Первомайская ласточка

     В июле 1960 года я приехал в отпуск к родителям в Могилёв. Молодой, здоровый, сильный, в общем - весь из себя. Целыми днями я был на пляже на берегу Днепра, купался и загорал, а вечером одевал белый чесучовый костюм со значком выпускника института на лацкане пиджака и прохаживался по главной улице города – Первомайской. Встречал своих одноклассников, просто знакомых, и мы разговаривали, шутили, хвастались. Было весело и радостно.
     Однажды днём в воскресенье по Днепру шёл маленький буксир с двумя баржами, а народ почему-то стал собираться кучкой на берегу и смотреть на буксир. Я подошёл тоже и увидел, что какой-то мужчина с последней баржи перепрыгнул на баржу, которая ближе к буксиру, а за ним бежал милиционер. Затем уже на краю баржи человек в плавках красиво ласточкой нырнул в Днепр и быстро поплыл к берегу, а из-за баржи выскочила моторная лодка с милицией и почти у самого берега его догнали. И тут при всём стечении «пляжного» народа милиционер три раза ударил этого парня по шее (заметьте, не по лицу). Все стали возмущаться, а когда я подошёл поближе, то узнал в этом парне Шурика З. Шурик был на год старше меня, а когда мы были детьми, то жили в соседних квартирах. Его дядя был директором Шёлковой фабрики. Шурик был сиротой. Его отец погиб в душегубке в Могилёве во время войны, а маму расстреляли немцы. Шурик был знаменит в Могилёве. Каждый год 1-го мая в любую погоду Шурик забирался на верхнюю точку моста над Днепром и ласточкой прыгал в Днепр, открывая купальный сезон. Нельзя сказать, что там была большая глубина, но прыжок ему всегда удавался. Со временем милиция стала контролировать этот мост ежегодно 1-го мая, но Шурик умудрялся пройти сквозь милицию, быстро сбрасывал одежду, залезал на верхнюю точку моста и ласточкой прыгал в воду. Горожане называли его «Первомайская ласточка» и многие приходили к мосту посмотреть на его прыжок. Мост представлял собой деревянное сооружение с высокой трапецией в середине. С верхней точки вот этой трапеции, а это метров 10-15, Шурик и прыгал.
     В общем милиционеры посадили Шурика в лодку и увезли. Инициативные люди стали спрашивать и записывать, пойдёт ли кто в милицию и скажет, что видели, как милиционер избивал Шурика. Спросили и меня. Я согласился. А в это воскресенье был день моего рождения. Я одел свой белый костюм и пошёл в ресторан «Днепр» отметить свой день рождения. Дома я не хотел этого делать, потому что папа был после инфаркта и мне не хотелось соблазнять его выпивкой.
     Вечером я сказал маме, что завтра пойду в милицию и расскажу всё то, что видел на Днепре. Мама очень возражала и сказала, что не следует этого делать, и она мне не разрешает. Но мне уже было 23 года, и я сказал, что сам принимаю решения.
     В понедельник утром я пришёл в милицию, назвал себя, показал свои документы и сказал, что вот я, такой-то (при этом начальник народной дружины посёлка Р. под Москвой и мастер тяговой электроподстанции), пришёл свидетелем того, что милиционер избивал задержанного на глазах у публики на Днепре. Мне сказали: «Подождите. Вас позовут». Ждать пришлось недолго. Меня посадили в машину месте с Шуриком. Мы поздоровались, поговорили. Нас куда-то привезли, и мы вошли в какой-то кабинет. За столом сидел судья. Судья изложил дело по информации милиции. Дескать Шурик украл чужую лодку и поплыл на ней по Днепру, а когда милиция хотела его задержать, то он убегал и сопротивлялся при задержании. Потом судья, выслушав Александра З., сказал, что слово предоставляется второму обвиняемому, помогавшему З., то есть соучастнику, и назвал мою фамилию. Я стал возражать, что я не обвиняемый, а свидетель, и я пришёл засвидетельствовать то, что видел, как милиционер избивал задержанного. Судья меня остановил и сказал: «Не надо говорить того, чего не было. Вы пособник. Точка». Затем судья своим решением присудил 15 суток ареста Александру З. и 5 суток мне. И нас вместе увезли в КПЗ (в камеру предварительного заключения). Когда я вошёл в КПЗ в белом костюме со значком выпускника института, милиционеры все посмеивались. А когда я увидел капитана, то я ему сказал, что я живу рядом и не разрешит ли он мне сходить домой переодеться? Как ни странно, но капитан согласился и пошёл вместе со мной. Когда мы пришли домой, и мама увидела меня в сопровождении милиционера, она сразу всё поняла и дала мне другую одежду. Потом она сказала, что сейчас же поднимeтся этажом выше в квартиру главного прокурора города. Я переоделся, взял недавно купленную книгу Чернобрового «Релейная защита» (примерно 500 страниц), и мы с капитаном пошли обратно в КПЗ. По дороге в КПЗ капитан меня спросил: «А как это твоя мать свободно побежала наверх домой к прокурору города? Они что знакомы?» Я ответил, что я не знаю. Знаю только то, что там живёт прокурор города, а мама моя заслуженный врач, а папа работал в обкоме партии. Очевидно, они знакомы с прокурором. Когда меня привели в камеру предварительного заключения, то там уже были четыре человека. Шурика я знал, а ещё троих нет. Мы познакомились. Они вначале очень сочувственно отнеслись к моему положению, но уже через день стали подшучивать надо мной и спрашивать понял ли я, что значит ходить свидетелем против милиции? Сама камера предварительного заключения представляла собой продолговатое помещение (метров 15 квадратных), большую часть комнаты занимала деревянная конструкция, предназначенная для сна, так как в той стороне, которая ближе к окну, было сделано деревянное возвышение, как бы «подушки». С левой стороны от входа был рукомойник, а с правой стороны стояла 200-литровая бочка без крышки с отрезанным автогеном верхом. Оказалось, что эта бочка служит как параша для малых нужд. А высота этой бочки была примерно мне по грудь, и было очень интересно, как с этим справляться, на что сидельцы ответили со смехом: «Как сможешь!» Ну, а если нужно что-то по-серьёзному, то тебя под конвоем отводили в другое место, где был настоящий туалет. Спать на голом дереве и без подушки очень неприятно даже в первую ночь, а в последующие ночи просто болели спина и бедра, потому что было очень жёстко. За четыре дня, которые я просидел в камере предварительного заключения, стало понятно, что все работы следователями там проводятся ночью. После 2-х ночи начинали лязгать затворы металлических дверей, людей куда-то уводили, приводили. Не могу сказать, чтобы мы слышали какие-то крики или чей-то плачь, но иногда кто-то вскрикивал. Однако, спать не давали точно. Мне всегда было интересно, почему допросы проводились именно ночью? Каждое утро нас чем-то кормили, а потом всех, кроме меня, выводили на какие-то строительные работы. Капитан разрешил мне оставаться в камере, и я читал книгу Чернобрового. За те четверо суток, что я просидел в камере предварительного заключения, я прочёл эту книгу полностью и уже значительно больше понимал в релейной защите. Почему же я так долго находился в этой камере? Потом мама рассказала, что главного прокурора не было в городе в тот момент, когда всё это произошло. Он приехал через несколько дней и сразу все мои документы, которые были в КПЗ, забрал нарочный из прокуратуры. Во-вторых, по существующим в то время законам так просто отменить назначенное наказание в виде 5, 10 или 15 суток ареста было практически невозможно.
     По рассказу мамы, прокурор города обратился в областной суд, который рассмотрев моё дело, полностью меня оправдал и меня выпустили после 4-х суток пребывания в КПЗ. В дальнейшем, судью, который назначил мне такое наказание, лишили права работы на 6 месяцев, а милиционера, который давал ложные показания о том, что я был соучастником Александра З. и оказывал сопротивление милиции, из органов уволили. Уволили даже несмотря на то, что фамилия у этого милиционера была Хрущёв. А Хрущёв Никита Сергеевич тогда был главой страны.
     В следующие мои приезды в родной город с Шуриком мне встретиться не удалось, но из рассказа моей одноклассницы я узнал, что он женился и по просьбе жены перестал нырять с моста.