Шкипер Ваня и кладовщица Люся или Искушение

Как только баржа под номером «087» ткнулась в песчаный берег, шкипер Ваня ощутил себя свободным человеком, - семьсот километров порожистой Индигирки были позади. Половину пути он ещё вспоминал дом, жену, а вторую половину только и мечтал о необычных приключениях, которые, по рассказам коллег и товарищей, предлагает новичкам суровый Север.
Баржа «087» выполняла первый рейс в этом сезоне по завозу продуктов в северный посёлок Чокурдах, следуя за уносимым на север льдом. А для Вани это был первый серьёзный рейс.
Вниз по течению после Чокурдаха значился только станок под названьем Русское Устье, река там делилась на рукава, и судоходство было весьма рискованным предприятием, поэтому в рейсовом задании числился только Чокурдах, где небольшое население в две тысячи человек тоже требовало еды и заботы государства после долгой зимы.

В низовьях Индигирка стремительна и коварна, не столько широка, сколько глубока и могуча, выгибает упругую спину, словно норовистая лошадь, кося глазом на пройденные кривуны. Тут шкиперу самая работа, судовой обстановки на реке нет, дикие уже края начались, гляди в оба, капитан.
И вот он, конец маршрута, широкий грузовой трап переброшен на берег, светит незакатное солнце, гюйсы обвисли – полный штиль.
 «Индигирторг» прислал на берег грузовик с грузчиками, и все дальнейшие дела перешли к экспедитору Наташке, бойкой бабе, отвечавшей за груз. Шкипер Ваня, молодой ещё, но ответственный речной навигатор, заглушил основной двигатель и прошёл в носовую капитанскую каюту, теперь можно было утереть пот со лба и выпить стакан сорокаградусного капитанского чая.

Через час к нему громко постучали.
- Ванька! – заорала от порога без всякой субординации Наташка, - надевай свою фуражку, складские нас в гости приглашают по поводу открытия навигации!
Ваня слегка скривился, не хотелось ему выходить из каюты, куда не залетади комары, и где через открытый иллюминатор видны были голубые дали, а река блестела розовой чешуёй и тёрлась шершавым боком о корпус баржи, пузырилась и булькала, налегая игриво на перо руля.

- И не вздумай отказаться! - продолжала Наташка, - они твой пароход целый год ждали, у них мужиков в посёлке раз-два и обчёлся, и те алкаши, а ты у нас кто? Правильно, капитан с рекламного плаката, красавец! Без тебя любая вечеринка в попойку превращается, а тут девушки строгие и не обласканные вниманием. Мне сказали, без капитана можешь не приходить, - закончила она обиженно.
Коньяк в Ваниных жилах поигрывал, может, потому четверо кладовщиц «Индигирторга» показались Ване писанными красавицами, и без скидок на коньяк вполне фигуристыми, это уж точно.

Почему четверо? Потому, что складов было четыре. Главный – алкогольный склад, затем бакалейный, фрукты-овощи и консервы-соки. Вот на «консервы-соки» Ванин глаз сразу и упал.
Нет, не сразу, а когда танцы начались.

Присутствовали ещё двое местных парней, но они в основном на дармовой алкоголь налегали и потоптались под музыку только для вида.
По праву женского большинства каждый танец объявлялся «белым», и Люся-«консервы-соки» попала в его объятия только со второго танца.
Ваня-то подумал, что медленный будет танец, и уже прихватил кладовщицу за талию, но коварная Наташка, управлявшая магнитофоном, врубила быстрое и иностранное, чтобы можно было всем в круге поплясать, бёдрами подвигать, показать, на какое танцевальное творчество способны одинокие северянки. Не смотреть же им, как Люся с Ваней парочкой танцуют, не завидовать же, как школьницам.

Потом снова засели выпивать, начали от скуки анекдоты рассказывать и местные байки, смеялись, а Люся громче всех и уже от него не отходила, а потом как-то тепло и искренне прижалась, не боясь, что другие увидят… Вышли покурить, Люся сигарету попросила, но ни она, ни он не прикурили, и не заметили, как поцеловались.

Вернулись, ещё выпили, у остальных уже никакого интереса не было, и вечеринка стала угасать, понесли посуду в мойку, а Люся стала Ване про жизнь свою рассказывать, положив руку ему на колено. Ваня совсем размяк и слушал, не перебивая, разглядывая узоры на её свитерочке.
Приехала сюда Люся с мужем, сын родился, потом муж погиб, лодка в шторм перевернулась.

Ваня кивал, переживал за неё, - разговор-то серьёзный! - держал за руку и по-прежнему не сводил глаз с её груди под тонким свитерком.
Оказалось ещё, что директор «Индигирторга» каждый год устраивает для своих сотрудниц такой праздник за счёт предприятия, но в остальное время он человек строгий, если не сказать жёсткий, любит порядок, как и положено директору, но… не пропускает ни одной женщины. Кладовщицам деваться некуда, поддаются, поскольку работы в этом забытом богом и властью посёлке больше нет, да и давно известно, что женщин больше, чем мужчин, особенно на северах. Такая вот получается нерадостная картина.

«Ну вот, сидел бы в каюте, на воду смотрел и ничего бы этого не знал, - подумал Ваня, но разгорячённый коньяком и Люсиной близостью, тут же очнулся, - морду ему, что ли, набить…»
Но сразу же мысль эту отбросил, так как прекрасно знал, что в каждом зоопарке свои фазаны.

А она уже шептала ему в ухо:
- Пойдём со мной, Ваня, я собрала нам на ужин, и выпить, и закусить… сын на материке, у мамы… а домик у меня уютный, нам хорошо там будет… окном на реку… как ты любишь, морячок мой хороший… а Репин этот, начальник наш, такой противный, старый, слюнявый, лысый, так, прямо в шляпе, под юбку и лезет, а мне проходу совсем не даёт, говорит, будешь со мной жить, иначе в совхоз тебя отдам, к якутам, рыбу шкурить…

Мозг капитана прощёлкивал тем временем возможные варианты событий, где на первом месте стоял уютный домик с видом на реку, а в нём широченная кровать и гладкая хозяйка в лучах золотого ночного солнца.

Люся продолжала:
- А так он увидит, что мы с тобой под ручку идём и, глядишь, отстанет, он же трус, Репин этот, ты его по носу щёлкнешь, он и помрёт со страху… ну до чего ж противный. Ваня, помоги, спасёшь меня, буду тебе верной подругой на всю жизнь…
Но Ваня уже ушёл вглубь себя, уже не слышал последних этих слов, и показалось ему, что загоняют его в острый угол, где нет места прекрасному домику, и жене его молодой тоже места нет, и как она будет дальше без него, без Вани, и если вернётся он домой и посмотрит на жену, и начнёт невольно сравнивать её и эту несчастную Люсю, будет ли жена первым номером, -не факт! - а если и первым, то будет ли его благородный поступок иметь какое-либо значение и вес в дальнейшей его с женой жизни, и ведь проговориться он может во сне или просто так… а если это развод такой бабий, - ошпарило его, - насчёт Репина, у них тут, ясно же! - одиноких женщин больше, чем мужчин.

А Люся поняла уже всё и заплакала, отвернулась и достала платочек, и что-то делала у лица с платочком этим, и потом взяла тяжёлую сумку и, всхлипывая, понесла её к выходу.
А Ваня спохватился, почувствовав себя полным подлецом и негодяем, женщина попросила о помощи, а он? А он отказал! Вот Ваня и шагнул за ней и попытался сумку перехватить.
- Постой, Люся, давай помогу, хоть до дома донести.
А она:
- Ладно, обойдусь уж, не надо, поняла я всё, вы все такие… взялся за грудь, говори что-нибудь…
И ушла…

Ваня потом сто раз всё это вспоминал и тысячу раз ситуацию в голове прокручивал, и никак не мог решить, правильно он поступил или нет. И никто ему помочь не мог, потому что дело это касалось только их двоих, кладовщицы Люси и шкипера Вани, не было ни судьи, ни присяжных, ни друзей-товарищей, кто бы мог его рассудить.
Больше они с Люсей не виделись, на следующий день Ваня загрузился в совхозе свежей рыбой и вывел баржу против течения в обратный путь.

…Прошёл год, следующей весной ему опять дали этот выгодный рейс на север, до Чокурдаха.

И когда уткнулась его баржа под номером «087» в левый берег Индигирки, кинул он невольно взгляд в сторону складов «Индигирторга», и показалось ему, что стоит там у ворот «консервы-соки» одинокая женская фигура, только лица разглядеть невозможно. Но Ваня и издалека узнал бы её, Люсю.
Сердце его дрогнуло, и пошёл Иван, как во сне, навстречу этой фигуре, а возле неё уже стоял директор Репин в шляпе и плаще с портфелем в руке, а между ними мальчик лет семи, и они держали его за руки.

Ваня сделал вид, что идёт куда-то дальше, хотя ничего там дальше не было, но они все трое, безжизненные, смотрели себе под ноги, не обращая на него никакого внимания, будто не было шкипера Вани на свете.
Не придумав ничего лучшего, он и ляпнул:
- Здравствуйте…
Они, видимо, не слышали его, ничего в их глазах не изменилось, ни печаль, ни радость не отразились в них, а только пустота, словно были они не люди, а бумажные манекены.
И Ваня, не оглядываясь, пошёл дальше, туда, где ничего не было, только голимая тундра и по ней грязная, разбитая тракторами дорога…