Сияние Софи. Часть 2. Глава 11

                Глава 11.

   Первая неделя в Почеле пролетела для Татьяны незаметно. Она уже совсем освоилась и, как заправская деревенская женщина, сноровисто и ловко управляется с хозяйством. Вот и сегодня, с самого утра, она возится в летней кухне: и золу из печки выгребла и разбросала её по огороду, и дощатые половицы отскоблила. На промытые оконца повесила свежие занавески.
   В этот момент со двора доносится звонкий стук калитки и голос матери, вернувшейся из магазина:
   — Таня! Ты где?
   — Здесь я, мама, на кухне, — откликается Татьяна, выглядывая из распахнутой двери. — А что случилось?
   Мать торопливо шагает через двор, всё ещё переводя дыхание:
   — Иди сюда скорее. Новость хорошая. Телефонная линия с Китканом заработала. Продавщица в магазине только что сказала.
   — Неужели? — радуется Татьяна. — Так может, мне сходить на почту и позвонить тёте Люде?
   — Конечно! Я потому и спешила. Иди прямо сейчас, а то сегодня линия работает, а завтра опять сломается. И от меня сестре привет передай.
   Она снимает фартук и косынку, поспешно выходит из кухни и идёт в дом переодеться.

   Торопливо идя по улице, она решает: если удастся дозвониться до Киткана, то обязательно попробует переговорить и с Леной. Если, конечно, та всё ещё живёт в посёлке и у неё есть телефон. И выяснить, наконец, про Александра, где он и что с ним. А Лена должна это знать, непременно. В деревне судьба каждого, кто родился и вырос здесь, так или иначе никогда не остаётся совсем уж безызвестной.
   Правда, для этого придётся открыться подруге, рассказать всё… И про него, и про себя. Но другого выхода из этой мучительной неопределённости, которая казалось уже вечной, она не видела. И настрой был решительным. Хватит. Пора найти его. И наконец — объясниться.

    Ждать соединения с Китканом на почте пришлось недолго.
    — Татьяна? — окликает её через небольшое оконце круглолицая телефонистка. — Проходи в телефонную будку, Киткан на линии.
    Татьяна проходит в кабинку, снимает трубку. В ней раздаётся добродушный, немного усталый старческий голос:
   — Алло… Это кто со мной говорит?
   — Здравствуйте, тётя Люда! Это я, Татьяна, из Почеле вам звоню.
   — А-а… Танечка… Ну, здравствуй племянница, здравствуй моя хорошая. Как твои дела? Давно приехала?
   — Да мы уже как с неделю у мамы с дочкой гостим, — отвечает Татьяна и начинает рассказывать тёте свои новости…
   Минут через десять, уже прощаясь, Татьяна спрашивает:
   — Тётя Люда, а моя школьная подружка Лена… Она ещё на прииске живёт?
   — Ленка, что ли? — переспросила Люда. — А куда ей деться? Здесь она.
   — А телефон у неё дома есть?
   — Вроде был. Сейчас очки одену, по книжке посмотрю… —  слышится шелест страниц, и через минуту она говорит:
   — Запоминай: двадцать шесть, три, шестьдесят девять. Запомнила?
   — Да, спасибо! — отзывается Татьяна и попрощается:
   — До свидания. Здоровья вам, не болейте. Я перед отъездом ещё раз обязательно позвоню.
   — И тебе всего хорошего, милая, — отвечает тётя Люда. — Береги себя.
   — Спасибо!
   Окончив разговор, Татьяна приоткрывает дверку будки и окликает:
   — Светочка! Набери, пожалуйста, ещё один номер в Киткане!
   — Хорошо! — отзывается телефонистка. — Диктуй!
   — Двадцать шесть! Три! Шестьдесят девять!
   — Набираю!
   Соединение проходит почти сразу.
   На том конце провода снимают трубку, раздаётся женский голос, немного настороженный:
   — Алло?.. Кто это?
   Татьяна осторожно спрашивает:
   — А можно Лену услышать?
   — Это я, — отвечает голос, уже с лёгким удивлением. — А кто говорит?
   — А ты догадайся? — игриво бросает Татьяна.
   — Людмила?.. Марина?.. — начинает перебирать имена Лена, всё больше заинтриговываясь.
   — Нет…
   — А кто же тогда? — уже нетерпеливо, почти раздражённо говорит Лена. — Хватит дразнится! Давай, признавайся.
   — Эх ты, подружка… — с наигранной разочарованностью вздыхает  Татьяна. — Значит, так хорошо меня помнишь? Ту самую, которой ты весь десятый класс женихов подбирала?
    На том конце провода повисает короткая пауза, после которой раздаётся восторженный визг, и Лена радостно кричит в трубку:
   — Танька?! Это ты?! Да я ж тебя… Я тебя на кусочки растерзаю! Я тебя…
   — Здравствуй, Леночка! Здравствуй, моя дорогая! — радостно перебивает её Татьяна.
   — Привет-привет-привет! — и в трубке раздаются многократные звуки поцелуев.
   — Я тоже тебя целую, Ленусик!
   — Ты что, а?! Совсем с ума сошла?! — кричит Лена, не скрывая восторга. — Хоть бы предупредила заранее! Меня чуть инфаркт от радости не схватил! Ты где сейчас? Откуда звонишь?
   — Я в Почеле. У мамы.
   — Ну, давай, рассказывай быстро, как ты там…
   — У меня всё хорошо,  — с мягкой теплотой отвечает Татьяна. — Дочка в этом году школу закончила. А ты как? Как у тебя дела? Как дети?
   — Сына весной в армию призвали, а дочка во Владивостоке живёт, — отзывается Лена.
   — Работаешь?
   — Работаю, — с заметной усталостью вздыхает Лена. — Мой, ненаглядный, открыл небольшой продуктовый магазин на прииске, вот и торгуем понемногу.
   — Подожди… — удивляется Татьяна. — Ты же медицинский окончила после школы? Почему не по специальности?
    — А на что жить? — вспыхивает Лена. — У нас тут на зарплату врача только и можно, что только клизму себе в процедурной бесплатно поставить. Ну, ладно с этим. Ты-то как? Всё преподаёшь?
    — Да. Сейчас уже завкафедрой. Но ты лучше расскажи, как прииск живёт? Кто где из нашего класса? Нет, погоди… сначала запиши мой новый адрес.
    — Диктуй…
   Подруги ещё какое-то время оживлённо переговариваются, обмениваются новостями, пока Татьяна, собравшись с духом, не решается перейти к главному.
   — Слушай, Лен… — она запинается, подбирая нужные слова. — Ты не знаешь, где живет сейчас… — и неловко умолкает.
   — Кто? — тут же настораживается Лена. — Это про кого ты спрашиваешь?
   — Да тебе только скажи — сразу начнёшь ехидничать,—  укоризненно бросает Татьяна.
    — Я?! — искренне возмущается Лена. — Таня, ты же меня знаешь! Чтобы я, да кому-то… Меня же отродясь чужие секреты не интересовали! Давай, говори быстрее! — в нетерпении выпаливает она, видно всем нутром почувствовав, что сейчас узнает такую Татьянину тайну, такую!
   — Хорошо. Где живёт… — Татьяна на миг замолкает, словно ещё раз решая, стоит ли называть эту фамилию.
   — Ну?!. — не выдерживает Лена.
   — Где живёт… Кузнецов… Александр…
   Если бы Татьяна находилась в этот момент рядом с Леной, то увидела бы весьма живописную сцену: глаза подруги округляются, рот медленно распахивается, и с выражением крайнего изумления она начинает опускаться на стул. Так медленно, что кажется — не сядет на него никогда.
    Наконец, Лена касается стула, выдерживает театральную паузу…  и с торжествующим видом восклицает:
    — Ага… Вот значит как!… Его ты скрывала от меня! От самой лучшей и верной подружки! Которая всех лучших парней только для неё! Даже себе ни одного не оставляла!
    — А ты, вижу, совсем не изменилась, — смеётся Татьяна. — Ну всё, хватит. Перестань придираться и давай говори — где он?
    Но Лену уже было не остановить:
    — Я, тогда, к тебе со всей душой, а ты… ты всё от меня утаивала, — в голосе слышаться слёзы обиды, которые также быстро, как и возникли, исчезают, уступая место язвительному восторгу. — Кто бы мог подумать! Кузнецов… И как я, дура, не смогла тогда догадаться? Теперь всё понятно: и тот твой "приступ" на субботнике, и драка у клуба… Как ты ловко всё маскировала, актриса! Ну, Танька, я тебе этого никогда не прощу!
    Татьяна снова смеётся:
    — Хватит! Хватит уже отчитывать меня! Так ты ответишь, или нет?
    — А вот назло не скажу! За все мои страдания.
    Лена выдерживает театральную паузу, после чего, посчитав, что уже достаточно отомстила ей, примирительно произносит:
    — Ну ладно, ладно… В Прибалтийске он сейчас. Там живёт.
    Татьяна машинально плотнее прижимает трубку к уху и переспрашивает:
    — В Прибалтийске?
    — Да. А ты хоть знаешь, на ком он женился?
    — Нет… но догадываюсь, – с едва заметной грустью в голосе отвечает Татьяна.
    — Да, на ней, на Верке. Сразу после армии. Она и институт тогда бросила с третьего курса. Как узнала, что он демобилизовался, так и примчалась из города сразу. А через месяц и свадьбу сыграли.
    — И… как они сейчас живут? — осторожно спрашивает Татьяна.
    — Ты что… — искренне удивляется Лена, — ты совсем ни чего не знаешь?
    Татьяна настораживается:
    — Чего?
    — Так она же умерла.
    — Как?! — удивленно восклицает Татьяна, привставая со стула.
    — При родах. Сначала она родила ему дочку, потом — сына. А рожала его в каком-то далёком гарнизоне… Он же военный. А врачей там хороших не было. Вот и изошла кровью.
    Татьяна была готова услышать любую новость, но к этой она была совершенно не готова. Она ни когда не испытывала к Вере какой-либо неприязни, поэтому услышанное от Лены словно острой бритвой резануло по её сердцу. Явственно представив, какую боль потери должен был испытать тогда Александр, она даже не смогла подобрать слов, чтобы высказать свою искреннюю горечь за эти две судьбы. Лишь через какое-то время потухшим голосом произносит что-то несвязное:
    — Ну что ж… Наверное… Но что теперь…
    — И не говори, — горестно вздыхает и Лена. — Уходят наши девочки… Я, когда узнала, тоже не могла сначала поверить. Вот такие дела… Мать Веры сразу к нему уехала. С детьми помогала. Да так и осталась там.
   — А он что… больше не женился? — тихо спрашивает Татьяна.
   — Да вроде нет, — в тон подруге отвечает Лена, поддаваясь её настроению. — После такой любви второй раз не женятся.
   — Всё понятно… — грустно произносит Татьяна, с трудом отходя от такого известия.
   — Ты не переживай сильно, — успокаивающе говорит Лена, будто почувствовав её состояние. — Всё уже в прошлом.
   Татьяна немного молчит, потом, словно в пустоту, произносит:
   — У кого в прошлом, а у кого…
   — Так ты что, правда его любишь? — изумляется Лена. — До сих пор? — И, восхищенно: — Я с тебя просто балдею! Расскажи, что у вас с ним было-то хоть?
   — Ну, Лен, это ж не телефонный разговор… А как его адрес узнать?
   — Да нет проблем. Для тебя я всё сделаю. У меня за стенкой тетя Маша живёт — она с матерью Веры переписываются. Нам же Сельсовет их квартиру отдал, когда она к нему уехала. Только она скрытная, как партизанка. Но ничего, что-нибудь придумаю. Сейчас, подожди секунду, я к окну подбегу…
   В трубке Татьяны раздаётся стук положенной на стол телефонной трубки, и почти сразу — громкий зов Лены:
   — Теть Маш? Теть Маш, где вы?..
   Через мгновение доносится недовольный старческий голос:
   — Чего тебе?.. Что раскричалась? Пожар, что ли?
   — Давайте быстро адрес Кузнецовых в Прибалтийске!
   — А тебе зачем? Случилось что? Нет у меня ничего! И не знаю я таких!
   — Да быстрее говорю! Москва на проводе! Ельцин в Прибалтийск едет, навестить хочет — как героя войны в Афганистане!
   Проходит секунд десять, и голос старушки слышится снова:
  — Телефонируй: улица Морская восемнадцать, квартира восемьдесят шесть.
   Слышится быстрый стук каблуков — Лены бежит обратно к телефону. Она быстро диктует Татьяне адрес, затем добавляет с гордостью:
   — А он у нас герой! В Афганистане воевал, к ордену представлен. Да-а… — мечтательно протягивает она, — мне бы такого мужа: верного, и с орденами!
   — Так что ж терялась в своё время? — с лёгкой иронией подковыривает её Татьяна.
   — Ага! У вас с Веркой тогда попробуй кого отбей — глаза бы по выцарапывали.
   Но в этот момент Лену отвлекает громкий голос соседки:
   — Ленка, егоза, где ты?
   — Да здесь я! — кричит она в ответ. — Что там ещё?
   — Я ихний телефон нашла!
   — Так что ты утаиваешь от центральных властей такую важную информацию? Давай, говори быстро!
   — Двадцать два, три, восемьдесят два!
   — Слышала, Тань? Записывай…
   Записав номер, Татьяна начинает прощаться:
   — Ну ладно, Леночка, пока. Я тебе ещё обязательно позвоню и письмо подробное напишу, хорошо?
   — Пока, Танечка, — грустно отвечает Лена. — Только ты не теряйся больше, подружка моя любимая. Я буду ждать твоего письма. И фотографию вышли — свою и дочки.
   — Хорошо, договорились. Жди!
   Татьяна вешает трубку и выходит из телефонной будки.

                * * *

   Задумчиво покачивая сумочкой, Татьяна неторопливой походкой возвращается с почты к дому.
   У калитки, на старой покосившейся лавочке, сидит её мать. Пока дочь ходила, она успела закончить работу на кухне, и теперь терпеливо ждёт её здесь.
   Татьяна молча подходит.
   — Ну что, позвонила? — спрашивает мать вставая и распахивая калитку.
   — Да. И связь хорошая была, как ни странно.
   Они заходят во двор, проходят к крыльцу и садятся.
   — Как она там? — снова спрашивает мать, устраиваясь поудобнее.
   — Ни чего, нормально. Привет тебе большой передавала. Сетует, что у нас телефона нет теперь дома.
   Мать вздыхает:
   — Может, к концу лета завезут новую аппаратуры для станции. Районное начальство обещало…
   Она недоговаривает, так как в этот момент к калитке быстро подходит Ирина.
   — Здравствуйте всем!
   Татьяна привстаёт, радостно машет рукой:
   — Здравствуй! Заходи к нам!
   — А я и иду к вам, — произносит Ирина, открывая калитку и подходя ближе.
   — Ну что, Таня, какие у тебя планы на вечер?
   — Да собственно, никаких, — Татьяна улыбается, разводит руками. — Грядки полью, а под вечер на пруд схожу, искупаюсь. А что?
   — Ты что, забыла?! — изумляется Ирина. — У меня же сегодня дочка прилетает из Белоснеженска. Пойдём со мной встречать её в аэропорту?
   — Ой… — сокрушенно всплёскивает руками Татьяна. — Совсем из головы вылетело. Конечно, пойдём! Я и Женю с собой возьму — ведь они столько лет не виделись.
   Ирина смотрит на Татьяну с лёгкой укоризной:
   — Вот хорошо, что я сама зашла. А то понадеялась бы на тебя…
   — Во сколько выходим? — интересуется Татьяна.
   — Так… — задумывается Ирина, прикидывая в уме. — Самолёт вылетает в шестнадцать тридцать… Лететь до нас часа полтора… Значит… От меня выходим в половине шестого. Заранее придём. Вдруг, она раньше прилетит.
   — Хорошо. Я буду готова, — отвечает Татьяна.
   Мать тревожно качает головой, вставляет:
   — Хоть бы пожар не помешал самолётам. В магазине сказали, что он уже почти в двух километрах от аэродрома. А то получится, как в позапрошлом году — неделю ни один не садился.
   — Будем надеяться на хорошее, — ободряюще говорит Ирина и начинает быстро прощаться: — Ну, ладно, побегу. Мне ещё по дому прибираться.
   Татьяна провожает подругу до калитки, машет ей в след и возвращается к крыльцу. Присев на ступеньку, складывает руки на коленях. На лице — отрешённая, едва уловимая улыбка. Взгляд уходит куда-то вдаль — за посёлок, к далёкому синему горизонту, что тонет в прозрачном мареве.
   Мать, зная о странной привычке дочери вот так вдруг замолкать и смотреть в даль, внимательно наблюдает за ней и осторожно спрашивает:
   — Что, опять мучаешься?
   — Да нет, мама, это не мука, — отвечает Татьяна с лёгкой, задумчивой улыбкой. — Просто… мне сейчас так хорошо. А от чего — и сама не пониманию.
   — Может, это твой муж, Андрей, тебе покоя не даёт? —  предполагает мать.
   — Не знаю, мама, — всё так же глядя куда-то в сторону горизонта, тихо говорит Татьяна. — Он… не он… Да и шесть лет уже прошло, как он погиб в автокатастрофе.
   — Ох… — тяжело вздыхает мать. — Как вспомню — мороз по коже. И ведь смотри, как всё случилось: на Женечке — ни одной царапины, а он разбился. Судьба у неё такая, что ли?
   — Это он с ней тогда в гости ездил. К брату и сестре,—  вспоминает Татьяна то давнее событие. — И этот грузовик… Куда он так мчался? Ведь горы там, дорога узкая… И подрезал их на повороте у самого обрыва.
   — Я вот что думаю: к бабке бы тебе сходить, погадать, — предлагает мать. — У нас, правда, таких в деревне давно нет…
   — Схожу. Вот вернусь в город — и схожу, — обещает Татьяна. —  А впрочем… что к ним ходить… — Она не договаривает и, опустив голову, снова о чём-то задумывается.
   Задумалась и мать, пристально вглядываясь в дочь… Потом отводит взгляд, тяжело вздыхает и тихо говорит:
   — Ой, доченька… Что-то мне не нравится твоё настроение. Сердцем чувствую — ты от меня что-то скрываешь. И давно уже.
  — Да с чего ты взяла? — слабо пытается отвести разговор Татьяна. — Ничего я от тебя и не скрываю.
   Но мать пододвигается ближе, мягко кладёт руку на её плечо и тихо, по-доброму просит:
   — А ты, дочка, откройся мне. Не держи всё в себе — легче станет. Не чужая ведь я тебе.
   И Татьяна, будто собравшись с духом, тихо произносит:
   — Мне почему то кажется, что это он обо мне постоянно думает.
   — Кто — "он"? — удивленно спрашивает мать, хмурясь.
   Татьяна медленно поворачивает к ней лицо, уже не улыбаясь.
   — Ты его не знаешь. И никто не знал… до сегодняшнего дня. —  Голос её звучит спокойно, ровно, но в этой ровности чувствуется сдержанное волнение. — Уже больше двадцати лет я храню всё это в себе.
   Такого ответа от дочери мать никак не ожидала. Её глаза тут же засветились живым блеском, вытеснив собой обычное материнское сочувствие чисто женским любопытством. Она приподнимается, ёрзает на ступеньке, устраиваясь поудобнее, и с нажимом говорит:
   — Так расскажи мне о нём. Где ты с ним познакомилась? Когда это было?
   — Да мы, собственно… и не были знакомы, — устало отвечает Татьяна.
   — Как такое может быть? — изумляется мать, и в её голосе сквозит почти возмущение. — Помнить двадцать лет — и не знать?!
   — А вот так и вышло… — Татьяна глубоко вздыхает, её взгляд уходит вдаль, за тонкую, извилистую ленточку горизонта. Потом она медленно добавляет:
   — Помнишь, я уезжала в Киткан школу заканчивать?
   — Ну как же не помнить? Помню, конечно. Ты ведь тогда у моей сестры жила.
   — Вот. Там это всё и случилось.
   — В Киткане?! — в изумлении восклицает мать, глядя на Татьяну широко раскрытыми, почти немигающими глазами. — Ещё тогда? Когда ты школе училась? Ну-ка, выкладывай живо! Как мы с сестрой тебя проморгали!
   Татьяна улыбается, нежно обнимает мать за плечи:
   — Не вы проморгали… Я сама себя проморгала. Ведь никого не ждала тогда, и о любви думать ещё не хотела.
   Она вдруг оживляется, в голосе звучит светлая, почти детская радость:
   — Его Александром звали. Первый раз увидела его на улице, когда он мимо нашего дома проходил. Ты послушай, как всё было! Я, как сейчас, помню эту встречу… Это случилось ровно через три дня после моего приезда в Киткан. Я тогда как раз спускалась по крылечку — и вдруг… что-то невидимое остановило меня. Стена, понимаешь? Невидимая, но реальная. Она держит — и не пускает вперёд.
   Татьяна трогает мать за руку, словно опасаясь, что та не поверит.
   — Не-нет, мама, так и было! Я ощущала её физически. А потом…  она не исчезла, нет. Она вошла в меня — и растворилась внутри. Она был как будто живая. И тут я увидела его. Он стоял напротив дома. Просто стоял… и смотрел на меня, такой растерянный. И в растерянности своей, он показался мне таким простым, таким родным, словно я знала его уже давно, просто мы не встречались долго. Да, знала… И на душе у меня вдруг стало так светло, так тепло и радостно…
   — Так это и есть, доченька, как говорят — любовь с первого взгляда, — ласково улыбается мать. — И почему же ты с ним не познакомилась, если он тебе так понравился?
   — Я хотела это сделать, — словно оправдываясь, говорит Татьяна, — и не раз… Просто никто не знал об этом. И ещё был один случай… на горке, в самом начале марта. Мы тогда вместе с неё скатились. Совершенно случайно. И я впервые так близко заглянула ему в глаза — и увидела там…
   Она замолкает. Её взгляд, устремлённый ввысь, застывает, будто именно там в этом мгновении открывается та самая далёкая, почти сказочная картина.
   — Что ты могла увидеть там? — с нетерпением спрашивает мать.
   Встрепенувшись, Татьяна качает головой:
   — Да это… так, показалось, наверное. А вот что сдерживало меня от открытого разговора с ним — я ни тогда не понимала, ни теперь не понимаю. Что? Или, это "что-то" было во мне, или же вне меня… И мне порой казалось, что и его тоже что-то удерживает от этого. Я вспоминаю наши встречи, когда мы иногда проходили мимо друг друга, и каждый раз я хотела остановиться, заговорить с ним, но так и не смогла. Ни разу…
   Помолчав, Татьяна добавляет:
   — Хотя, если честно, может, я просто трусила. Но не всегда, нет… Тут я, пожалуй, наговариваю на себя. Были моменты, когда я пыталась быть решительной. Но… Но всё равно ничего не получалось.
   Она делает глубокий вдох.
   — Вот и в тот… последний вечер перед моим отъездом с прииска. Ну что ещё могло случиться? Что ещё могло помешать? Живём на одной улице, деться некуда! Хоть плачь, хоть смейся…  Хочешь послушать?
   — Ну конечно, — твёрдо отвечает мать, подвигаясь к ней поближе. — Ещё спрашиваешь…
   — Так вот… — Татьяна прикрывает глаза и начинает вспоминать…

                * * *

   Поздний вечер в Киткане.
   Татьяна находится в своей комнате и складывает вещи в чемодан.
   Сняв с плечиков платья, что висели в шифоньере, она садится на край кровати. Несколько мгновений сидит в задумчивости. Потом встаёт, словно приняв решение, и уверенно говорит вслух:
   — Да, так и сделаю. Это — последняя возможность.
   Быстрый взгляд на часы: 22:15.
   — В самый раз, — тихо произносит она. — Танцев сегодня нет, кино не показывают, в центре молодёжь не собирается. Он должен быть дома.
   Скинув халат, Татьяна выбирает платье потемнее — чтобы не привлекать к себе внимание в вечерних сумерках. Натянув его, мельком бросает взгляд в зеркало — и решительно идёт к двери.

   Дорога к дому Александра выдалась необычно тихой и безлюдной.
   — "Хороший знак" — думает Татьяна, на ходу поднимая с земли мелкий камушек.
   Подойдя к забору, она бросает взгляд на окно его комнаты, и разочарованно опускает глаза: света не было.
   — Вот и верь приметам… — шепчет она и, выронив из руки камушек, добавляет: — Ну, значит, не судьба. Тогда сделаю так…
   Татьяна поднимает руки и торопливо развязывает на голове голубую ленточку в белую крапинку. Слегка подпрыгнув, хватает веточку черёмухи, подтягивает ветвь поближе и привязывает к ней ленту. Ладони разжимаются — веточка выскальзывает и исчезает в кроне дерева.
   — Найдёшь — догадаешься… — тихо произносит она.
   В этот момент из соседнего двора доносится голос матери Александра:
   — Пока, Анна!
   — Спокойной ночи! — слышится в ответ.
   Татьяна суетливо осматривается по сторонам, быстро отходит от забора на дорогу и проходит чуть немного в конец улицы. Затем разворачивается и, не спеша проходит мимо дома Александра в обратную сторону.
   В этот момент из калитки дома Анны выходит Анастасия.
   — Здравствуйте! — говорит Татьяна, стараясь выглядеть непринуждённо.
   Анастасия удивлённо смотрит на неё:
   — Здравствуй, Таня. Ты от кого идёшь так поздно?
   — Я… Я к Зыковым ходила, что в бараке живут, — Татьяна чуть нервно поправляет прядь волос. — Тётя Люба ещё днём просила им долг отнести, а я всё забывала… Вот только сейчас и отнесла. Ей-то самой далеко идти!
   Анастасия одобрительно кивает:
    — Умница! Ну, как школу нашу окончила?
    — Хорошо. Одна четвёрка, остальные — пятёрки. А у вас… как ваш сын окончил девятый класс?
    — Представляешь, почти без троек! Взялся наконец за ум. Понял, что учиться надо.
    — Вот и замечательно! — тепло отвечает Татьяна. — Пусть летом больше читает. А то ведь, наверное, сейчас снова где-то на рыбалке или с друзьями по посёлку гуляют.
    — Да нет. Он позавчера уехал на соревнования в райцентр. Если займут первое место, то могут сразу в Белоснеженск поехать — на краевые. А так не хотел ехать, так не хотел! Кое-как из дома выпроводила.
   Татьяна удивлённо приподнимает брови:
   — Не хотел?.. На такие соревнования?
   — Да. У меня, говорит, и свои личные дела есть. Ну, прямо взрослый уже стал! Личные дела у него появились!
   — Все родители так про нас думают. А мы уже выросли! Но мы не обижаемся на это.
   — Да, выросли… И так незаметно… А ты когда домой уезжаешь?
   — Завтра. Ну что ж, я пойду, собираться надо.
   — Счастливого пути, дочка! И встретить тебе парня хорошего!
   — Спасибо! А хорошего… Хороших то много. А вот, чтобы ещё и полюбить… Ладно, мама Настя, я побежала!
   Татьяна с тёплой улыбкой обнимает Анастасию, целует в щёку и отходит по дороге. Обернувшись, машет рукой:
   — Не болейте!
   — И тебе, только самых хороших вестей в жизни! — громко откликается Анастасия.
   Постояв немного, провожая Татьяну взглядом, она смахивает с глаз слезу:
   — И что у меня так сердце к ней прилегло?.. Мамой назвала… Но с этим, моим недотёпой… Вот какая любовь могла бы меж них завязаться? Да ни в жизнь!
   Анастасия тяжело вздыхает, досадливо машет рукой и направляется к своей калитке.

   На следующий день, на аэродроме, одноклассники Татьяны провожали её в дорогу.
   Весёлая, шумная компания обступила её у стоящего Ан-2 и, перекрикивая друг друга, каждый спешит сказать на прощание что-то своё.
   В это время неподалёку приземляется ещё один Ан-2 и, гулко ревя мотором, останавливается. Из него выходит группа парней и физрук.
   Татьяна, приподнявшись на носки, смотрит поверх голов друзей и, щурясь от солнца, спрашивает:
   — Это кто прилетел?
   Лена бросает быстрый взгляд в сторону второго самолёта:
   — Так это наш физрук и парни, которые на соревнования в райцентр ездили.
   Татьяна резко разворачивается и начинает протискиваться сквозь толпу.
   — Таня, ты куда? — в недоумении кричит ей Вика, схватив за локоть.
   — Я не успела с Николаем Васильевичем попрощаться! Подождите! Я быстро! — выкрикивает Татьяна вырываясь и, махнув рукой, бежит  вперёд.
   Подбежав к физруку, останавливается перед ним и с улыбкой говорит, чуть запыхавшись:
   — Здравствуйте, Николай Васильевич! Я улетаю. А вот с вами ещё не попрощалась! Спасибо вам за всё — за наставления, за ученье!
   — Всего тебе хорошего, Татьяна! — улыбается в ответ физрук, хлопая её по плечу.
   Татьяна на секунду обнимает его, но взгляд её уже скользит мимо — через плечо физрука — и встречается с глазами Александра. Он стоит немного в стороне, как будто растерянный.
   В этот миг её лицо меняется — в нём мелькает тревога, надежда и всё то, что не было сказано.
   Внезапно воздух сотрясает оглушительный рёв мотора её самолёта. Через него доносится крик Лены:
   — Таня! Быстрее! Сейчас взлетать будет!
   Татьяна резко отстраняется от учителя и бросается назад, к самолёту. Добежав до середины пути, останавливается, разворачивается и, сложив ладони рупором ко рту, выкрикивает сквозь гул мотора:
  — Саша! Я только с тобой не прощаюсь! И ты помни меня! Всё было правдой! Я напишу тебе! Жди письмо!
   Рывком развернувшись, Татьяна бежит к своему самолёту.

                * * *

   Татьяна и мать молчаливо сидят на крыльце, каждая погружённая в свои думы после рассказа.
   Наконец Татьяна поправляет прядь волос, что щекочет щёку от  дуновений ветерка, и задумчиво произносит:
   — Вот так я тогда и оставила ему память о себе — свою любимую ленточку.
   Она словно видит перед собой тот день: тёплый, как и сегодня, только сердце тогда било иначе. Волнительно и торопливо.
   — Не знаю, нашел ли он её… — продолжает Татьяна. — Услышал ли те мои слова…
   Голос её становится чуть тише.
  — А через два месяца я написала ему письмо, в котором призналась во всём. Но он так и не ответил.
   Мать сдвигает брови, качает головой:
   — Может, не получил?
   — Не знаю… — отвечает Татьяна с едва заметным разочарованием. — Адрес, вроде бы, я тогда указала правильно. Почти семь лет ждала ответа.
   Мать вздыхает, поджимая губы, и после короткой паузы, словно подводит итог:
   — А я-то, ещё тогда думала — чего это ты всё не замужем? А вот, оказывается, в чём дело…
   Сердечные переживания дочери задевают и её — в глазах матери тоже проступает грусть. Но ненадолго.
   — Слушай, — спрашивает она, взглянув на Татьяну с лёгким сомнением, — а ты уверена, что он тебя тоже любит?
   Татьяна чуть улыбается, не отводя взгляда от невидимой точки вдали.
   — Хочется верить, что да… — отвечает она тихо, будто говорит не столько матери, сколько самой себе. — Вот слушай: иногда я забываю о нём на время. И тогда на меня словно спадает какое-то странное, тёплое облако, в котором вижу его. Нет, скорее, не вижу, а чувствую, что он в нём.
   Она замолкает на миг, словно прислушиваясь.
   — Я даже чувствую, с какой стороны оно приходит. Вот и сейчас, кстати, оно идет вон от туда, — Татьяна медленно поднимает руку и указывает вправо от себя.
   Мать с лёгким удивлением смотрит в ту сторону, следуя взглядом за движением дочери.
   – А что там?
   – Не знаю, — отвечает Татьяна, по-прежнему глядя вдаль. — Но если уж совсем далеко, то там наш краевой центр, Белоснеженск.
   Мать недоверчиво качает головой, потом мягко трогает Татьяну за плечо и осторожно спрашивает:
   — А где он сейчас? Ты после школы с ним хоть раз виделась?      
   — Нет, — Татьяна качает головой. — Я ведь туда больше не приезжала. Но на прииске живёт моя подруга — Лена, – Татьяна оживляется. — Я ей сегодня позвонила, после разговора с тётей Людой. И она сказала, что он теперь вдовец. А жена у него была — его одноклассница, Вера. Хорошая была девушка, красивая.
   Татьяна улыбается неожиданно тепло, почти с нежностью.
   — Я уже тогда знала, что она любит его. Да все знали. Но я, почему-то, совсем не ревновала. И это было тоже странным для меня.
   Мать чуть отстраняется, глядит с недоумением:
   — Ты что-то совсем уж непонятное говоришь. Не ревновала…
   — Да, — отвечает Татьяна спокойно. — Как не ревновала бы сестру. И ещё иногда чувство мелькало такое, что не быть нам вместе. Он даже не приснился мне ни разу. Школа снится, наша улица с людьми… И чувствую, что он там, среди них! Я радостно бросаюсь туда, и… И всегда на этом месте просыпаюсь.
   Мать вздыхает, потом мягко спрашивает:
   – А подруга знает, где он сейчас живёт?
   – Знает, — кивает Татьяна, не глядя на неё. — Сказала, что он в Прибалтийске. Дала и адрес, и телефон…
   — Может тебе съездить к нему? Поговорить?
   Татьяна отвечает не сразу. Пальцами медленно разглаживает складку на подоле платья.
   — Не знаю мама… Надо подумать.
   — А если просто позвонить? — осторожно предлагает мать.
   Татьяна чуть вздрагивает.
   — Как-то боязно… Вот так, через столько лет…
   — Ну и не торопись, — успокаивающе говорит мать. — Подумай ещё. Теперь, когда ты знаешь, где он, всё проще.
   В разговоре повисает короткая пауза, после которой мать задаёт вопрос, от которого Татьяна на миг замирает.
   — А скажи мне: ты мужа своего любила?
   — Наверное… — говорит неуверенно. — Но это была уже совсем другая любовь. Мне сложно это объяснить. Может, больше дружба была… привязанность, — усмехается по-доброму. — Он ведь за мной лет пять ухаживал.
   Снова тишина. Татьяна склоняет голову к материнскому плечу и тихо произносит:
   — Вот такая история…
   Их долгий, непростой разговор окончен. Они сидят, не произнося больше ни слова — всё уже сказано, всё пережито.
   А позади них, в тени дверного проёма, прислонившись к косяку, всё это время тихо стояла и слушала их Женя.