. Он перестал их проверять.
Прошел год. Сын приехал в гости и спросил, чем отец занимается. Константин Сергеевич показал ему подкаст. Сын послушал минуты три, сказал, что интересно, и больше не возвращался к этой теме. Они говорили о работе сына, о внуках, которых Константин Сергеевич видел только по видеосвязи. Сын уехал через неделю.
Константин Сергеевич записал выпуск о том, как это — видеть сына раз в год. Он говорил без обиды, просто констатировал. Сын живет своей жизнью, это нормально. Но иногда Константину Сергеевичу хотелось бы, чтобы кто-то просто сидел рядом и молчал. Не обязательно говорить — просто быть.
Этот выпуск прослушали сорок человек. Один из них написал в комментариях: "Спасибо. Я тоже один". Константин Сергеевич написал: "Мы все одни". Человек поставил лайк.
Он продолжал. Зимой записывал реже — болел, не было сил. Весной вернулся к расписанию. Говорил о том, что снег растаял, что скоро будут листья. Слушатели приходили и уходили, но цифры оставались примерно те же. Константин Сергеевич больше не ждал писем. Он записывал для себя — чтобы не забыть, что у него есть голос, что он еще может что-то сказать.
Однажды ему написала девушка. Она сказала, что пишет диплом о любительских подкастах и хотела бы взять у него интервью. Константин Сергеевич согласился. Они созвонились. Девушка задавала вопросы: зачем он это делает, кого он представляет, когда говорит, что он чувствует. Константин Сергеевич отвечал честно. Он сказал, что не знает, зачем, что не представляет никого конкретного, что чувствует облегчение, когда запись заканчивается.
Девушка поблагодарила его и прислала потом текст диплома. Там был раздел про Константина Сергеевича. Он прочитал и не узнал себя. Девушка писала о "поиске идентичности в пространстве медиа", о "компенсации социальных связей", о "нарративе одиночества". Константин Сергеевич закрыл документ. Он записал выпуск о том, что иногда люди пытаются объяснить то, что не требует объяснения.
Слушателей стало меньше. Константин Сергеевич не удивился. Он продолжал записывать, но уже не каждую неделю. Иногда проходил месяц между выпусками. Он говорил все тише, короче. Последний выпуск длился всего пять минут. Он сказал, что устал, что не знает, будет ли еще что-то говорить. Что если кто-то это слушает — спасибо. Просто спасибо.
Прослушали его одиннадцать человек. Константин Сергеевич закрыл программу и больше ее не открывал.