Радуга. Глава 5

Выходные, отправились к Марине в больницу.
Дорога дальняя, попутно решили позвонить родителям, я Лере. Скучаю я по ней очень. Иногда, особенно ночью, такие сны снятся, как кино смотрю, реально, когда просыпаюсь, тоска берет. Сейчас, пока Марина в больнице, живу в землянке брата, конечно, нам ее не хватает, быт наш развален. Постираться нет времени, где Марина сушит белье, вообще не понятно. У нее конечно во всем порядок, у нас этого нет.

Телефоны нам выдали, мы решили набрать родителей в городе, меньше риска, но всю дорогу так и подмывало набрать мою любимую, крепился, не набрал. Доехали в город на попутке , довезли на машине жители. Не боятся, мотаются, торгуют, работают – отважные люди. Довезли нас до больницы, относятся с уважением. Славка пошел к врачам, я решил позвонить, звоню, а там тишина, никто не берет трубку. Набираю, набираю, толку нет, длинные гудки вместо родного голоса.

Решил перезвонить позже, пошел искать брата. Брата в реанимацию не пустили, конечно, врачи на операции. Ждем, я прошу его позвонить, у него сразу трубку берет мама. Плачет, слышно, кричит в трубку, я его толкаю, чтобы не сказал, что Марина в больнице. Но он и сам понимает, прошло пять минут, он все говорит и говорит, начинаю вырывать трубку, но узнаю, что Леры дома нет, она в больнице на сохранении. А я не знаю ее номер телефона. Короче, лучше бы и не звонили, расстроились, особенно я. Положили трубку, и здесь я подумал: мама же знает телефон Леры. Конечно, мама сразу продиктовала мне телефон Леры.

Я сказал маме, что перезвоним позже. А сам набрал жену, после небольшого промежутка времени в трубке я услышал: – Алло! Услышав мой голос, она от радости закричала, заплакала, я как мог ее успокаивал, расспросил, почему она в больнице, ест плохо, как я и думал. Уговаривал ее кушать лучше ради сына, но здесь я узнал, будет дочка. А я рад и дочке, мне все равно, лишь бы жена была здорова. Мы разговаривали, пока не кончились деньги. Славка сидел скучный рядом. По счастливой случайности, когда деньги кончились на телефоне, мы увидели доктора. Он спешил к нам.

Обрадовал, что Марина приходит в сознание. Но они ее вводят в медикаментозный сон из-за сильных болей. Разрешил ей купить немного фруктов, сказал, что если мы останемся до завтра, укол ей не сделают, она не будет спать. Можно будет поговорить с ней. Мы посоветовались и решили остаться в городе на ночлег. Доктор подсказал нам, как найти гостиницу. Мы еще посидели, решили пойти найти, где положить деньги на телефон, купить фруктов Марине, устроиться в гостиницу на ночлег.

Мы с братом пошли устраиваться в гостиницу, много времени не потеряли, нашли быстро. Гостиница была так себе, но можно было помыться, привести себя в порядок. Для нас это было немаловажно. В стоимость включен завтрак, что для нас тоже хорошо.

Фрукты решили купить завтра, еще надо было положить деньги на телефон. Но и здесь все сложилось удачно, нам показали терминал в холле. Мы могли отдыхать до завтра.

Первым делом я стал звонить Валерии, моей любимой жене. Она ждала, сразу схватила трубку. Мы с ней говорили два часа, нас разъединяли каждые полчаса, но я опять набирал ее. Я чувствовал запах ее волос, я ощущал ее рядом, повторял и повторял, как я ее люблю. Она тихонько плакала в трубку, говорила, как ей плохо, тоскливо без меня, что к марту у нас будет доченька. Что ей сделали УЗИ, все хорошо, ребенок здоров.

Что родители ей ничего не дают делать, она против этого, оберегают ее от всего. И вдруг она спросила, как там Марина, я помолчал немного, сказал, что все хорошо. А она почему-то замолчала, потом сказала, что бабушка Варвара сказала, что с Мариной что-то случилось плохое, я начал отрицать, но Лера мне сказала: берегите себя. Я шептал ей и шептал о моей любви. В этот момент я был на седьмом небе, я ее так любил.

Потом я еще с братом звонили родителям и с ними тоже разговаривали долго. Наступила ночь, мы после помывки в ванной кайфовали пивом, настроение у меня было замечательное.

Но враг не дремлет, город начали обстреливать, мы настолько быстро смогли одеться, выскочили из гостиницы, город утюжили снарядами. Разрывы были слышны и видны в районе.Когда мы добежали до больницы, та часть, где была реанимация, была разрушена. Славка подбежал, он рыл кирпичи руками, разбирая завалы, отпихивал всех, кто препятствовал ему в этом. Кричал: — повторяя, Марина, я отрою тебя, Марина!

Я начал помогать с другой стороны, там, где люди оставались в западне, но были живы. Мне было понятно, Марины больше нет. Всю ночь я таскал раненых, помогая медикам, было много гражданских, которые помогали. А разрывы были слышны и в других частях города. Кругом слышен был вой пожарных машин и тревожный зумер оповещения о воздушной тревоге.

В этой кутерьме я потерял из вида брата. Когда наступило к утру относительное спокойствие, я увидел его сидящим у бывшего входа в реанимацию. Он молчал, не откликаясь, я сел рядом. Утешений у меня не было, что я мог ему сказать? Вероятность найти даже тело была равна нулю. Прямое попадание несколько раз. Погибли все врачи и медсестры, что работали там. Слов утешения я не нашел, мне было жаль брата, он был один из потерпевших в этом безграничном горе, среди тридцати потерпевших.

Я не знал, что делать, как утешить брата, понимал его боль утраты. Его жизнь остановилась, Марина была для него жизнью, но не стала её-умер он. Вот такой парадокс. Я записал в список людей, предположительно находившихся в здании, фамилию, имя, отчество Марины, которые находились на момент попадания снаряда в этом здании.

Здание будут разбирать, вероятно, может кого-то найдут. Мне посоветовали увести брата, я делал уже несколько безуспешных попыток. Уходить он не хотел, повторял, что сейчас Марину достанут из-под завалов, она просто завалена.

Пришлось попросить сделать ему укол, иначе ситуация обострялась. Славка пытался сам лезть в здание, чем это все могло окончиться, никому не известно. Две девушки, медицинские сестры, сделали брату два укола, после этого нас довезли до гостиницы. Брат, пошатываясь, вошел в наш номер, рухнул на кровать, как был, весь грязный в рваной одежде, он стонал, выл, а я не мог его утешить. Я понимал, Марины больше с нами нет. Мне надо было доложить все в часть, так как придется задержаться. Позвонить родителям или Лере у меня смелости не хватило, ведь родители полюбили и приняли Марину как свою дочь.

В части нам дали 5 дней для решения всех возникших проблем. Ночь я не спал, смотрел за братом. Во сне он метался, видимо, что-то снилось. Возникло много вопросов, первый из них — как долго будут разбирать завалы на больнице? Второй вопрос — найдут ли тело Марины, если не найдут, дальнейшие действия? Голова раскалывалась. Я подумал, ведь мы вчера вечером были совершенно счастливы. Марина шла на поправку, была намеченная встреча. Вечером мы пили пиво, будущее было безоблачным. Сегодня вся наша жизнь повернулась на 360°. Мне было безумно жалко нашу Марину, ее любил мой брат, ее полюбили родители, но смерть забрала ее у нас.

Мне стало страшно, мне стало очень страшно, что смерть, не спрашивая, забирает молодых, красивых, и не молодых, а может и совсем некрасивых людей. Смерть для нас живых — это страшно, страшно не умереть, страшно терять. Я слишком углубился в эту тему, слезы, которых у мужчины, тем более у воина, не должны быть, текли по моим небритым щекам. Я радовался, что меня в этот момент никто не видел. У Марины никого не было, кроме нас. Мы были ее семьей, она была рада, что наша мама и отец приняли ее в семью как родную.

У нее, оказывается, никогда не было родителей, она отказник. В роддоме от нее отказались, и слово «семья» для нее было неизвестно. Но Марина сделала все, чтобы мы ее полюбили, – она стирала, мыла, готовила и убирала. Она могла не готовить, у нас на СВО была кухня и готовые обеды. Мне она могла не стирать, но она всегда была приветлива и добра, предлагала услуги сама. Иногда было даже неудобно. Я боялся момента, когда проснется брат. Я не знал, что ему говорить, как его утешать. Дать ему напиться или, наоборот, не давать.

Я крутился и крутился, вставал, ходил, ложился и вставал вновь. Чтоб не разбудить Славку, я выходил в коридор и маршировал там. Я валился от усталости, но спать не мог. Все переживания брата свалились на меня, я переживал его горе, как свое. Впрочем, это и было мое, наше, семейное горе. А так как мы были близнецы, это было одно горе на двоих.
Ночь подходила к концу, на улице уже светало, я представил, сколько людей в этом городе сейчас боятся вернуться к действительности. Ведь только в одном месте, в больнице, погибло предположительно более 30 человек.

А ведь взрывы слышались еще и дальше в городе. Первый раз за всю свою жизнь я задумался о бренности существования, о войне, зачем эта война Зеленскому, Америке, Западу? Ответов нет у меня на мои же вопросы. Брат к утру стал стонать, я сел рядом, думал, он проснулся, но, видимо, ему что-то снилось, болела душа. Стал думать, как сообщить о смерти Марины родителям, не повлияет ли на ребенка состояние Леры, когда она узнает о смерти Марины. В голову лезли и лезли разные мысли, они перегоняли одна другую, но самое главное – все бесполезно, Марины нет!
Все напрасно.

Не знаю как, но совсем под утро я заснул. Сколько проспал, трудно сказать. Открыл глаза, брат сидел на кровати, широко открыв глаза, в них я прочитал недоумение. Он спросил меня: – «За что?? За что отобрала смерть мою жену у меня??» Что я ему мог ответить? Я сам всю ночь думал об этом. Ответа нет. А брат смотрел на меня и ждал ответа. Я, как можно мягче, предложил ему привести себя в порядок. Вчера попытка разбирать завалы больницы результатов не дала. Он весь был грязный. Было видно, брат приводить себя в порядок не хотел.

Надо было идти в аптеку, голова так и болела, я предупредил брата, что отойду, он кивнул головой. Аптека была на другой стороне дороги, но еще была закрыта. Было рано, только 7 утра. Я поплелся обратно, спросил на ресепшене, нет ли у них таблетки от головы. Наверное, девушка, что работала, знала о нашем горе, она дала мне несколько таблеток, участливо посмотрев на меня.

Поблагодарив девушку, я пошел в номер, вспомнил, что нам надо продлить проживание, но возвращаться не стал, решил потом, позже. Славик сидел в той же позе, бледный, грязный, весь номер был в дыму, он подряд курил. Я повторно попросил его привести себя в порядок, он удивился, спросил: – Зачем? Читать ему нравоучения в такой момент было бы бездушно с моей стороны, я промолчал, открыл окно, проветрить комнату.

Снял с брата одежду, спустился опять на ресепшен, спросил, где можно привести в порядок вещи. Девушка дала мне ключ, показала комнату рядом с лестницей, там была стиральная машина и центрифуга. Выстирал и высушил вещи Славика, была даже гладильная доска, но гладить не стал. Голова начинала проходить после таблетки. Вернулся в номер, Славик стоял у окна, он поинтересовался у меня, а вдруг Марина жива, и ее надо вытаскивать. Я не знал, что ответить, лишить его надежды сразу или оставить пока этот вопрос не решенным.

Бросил ему одежду, чтобы он оделся, но он все же пошел в туалетную комнату, умылся, привел себя в порядок. Думаю, он решил, что его версия по поводу того, что Марина жива, подстегнула его. Брат стал увереннее, и его движения стали более спешными. Он быстро справился и решительно сказал: «Идем к больнице». Понимая, что это утопия, не знал, как ему сказать об этом. Дело принимало щекотливый оборот. Вышли из гостиницы, пошли к больнице.

Несмотря на раннее утро, там велись работы по разборке завалов, чуть в стороне лежали черные пакеты с телами уже найденных погибших. Рядом стояли, видимо, родные. Когда мы подошли, нас спросили: — Нашли наших или нет? Брат отреагировал: — Марина жива, надо только быстрее вести работы.
Женщина перекрестилась, с сожалением осмотрела брата с ног до головы. Спросила у меня: — У вас то кто? "Жена" — ответил я. Она покачала головой и заплакала.
О чем она плакала, о своей беде или о нашей, я не знал.

В это время вытащили очередное тело, это была Марина. Я еще не видел ничего, но знал, это Марина. Ее волосы от пыли были седые, белая рубашка была грязная, глаза закрыты, губы синие, белое без кровинки лицо, в руке, на сгибе торчала иголка от системы. Брат побежал к людям, которые ее вытащили, он подхватил Марину на руки, но, видимо, она была тяжелая, положил на траву, сел рядом на корточки и стал будить ее, приподняв ее лицо, он стал целовать ее в глаза, в щеки, в губы. Он повторял: — Марина, мы тебя спасем, я тебя люблю, жена моя, Марина! Все вокруг плакали в голос, я не знал, что делать. Любое мое движение было бы воспринято как покушение.

Рядом были ребята из МЧС — они доставали тела, "СКОРАЯ ПОМОЩЬ" оказывала помощь родным в этой сложной ситуации. Пока я думал, что делать, к брату подошли два медика, молодые люди — мужчины, они умело сделали укол Славику, видимо, чтобы он успокоился. Марину ребята МЧС взяли и уложили в черный мешок, спросили у меня фамилию, имя, отчество, повесили бирку. Мне сказали увести брата, набрали еще один шприц, чтобы по прошествии времени я сделал брату еще укол. Мы медленно побрели в гостиницу.

Мы брели по улице города. Было утро, почему-то мы пошли по дороге, а не по тротуару. Машины, что ехали нам навстречу, объезжали нас, на нас ругались. А мы шли, как не видели. Очутились на берегу речки, долго стояли на мосту, брат после укола притих, глаза растерянно блуждали, оглядывая окрестности. Нам надо было решить, когда мы позвоним родителям, где будем хоронить нашу Марину. Но начинать разговор я не мог, я видел, брат не в себе.
Я потянул его, чтобы идти дальше, он посмотрел на меня так, как будто не узнал.

Не говоря ни слова, пошел туда, куда я его вел, мы пришли в гостиницу только к 11 часам дня.
Слава сел на кровать уже в привычную позу, сгорбился, мне даже показалось, он заснул. Я лег на свою кровать, мне надо было думать за двоих. Надо звонить родителям, мама с отцом помогли бы советом. Я растерялся, с братом не знал, что делать. Как организовать похороны, вообще не знал никто из нас. Я набрал номер родителей, не зная, правильно ли я делаю. Телефон взял отец, я молчал, отец слушал. Отец спросил: — Все ли у нас в порядке? Не ожидая от себя, я заплакал, но говорить не мог.

Положил трубку, успокоился, набрал телефон снова. Глухо изменившимся голосом сообщил о смерти Марины. Спросил, что делать, рассказал о Славке, о его состоянии. Отец слушал меня, не перебивал. Сказал, чтобы я перезвонил, положил трубку. Подождав минут 20, я позвонил еще раз. Трубку взяла мама, она громко и сурово сказала, чтобы мы не раскисали, а подали рапорт, что Славику необходимо похоронить жену в городе, где у нас имеется родовое место. Я возразил, что нас не отпустят, но мама, видимо, уже все узнала. Сказала: действуйте.

Я позвонил в часть, доложил все, велено было выехать на место срочно. Наверное, это было даже и лучше, чем сидеть в гостинице, смотреть, как брат переживает. Я спустился на ресепшен, сказал, что к вечеру мы сдадим номер, оплатил, зашел в кафе купить что-то покушать, но понял, что к еде отвращение, подумал, что и брат вряд ли будет есть.
Пошел в номер, лег спать, брат сидя спал тоже. Мы проспали до 6 вечера, брат проснулся первый, он разбудил меня.

Я просыпался долго, на душе скребли кошки. Объяснив все, что мне сказала мама, мы выдвинулись в часть. К 8 часам мы были на выходе из города, до части добрались без приключений, хоть шли судьбе назло без опасений. Ребята в части уже видимо знали, встретили нас соболезнованиями. Написали документы, отдали на рассмотрение. Марину привезут на место без нас. Звонили, просили адрес, где будем хоронить. Утром меня вызвали к командиру, Славику дали отпуск на 10 дней, мне нет, я возмутился.

Продолжение следует...