Учение о Двоице 46. Великий Андрогин, Часть 7

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)


46. (Великий Андрогин)

"Нет (уже) мужеского пола, ни женского:
ибо все вы одно во Христе Иисусе." Гал 3:28


Часть 7:

Природный гермафродитизм и духовный андрогин -- два языка бытия

Действительно, природа являет нам феномен
биологического гермафродитизма -- состояние,
при котором организм совмещает в себе
функциональные признаки обоих полов,
способные к самооплодотворению и продолжению рода без партнёра.

У растений, червей, некоторых рыб это --
прагматичная и эффективная стратегия выживания,
эволюционное преимущество, обеспечивающее репродукцию
даже в условиях изоляции.

Это явление лежит в плоскости биологической целесообразности,
в мире причинно-следственных связей и адаптации.

У людей истинный биологический гермафродитизм невозможен;
мы можем говорить тут либо о физиологических заболеваниях
или половых извращениях.

Но ключевое различие лежит не в мнимой схожести процессов,
а в плоскости смыслов и целей.

Человеческая концепция андрогина кардинально
трансцендирует биологический феномен.

Если гермафродитизм -- это стратегия природы
для продолжения жизни во времени, размножение, выживание вида,
то андрогин -- это проект духа,
стремящегося к преодолению самой природы времени
в поисках вечности, целостности и смысла.

Таким образом, тут сущностное различение.

Гермафродит в природе -- это про тело, функцию и выживание.
Он существует в измерении биологических законов,
где двойственность служит инструментом
для сохранения биологического вида.

Андрогин в культуре и духе -- это про личность,
сущность и самоопределение.

Он живёт в измерении смыслов и символов,
где двойственность преодолевается
во имя обретения высшей, Богообразной целостности.

Именно поэтому поэты, философы и мистики,
говоря о человеческом идеале, избирают термин Андрогин.

Он несёт в себе не отсылку к анатомии, а бремя метафизики:
память об утраченном рае целостности
и задание по его обретению на новом, духовном уровне.

Природный гермафродитизм можно уподобить зеркалу,
отражающему смутный образ этой целостности
на самом низшем, материальном уровне тварного мира.

Но лишь человек, наделённый самосознанием и духом,
способен увидеть в этом образе не просто механизм выживания,
но Икону, указывающую за пределы самого механизма --
к Тому, в Ком Мужское и Женское не слиты механически,
но пребывают в сияющем, Живом и Личностном
Отождествлении Единого Духа,
Источника всякой Жизни и всякой Любви.

Это различие окончательно проясняет,
почему Андрогин -- не регресс к доличностной,
растительной форме бытия,
а прогресс к сверхличной, Божественной полноте,
где биологическая необходимость претворяется в духовную свободу,
а разделение -- в гармоничный союз.

Два языка бытия -- такт Природы и Тоска Духа

В природе двойственность говорит на языке
безупречной целесообразности, тихой и гениальной стратегии.

Цветок, несущий в одном венчике и тычинки, и пестик;
улитка, в молчаливой встрече одновременно
дающая и принимающая семя;
рыба, меняющая пол в глубине кораллового замка --
их гермафродитизм есть чистая математика выживания.

Это мудрая экономия вечности,
где тело становится совершенным инструментом
для единственной цели: продолжить.

Здесь царит мир такта, расчёта,
глубокой, безмолвной прагматики жизни,
стремящейся заполнить собой всё доступное пространство.

Это бытие, которое не задаёт вопросов,
а даёт безупречные, отточенные эволюцией ответы.

Человек же, взирая на это целесообразное разделение,
ощущает в нём древнюю, ноющую рану.

Его Андрогинность -- не про плоть, а про тень,
которую плоть отбрасывает на стену пещеры его духа.

Это не тело, обладающее всем необходимым,
а душа, изгнанная из рая и тоскующая по утраченному целому.

Когда поэт воспевает Андрогина,
он слагает гимн не организму, а Идее;
не механическому слиянию мужского и женского,
а тому, что должно родиться на их внутреннем алтаре:
новому, "немыслимо-дивному" сознанию,
преодолевающему само разделение как принцип.

Так рождается фундаментальное различие:
Природа создала гермафродита как изящный
и эффективный ответ на вопрос "как выжить?".

Человек "выдумал" андрогина как мучительный
и возвышенный вопрос "как стать совершенным?".

Один коренится в инстинкте, другой -- в метафизической тоске;
один -- неоспоримый факт биологии,
другой -- вечный сон духа, его неугасимое стремление.

И в этом сне, в этой неустанной тяге к утраченной целостности,
человек навсегда отделяется от тихого, мудрого,
плодоносящего поля природы.

Он становится странником и пилигримом,
чья цель -- отыскать свою вторую половину не в другом теле,
а по ту сторону самого себя: в восстановлении того
изначального, богоподобного единства,
где противоположности не борются за выживание,
а пребывают в светоносной, творческой гармонии.

Его путь лежит не назад, к биологической неразличимости,
а вперёд -- к духовному синтезу,
где разделение преодолевается не упразднением,
но любовным преображением.

Великий Андрогин -- не пол и не бесполость,
не слияние, но источник; не тело, но принцип.

Он -- тишина перед первым словом,
единство до всякой двойственности,
свет, в котором ещё не различимы ни утро, ни вечер.

Природа умножает себя через разделение.
Дух стремится к целому через любовь.
Андрогин -- мост между ними:
не ответ, а воплощённый вопрос, живой зов из той точки,
где противоположности ещё не научились спорить.

Поэты молятся ему, алхимики ищут в реторте,
мистики видят в лике Христа --
потому что Он есть Образ, напоминающий о нашей неполноте,
и обещание её преодоления.

Мы -- не гермафродиты; мы -- расколотые Андрогины,
и наша тоска по целому есть доказательство:
разделение не было концом.

Оно было началом пути -- обратно к Тому,
в Ком начало и конец одно.

**