Нет в России семьи такой. Памяти Чернова Григория

Григорий Прокофьевич Чернов коренастый и не старый еще мужчина вышел из дома. Походив по двору, сел на дубовый чурбак покурить. Табак был крепчайший, сам выращивал на огороде игнорируя ворчание жены, что занимает нужную землю.
В это раннее утро делать ничего не хотелось. Голова была занята нерадостными мыслями о грядущих событиях в стране, в мире, которые по его рассуждениям обязательно коснуться и его большого семейства.
Вся семья еще спала, кроме Прасковьи Афанасьевны, которая хлопотала на кухне, стряпая пирожки.
Жили они своей большой семьей в селе Озерки, первоначально – Сергеевка. Его основателями были три семьи крестьян по фамилии Захаровы, которых крепостное угнетение заставило бежать в поисках угодий, где можно чувствовать себя свободными людьми. И уже потом, обосновавшись на новом месте, они послали гонца на родину за бывшими односельчанами. Одна из версий гласит, что Захаровы были выходцами с верхней Волги.
Озерки застраивались по берегам реки Сухой Стерех, начиная с ее верховьев, ранее носивший добродушное, ласковое название Терешка. До них здесь уже располагался старообрядческий монастырь довольно высокого ранга со школой и приютом. Село же получило свое название по той причине, что ранее на месте старых застроек старообрядцев, перебравшихся в монастырь, было много озер и прудов.
Каким образом отец его Чернов Прокофий появился в с. Озерки доподлинно неизвестно, да и фамилия по родовым преданиям в начале у него была Никитин. А новой фамилией Чернов, будто бы наградил его писарской начальник, так как отец был весьма чернявым мужиком и такая фамилия, как показалось «большому» начальству подходит ему лучше.
Данное решение о смене фамилии было отражено в переписных ведомостях народоисчисления подданных Его Императорского Величества Государя Российского.
У отца по меркам второй половины 19 века семья была небольшая - супруга Екатерина - сыновья Василий 1882 года рождения, Григорий 1884 года рождения и дочь Наталья 1886 года рождения. Все они давно завели свои семьи и отделились. Жили в Озерках.
Пришло время, и Григорий Прокофьевич в 1903 году женился на Костяковой Паше. В браке у них родились 14 детей, из которых в живых осталось 9 (пять умерли в младенческом возрасте). Старший сын Чернов Иван Григорьевич родился в 1904 году, а потом и остальные дети- Ольга родилась в 1906 году, Григорий в 1914, Федор в 1916, Мария в 1918, Анна в 1920, Петр в 1923, Евдокия в 1927,Николай в 1930 году.
К этому июньскому дню 1941 года с ними остались только младшие Петр, Евдокия да Николай, остальные при своих семьях и делах.
 Несмотря на исторические перипетии в стране, семья жила своей жизнью, обошлось без репрессий, может потому, что сильно богатыми не были, всегда поддерживали новую власть и добровольно вступили в колхоз. Работал Григорий Прокофьевич пекарем в колхозной пекарне, в летнюю пору иногда работал весовщиком на колхозном току.
Детей растили и воспитывали по христианским заповедям и требованиям современной жизни. Все учились, были активными, трудолюбивыми, за что не раз отмечались советской властью и в школе, и на работах.
И вот сегодня один из сыновей, кадровый офицер Красной Армии Григорий отправлялся к месту службы-отзывало командование.
Гриша был самый смышленый из ребятишек. Природная одаренность позволила ему в трудные времена закончить семь классов и перед армией он работал в колхозе счетоводом, что тогда считалось очень престижным.
 В 1935 году был призвал на службу в Красную Армию, стал младшим командиром. Перед увольнением предложили остаться в кадрах.  Григорий согласился и после сдачи экзаменов экстерном ему присвоили офицерское звание техника-интенданта 2 ранга и назначили делопроизводителем по артиллерийскому снабжению.
 С ним уезжала жена Анна и трехлетний сын Юра. В данный момент Анна была на сносях. Ждали в конце июня прибавление.
Прощаться с Григорием и его семьей вышла вся родня Черновых и соседи.  Впереди всех - отец Григорий Прокофьевич, затем мать – Прасковья Афанасьевна, а также, брат Петр, сестра Евдокия, самый младший их Черновых - брат Николай. Стали прощаться. Отец, обнимая сына сказал:
- Ты там Гриня смотри -! Если что, семью к нам отправишь, а сам держи честь нашу родовую, служи справно.
Шел месяц июнь 1941 года, в мире было неспокойно. Да и, наверное, не зря Григория отзывают из отпуска в часть. Тревожные вести с границ доходили и до таких далеких деревень. Какая бы не была цензура, а весточки от служивых указывали, что на другой стороне не спокойно.
Самому-то отцу в молодости пришлось послужить в г. Севастополе на флоте, и он знал воинские порядки. А потому чувствовал, что сын едет воевать и придется – ли им еще увидится было неизвестно.
Подойдя к маме, Григорий нежно прижал ее к своей груди.
- Мама – ты не грусти – ладно. Приедем на Новый год и увидимся. Отпуск-то в любом случае дадут догулять.
- Хорошо бы сынок, сказала Прасковья-!
 А у самой в груди застыла боль. Горечь свою старалась не показывать. Пусть сын запомнит ее веселой и беззаботной.
 - Аня, я там положила вам в дорогу пирожки, хлеб, яйца вареные и молоко для Юрочки, покушайте в поезде. Привет сватьям от нас с дедом передавайте- сказала Прасковья.
 Железнодорожной станции в городе Пугачеве не было, так полустанок, поезд был проходящий. В Пугачеве жили сватья, т.е. родители Анны и мимо проехать было ни как нельзя.
- Хорошо- сказала Анна, передам.
Ну все пора. Григорий еще раз обнял родителей сестру, братьев, попрощался с соседями и начал на телегу грузить чемоданы и сумки.
Отвозил их на полустанок брат отца, дядя Вася Чернов. Он был колхозным пастухом и конюхом. Проверив как сидят его пассажиры и уложена кладь, он отпустил вожжи и лошадь быстро побежала по уличной дороге, увозя их из отчего дома.
Родня долго махала им вслед.  Григорий смотрел на них и думал.
- Эх, когда – же я увижу вас дорогие мои. Увижу-ли эти милые сердцу места.  Дорога петляла по полям, небольшим колкам, иногда пересекая мелкие ручьи, которые стремились к реке Волга.
Григорий, поглядывая на Анну думал, как бы оставить ее с маленьким сыном в городе Пугачеве у родителей, ведь родить скоро должна. Оставаться Анна наотрез отказалась. А тащить ее поездами и самолетами до Молдавии ему ох как не хотелось. Да и отец с матерью не раз ему об этом говорили.
-Куда тащишь бабу на сносях? -Стукни кулаком и вся недолга.
Тем более вдруг начнись какая заваруха отправить назад ее будет не только очень трудно, а практически невозможно, так как он, занимая должность заведующего делопроизводством боепитания 134 гаубичного артиллерийского полка, 95 стрелковой дивизии будет на службе.
Перед войной части 95-й стрелковой дивизии, в состав которой входил их полк, были разбросаны по территории Молдавии, воссоединённой меньше года назад с Советским Союзом. Полк дислоцировался в пригороде Кишинева.
В состав полка входили два дивизиона 122 мм гаубиц, один дивизион 152 мм гаубиц, всего 36 орудий, так что забот у него будет хоть отбавляй. Кроме того, проблема еще в том, что службой боепитания полка заведовал капитан Захлебин. Очень строгий офицер. У него все было по инструкциям и уставам. А кто служил знает, что служба по уставам самая тяжкая. 
Время к позднему вечеру, наконец впереди показались строения Пугачева. Почуяв жилье, уставшая лошадь прибавила шагу. Вскоре подъехали к дому сватьев. Тесть Иван Евдокимович с тещей Марией Филаретовной их ждали, сидя на широкой лавке у ворот.
С тестем они были, так сказать, в дружбе. Бывая в отпуске, ходил с ним на речку ловить карасей, а потом в баньку, которую тесть построил своими руками, чем очень гордился.
После бани, выпив самогона и закусив жареными в сметане карасями он всегда начинал рассказ о том, как в гражданскую геройски воевал в отряде В.И. Чапаева.
Свидетелем тому была висящая на стене кавалерийская шашка, на ножнах которой красовалась серебряная табличка с надписью «За храбрость красному бойцу Милееву И.Е. Комдив В. Чапаев»!
После двух стаканов, а из другой посуды самогон он не пил, геройского рубаку теща отправляла в сени подальше от греха. Потому, что тесть пытался показать, как он геройски бился с белогвардейцами и хватал со стены шашку. Сегодня было не до карасей и бани, проходящий поезд уходил на Саратов ночью.
Теща, Мария Филаретовна, дочь давно умершего земского доктора, была женщиной строгой. В свое время окончила гимназию и фельдшерские курсы в Санкт-Петербурге. В настоящее время работала медсестрой в местной больнице.  К Григорию относилась прохладно. Как-то Анна ей призналась, что мать мечтала, что дочь выйдет замуж за городского образованного парня, а не за деревенского счетовода.
Все-таки осталась у нее, глубоко спрятанная грусть по прошлым временам, однако старалась вида об том не показывать и подчеркнуто вежливо, но как-то не по-родственному держалась с зятем. На что Иван Евдокимович, выпив, иногда делал ей замечание.
- Ты Мария брось холодом-то зятя привечать. Все-таки не последний человек. Красный командир и отец твоего внука-!
В это раз Григорий был тёщей встречен почти ласково. Причина была в том, что она знала о нежелании Григория в это тревожное время брать Анну с собой. В это вопросе они были союзники.
Сняв с телеги вещи, они пошли все в дом. Дядя Вася остался у двора. Надо распрячь и напоить с дороги лошадь, которой нужно было отдохнуть, перед поездкой на полустанок.
Сели за стол. Мария Филаретовна выставила молоко, простоквашу, белый пышный калач, угощая дорогих гостей. Юра, выпив стакан молока, уснул прямо за столом.  Григорий отнес его на кровать. Пусть поспит немного. Вернувшись за стол, отломил кусок калача принялся за вкусную простоквашу, готовить которую теща была большая мастерица. Он никак не мог решится начать разговор о том, чтобы Анна осталась дома с родителями. Она, видя его душевные метания начала разговор сама.
- Гриш не начинай, все решено. Мы едем с тобой – сказала, как отрезала Анна.  Мам ты тоже не хмурься, а лучше наложи нам простокваши в дорогу.
Мария Филаретовна, не выдержав всплакнула и сквозь слезы все-таки высказалась:
- Ты что не понимаешь куда едешь? На границу! А не дай бог что? Как будешь с детьми-то оттуда выбираться?
- А как другие будут выбираться, так и я буду- ответила Анна. Да и ничего не будет. С немцами договор о ненападении, так что беспокоится я думаю не об чем.
 - Много ты понимаешь, сказал Иван Евдокимович. Разговор идет не только об тебе, а о детях, которые в таких условиях лиха хватить могут такого, что не позавидуешь. Мало ли, что может стрястись. Да и Григорию лишняя морока. Какой он будет вояка, когда вы будете в опасности-!
- Ну ваше дело - сказал Иван Евдокимович, больше говорить об этом не будем.
Всем поспать часика три, а я подежурю. В 3.30 разбужу и поедем. Опаздывать не гоже, поезд ждать не будет.
Иван Евдокимович, выходя на улицу махнул рукой Григорию:
- Пошли покурим. Сел на приступок. Скрутив самокрутку, нещадно задымил. Он с гражданской курил только моршанскую махорку.
- Ну что? Как думаешь, воевать едешь или как-?
- Не знаю Иван Евдокимович. Уезжал все как-бы было спокойно. В лагеря выехать должны по планам и срокам, определенным уже давно, в начале года. Нервозности какой-либо не наблюдалось. В отпуска всех отправляли по графику. А вот что из отпуска отзывают, говорит о многом. Просто так дергать не будут, видимо обстановка изменилась, и военная машина зашевелилась. Так что возможно.
- Если считаешь, что возможно, тогда как приедешь на место, под любым предлогом своих отправляй обратно. Я их в Саратове встречу. Оповестишь по телефону дежурного по железнодорожной станции Саратов. У меня там однополчанин дежурит. Он найдет как меня оповестить- сказал тесть.
- Хорошо, постараюсь ответил Григорий.
Спать ему тоже не хотелось. Как-то нервничал перед дорогой. Думал, что сумеет-ли купить билет на самолет до Москвы, а там до Кишинева. Главное улететь из Саратова. Действующая регулярная почтово-пассажирская авиалиния «Саратов-Москва-Саратов» была весьма популярным маршрутом у граждан Саратова и его окрестностей. Летали шестиместные самолеты ПС -40 и ПС -41 и «Сталь-3». Ранее летал двенадцатиместный «Сталь-7», но его почему-то сняли с пассажирской линии. Надеялся на военкоматскую телеграмму о вызове на службу.
В три часа все поднялись, никто видимо и не спал. Так что собрались быстро и без лишней суеты. Погрузились и направились на вокзал. Юру дед держал всю дорогу на руках, который толком не проснулся и мог свалится с телеги. А дед был этому даже рад, нежно приживая к груди маленького внука.  Не пришлось с ним поиграть и сходить на речку, придется-ли когда-нибудь.
Поезд ждали недолго. Прибыл точно по расписанию, важность чего отметил тесть. Говорил-же, что опаздывать нельзя.
 Вагоны были плацкартные, мест свободных было много, так что размещение по местам, указанным в билетах можно было и не соблюдать. Большого числа пассажиров за эти три часа следования до Саратова не ожидалось. Чего в общем то и не случилось за все время поездки.
На вокзале нашли извозчика и отправились на авиабазу ГУГФ, которая располагалась на одном аэродроме вместе с Саратовским аэроклубом. Аэровокзал был одноэтажной деревянной постройкой с верандой.
К удивлению Григория, желающих лететь в Москву было немного. Он спокойно взял билеты. Маршрут полета пролегал через Пензу, там можно будет отдохнуть, пока идет заправка самолета. Это даже хорошо подумал Григорий, так как семья летела первый раз и, откровенно говоря, он побаивался за Анну, которая, наоборот, очень радовалась предстоящему полету. Это была ее мечта.
Наконец погрузились. Из вещей у Черновых были деревянный чемодан, зембель с продуктами и игрушки Юрия. По правилам каждому пассажиру дозволялось провозить с собой не более 5 кг бесплатного багажа.
Самолет сделал небольшой пробег по взлетной полосе и взлетел. Взлет проходил в сторону Волги. Виды были просто завораживающие. Дух захватывает. Краем глаза Григорий наблюдал за Анной и Юрием. Их восторгу не было предела. Анна убрала пакеты, которые приготовила на случай тошноты и лимон. Кто-то ей сказал, что в самолете, чтобы не тошнило надо есть лимон. Григорий, смеясь над ней сказал:
- Ты подожди убирать свой аварийный комплект. Только взлетели-!
Анна, смотря, не отрываясь в иллюминатор, только отмахнулась.
- Не мешай. Успею достать-!
Два часа полета до Пензы прошли незаметно.  Пассажиры не отрывались от проплывающей внизу геометрии полей, сверкающих на солнце водоемов, зелени лесов и игрушечных домиков деревень.
Действительно в полете никакой качки, никакой «болтанки» не было.
В Пензе после приземления пошли в аэродромную комнату отдыха. В буфете купили пиво, лимонад и недурную закуску – бутерброды с черной икрой, колбасой. Перекусили в уютной обстановке и вскоре вновь взлетели. Самолет взял курс на Москву, в аэропорт Быково. Полет занял три часа. Юрий за это время успел выспаться и сейчас вертелся, устал видимо сидеть. Анна тоже устала, но вида не показывала, чтобы не беспокоить Григория.
В Быково сели без приключений по расписанию и пошли отдыхать перед полетом в Кишинев. Благо лететь надо было недолго. Планировали быть там часам к 17 по местному времени.
Перелет в Кишинев прошел успешно. Анна и Юрий уставшие, но счастливые сошли на молдавскую землю, где им предстояло жить, работать и учиться. Сегодня было 14 июня.
На аэродроме встретили лейтенанта Кубарского и младшего лейтенанта Мирляна. Они только что закончили 2-е Киевское артиллерийское училище и были направлены в его 134-й гаубичный артиллерийский полк.
По их словам, выпуск был досрочным, а причину такого выпуска никто не объяснил. Григорий расказал им как добраться до расположения полка, а сам с тревожным чувством повез семью на свою служебную квартиру.
Тревогу у него вызвало то, что досрочный выпуск из училища событие из ряда вон выходящее. В армейской структуре это может быть вызвано только чрезвычайными обстоятельствами.
Разместив семью, Григорий пошел в расположение полка, представиться о прибытии с отпуска. В штабе узнал, что полк выехал в летние лагеря в Ганчештский лес. На автомашине полка, вместе с прибывшими лейтенантами к вечеру приехали в лагерь. По приезду они пошли представляться начальнику штаба полка капитану Чернявскому, а он пошел искать капитана Захлебина.
Капитан Захлебин сидел в палатке отдела снабжения и разбирал какие-то документы. Увидев Григория Чернова, как-то даже обрадовался его появлению.
- О! Привет Чернов! Как отдохнул? Нормально говоришь. Думаю, крайний раз. Дела тут, между нами говоря, хреновые!
- А что семью привез, извини -дурак! Даю тебе ровно сутки, чтобы отправить обратно семью. Это приказ. Через два дня начинается тактическое учение совместно со 161-м стрелковым полком нашей 95-й молдавской стрелковой дивизии. Учение три дня и полк вернется в лагерь не ранее субботы 21 июня. Так что поторапливайся.
Григорий приехал на квартиру. Анна уже освоилась и готовила ужин. Запах жареной картошки разносился по всему длинному коридору. Юра сидел с матерью на кухне и что-то старательно вырисовывал на картоне от обувной коробки, высунув от усердия язык. В квартире было тихо и как никогда уютно.
Анна, увидев мужа гордо представила ему красиво накрытый стол. На столе красовалась бутылка водки «Московская», дымилась жареная картошка и в отдельной тарелке аппетитно расположилась селедочка с сиреневым лучком. Все так как любил Григорий.
Ну вот и посидим-сказал Григорий – отметим и приезд, и отъезд.
Анна с испугом спросила
- Как отъезд -?
- Да мои дорогие отъезд. И это приказ моего начальства. Утром на вокзал и в Москву. Надеюсь, что успею вас отправить на безопасное расстояние от границы.
-Неужели так все серьезно спросила Анна-?
Да. Серьезно, ответил Григорий.
- Завтра начинаются учения, на границе. Раньше так не было.Ужин прошел в молчании. Выпитые две рюмки водки, за приезд и отъезд веселья не прибавили. Анна пить не стала. По ее тревожному лицу и нервному поведению было видно, что она наконец поняла серьезность своего и сына положения.
За Григория она как не странно не беспокоилась. Военный человек знает, как быть в любой обстановке. Не пропадет. Она молча, пряча от Григория слезы, собирала вещи, которые толком и не успела разложить.
Ночь они не спали. Спешили наговориться. Григорий ей все рассказывал, как и что делать при различных ситуациях. Она молча кивала и было не ясно, все ли она понимает. Григорий под утро, обнимая жену попросил, что если родится у них дочь , назвать ее Галиной.
-Хорошо, будь, по-твоему - согласилась Анна. Мне тоже это имя нравиться
Утром пришла машина с полка.  Анна села в кабину, а остальные пассажиры в кузов. Черновы уезжали не одни. Григорий был очень этому рад, есть кому в дороге помочь Анне, если что.
Билет взяли быстро и разместились в купейном вагоне. С соседями повезло. Жены командиров со штаба дивизии. Все уезжали в Москву.
Объявили отправку поезда. Григорий молча смотрел на Анну и сына, стоящих у окна. У него было чувство тревоги и тоски. Ему казалось, что видит он их в последний раз.
Спешащий поезд скрылся вдали. Григорий пошел на станцию и позвонил в Саратов дежурному по железнодорожному вокзалу, чтобы он передал Минеевым, что Анна выехала домой.