Поток

Мир делился на две категории людей: тех, кто сидит в тёплом зале за столиком с шампанским, и тех, кто везёт их туда. Олег Иванович двадцать предновогодних ночей подряд подтверждал эту простую и честную теорию. Он был из второй породы. Проводник. Перевозчик праздничного человеческого груза из точки «А», где скучно, в точку «Б», где должно стать весело. И обратно, но это уже под утро, и те, кого он вёз обратно, были уже третьей породой — размочаленной и спящей.

Тридцать первого декабря в восемь вечера на его телефон прилетел самый жирный заказ года: от «Президент-отеля» к башне «Око» в «Москва-Сити». Сумма на экране заставила его глаз дёрнуться. «Ну наконец-то, — подумал Олег, заводя двигатель инеем покрытой «Соляры». — Система иногда даёт сбой в пользу хороших людей».

Пассажир оказался мальчишкой. Лет двадцати пяти, в белой дублёнке, пахнущей не овчиной, а деньгами. Он ввалился на заднее сиденье, уронив к ногам бархатный футляр от какого-то девайса.
— Вали, дядя, к самым небесам! — гаркнул он, и голос у него был звонкий, наглый, победный. — Там меня ждёт private party с видом на всю вашу нищую Москву!

Олег флегматично тронулся. «Вашу». Значит, не москвич. Приезжий.
— Хорошо устроились, — сказал Олег в зеркало, пытаясь нащупать тон между подобострастием и цинизмом.
— Да я везде хорошо устраиваюсь! — засмеялся пассажир. Он достал телефон и начал кому-то голосовыми сообщениями вещать о «хаях», «альткоинах» и «сливах ликвидности». Слова были непонятные, но интонация — кристально ясная: я молодой бог, а ты, дядя, букашка на лобовом стекле моей жизни.

И знакомое, терпкое, как перегар, чувство начало подползать к горлу Олега. Зависть. Не простая, а системная. Он не завидовал дублёнке или party. Он завидовал уверенности. Этой слепой, животной вере в то, что мир — это лотерея, и твой билет всегда выигрышный. Олег так не умел. Он знал, что мир — это стройка, где каждый день надо таскать кирпичи, а в новогоднюю ночь — особенно. А тут приезжает пацан и, щёлкая пальцами по стеклу, строит небоскрёбы из воздуха.

— Вы, наверное, своим делом любимым занимаетесь? — спросил Олег, уже ненавидя себя за эту слабость.
— Любимым? — мальчишка фыркнул. — Я занимаюсь тем, что приносит бабло. А бабло, дядя, — это и есть любовь. Энергия, понимаешь? Я её генерирую!

Олег стиснул руль. В голове зазвучали обрывки из тех самых аудиокниг, которые он слушал в пробках: «Деньги — это энергия любви». Слышал сто раз. И всегда думал: какая же это любовь, если она так морально воняет, как этот пацан в дублёнке?

Они подъезжали к Сити. Огни башен, похожих на гигантские льдинки, сверкали ядовито и чуждо. Пассажир засуетился.
— Окей, останавливайся тут, у меня тут свои люди! С Новым годом, старик!
Он швырнул купюры через разделительную сетку — ровно половину от суммы заказа — и выпрыгнул, забыв в ногах свой бархатный футляр.
— Эй! — крикнул Олег. — Оплата! И вещи!
Но белая дублёнка уже растворилась в толпе таких же нарядных и шумных. Олег выругался длинно и смачно. Система не просто дала сбой. Система просто над ним посмеялась. Он, как последний ..., повёз этого выскочку за полцены, а теперь ещё и вещь его забытую держит.

Он попытался вывернуться, чтобы взять новый заказ, но нервы подвели: вписался зеркалом в сугроб на обочине. Хруст пластика прозвучал как хруст его самооценки. Машина встала мёртво, задним колесом в рыхлом снегу. Вокруг — праздничный гул, гудки, а он — в капкане собственной злости. Он бил по рулю, и слова вырывались хриплые, грязные: «Вот такие... грабят таких... У них всё, а мы...».

Радио, которое он всегда слушал на «Вести FM», вдруг переключилось на какую-то эзотерическую волну. Женский голос, бархатный и настойчивый, говорил:
«...и запомните: вы не сможете войти в поток, пока думаете «я против всех». Богатыми могут стать все. Но для этого нужно перестать завидовать. Зависть — это признание «я не могу». И она — главный булыжник на вашем денежном пути...»

— Да заткнись ты! — заорал Олег на радио. — Какое ещё «все могут»! У него «private party», а у меня разбитое зеркало!

Он выключил звук. Тишина в салоне стала густой, ледяной. Он смотрел на башни. Они больше не сверкали. Они просто стояли. Огромные, бездушные, холодные. И он сидел в своей ржавой «иномарке» у их подножья, как пылинка. Он так завидовал людям в этих башнях, что сам построил вокруг себя свою башню. Из обид. Из уверенности, что его обманывают. Из мысли, что мир — это война и надобно бороться и не предать себя. Эта башня и рухнула сейчас, завалив его собственный выезд в жизнь.

В боковое стекло постучали.

За стеклом, закутанная в тоненький пуховик, стояла девушка. Лицо прозрачное от холода, в руках — огромная термосумка с логотипом службы доставки.
— Извините... — её голос едва слышен сквозь стекло. — Метро закрылось... Не подбросите до «Дубровки»? Я заплачу...

Олег хотел зарычать: «Видишь, я сам в *** застрял!» Но посмотрел на её глаза. В них не было наглости пацана в дублёнке. Там была та же усталость, что и у него. Усталость второй породы людей. Он молча кивнул.

Он вышел, поколдовал с домкратом и доской, найденной в багажнике, вытолкал машину. Девушка молча помогала, толкая бампер своими хрупкими руками. Они залезли в салон.
— Спасибо, — просто сказала она, согревая пальцы дыханием. — Я Аня.
— Олег. С Новым годом, — буркнул он, включая передачу.

Ехали молча. Только радио, снова включившееся само, тихо бубнило о «потоке» и «кармическом обмене».
— Вы к празднику работаете? — спросил Олег, чтобы заглушить этот голос.
— Да... — Аня вздохнула. — Мечтаю свой бизнес открыть. Небольшую пекарню. С круассанами и глинтвейном. Чтобы вот так, в новогоднюю ночь, люди заходили с холода, а у меня пахло корицей и имбирём...
Она говорила тихо, но образ был таким четким и ароматным, что Олег почти почувствовал этот запах в запертом салоне.
— А что мешает? — спросил он, и сам удивился своему вопросу.
— Деньги, логистика, страхи... — она махнула рукой. — Знаю все рецепты, изучаю. Но как организовать поставки, где выгоднее брать муку... Голова кругом.

И тут в Олеге что-то щёлкнуло. Не мысль, а что-то глубже, на уровне мышц. Он сорок лет колесил по Москве. Он знал её не как турист или деловой пассажир. Он знал её как кровеносную систему. Где в четыре утра открывается оптовый рынок. Где можно недорого починить тестомес. Где в этом районе свободные помещения с хорошей вытяжкой.
— На «Дубровке»? — переспросил он. — Там, за рынком, есть старый цех... Его сдают недорого. А муку... тебе не на «Фуд Сити» надо, там накрутки бешеные. Есть контора в Мытищах, возят прямо на место, у меня брат там диспетчером работает. Дам телефон.

Он говорил минут пять. Чётко, по делу, без эмоций. Просто выдавал информацию, как навигатор. Аня слушала, разинув рот, потом лихорадочно полезла в телефон, записывать.
— Олег... да вы... эксперт! — вырвалось у неё.
Это слово ударило его сильнее, чем любая обида. Эксперт. Не «таксист», не «водила», не «дядь». Эксперт. Человек, который знает.
— Да ладно, — смутился он. — Просто город знаю.

Они доехали до «Дубровки». Аня полезла в кошелёк.
— Сколько я вам?
Олег махнул рукой: «Да не надо».
— Надо, — она настаивала. — Вы спасли меня. И... консультацию дали. Это бесценно.
Она протянула ему купюру. Не ту, что дал крипто-пацан. Меньше. Но она отдала её не как плату за услугу, а как что-то другое. Как знак.

Олег взял деньги. И в этот момент произошло странное. Он не почувствовал унизительного "ты мне - я тебе", «время=деньги». Он почувствовал... обмен. Точный, честный. Он дал знание о городе. Она дала ему признание этого знания. И деньги были просто... материальным знаком этого. Энергией, как в той дурацкой книжке. Только без пафоса. По-человечески.

— Спасибо, — сказал он и удивился, что говорит это искренне.
— С Новым годом, Олег, — улыбнулась Аня и скрылась в подъезде.

Олег сидел в тишине. Радио теперь играло тихую инструментальную музыку. Он посмотрел на забытый футляр на заднем сиденье. Потом на башни «Сити» вдалеке. Они снова сверкали, но теперь это был просто свет. Не символ вражды. Просто огни.

Он тронулся с места. И как будто вместе с машиной сдвинулось что-то огромное и тяжёлое внутри. Пробка впереди разъехалась. Дорога была пуста. Прямая, как стрела, освещённая гирляндами.

Олег включил передачу и сказал в пустой салон, пробуя на вкус странные, новые слова:
— Мои знания пригождаются людям.

И он поехал уверенно занимая своё место в новогодней, снежной, живой системе города. Деньги лежали в кармане. Не много. Но они были приняты. А не вырваны.

Снег кружился за стеклом. Поток начался.