В гостях у Солоухина

В гостях у Солоухина

Впервые фамилию Солоухина я услышал, когда ещё был студентом. Выходившие произведения писателя собирал мой отец. Причём по-разному: покупал книги, вырезал из купленных журналов страницы и брошюровал. К тому же он был в приятельских отношениях с директором Электростальской Книжной фабрики № 1 С.Н. Королем, где печаталось большое количество союзной литературы. Зная интерес отца, Станислав Иванович иногда дарил ему только что вышедшие произведения владимирского писателя.

Таким образом собралась приличная коллекция. Книги лежали на тумбочке у отцовской кровати в городской квартире и стояли на полках в деревенском доме, отец их периодически перечитывал. Иногда делился со мной, однако скажу честно – тогда это интереса у меня не вызывало. Увлекался хоккеем, футболом, шахматами, музыкой, учился в институте, стал нештатным корреспондентом в “Ленинском знамени”. Много читал, но не Солоухина.

Однажды, когда мы были в деревне, отец предложил:

– А давай-ка съездим к Солоухину. Из рассказов знаю, что лето он проводит в своём Олепине. Это не так далеко от Бережков. Вдруг удастся застать его там и познакомиться?

И мы отправились в путь. Миновали Киржач, затем Кольчугино. Там уже было недалеко. Наконец, добрались до Олепина и стали искать нужный дом. Ошибиться было трудно: к нему вела свежая лента асфальта, и заканчивалась она как раз около ворот. Сомнений не оставалось: это дом Солоухина.

Я заглушил мотор, отец вышел из машины. Окна в доме были открыты, внутри кто-то вёл беседу. Отец подошёл поближе и увидел компанию солидных людей (писателей или художников, многие были с бородой) и среди них Солоухина. По-видимому, обед недавно закончился, все пили молоко. Хозяин дома заметил отца, вышел во двор и попросил подождать, пока он проводит гостей. Попрощавшись с ними, подошёл к нам и протянул руку сперва отцу, потом мне. Его ладонь показалась  натруженной, была большой и тёплой. У городских таких не бывает.

Отец попросил хозяина показать те деревенские места, которые он с такой любовью описывает в своих рассказах. И они вдвоём отправились к холму, с которого открывались красивые виды на соседние леса, луга и поля, речку Воршу.

Вернулся отец под большим впечатлением от встречи. Всю обратную дорогу рассказывал, о чём они беседовали. Напоследок спросил, не собирается ли Солоухин ещё раз пройти по маршруту, описанному во “Владимирских просёлках”? На что тот отрицательно покачал головой.

Постепенно отец стал класть на мой стол книги с закладками на любопытных, по его мнению, местах. Я прочитал “Перочинный ножик”, “Мочёные яблоки”, затем “Каравай заварного хлеба”, и мне это очень понравилось. Стал читать ещё и всё больше погружался во владимирскую природу, её с такой любовью описывал автор. Ну, а когда прочитал “Владимирские просёлки”, писатель стал как бы своим.

Теперь уже сам подходил к книжным полкам и наугад выбирал следующую книгу. С удовольствием читал после обеда и перед сном. Иногда до самой ночи, пока не закончу очередной рассказ.

Вот так творчество Солоухина пошло рядом со мной по жизни. Каждый раз я узнавал что-то новое и постепенно перечитал все его произведения. Доставляло большую радость, когда открывал знакомую повесть или рассказ и в очередной раз (пятый? десятый?) с удовольствием перечитывал.

Из новостей узнал, что к 100-летию В.А. Солоухина в его родной деревне открыли дом-музей. В интернете нашел нужное видео с подробным описанием. Всё больше и больше появлялось желание съездить в Олепино и всё рассмотреть своими глазами. Обратил внимание на то, что в названии деревни прежнее “о” заменила буква “а”. Почему?

Время шло, а поездка всё откладывалась. Вместо неё снова залезал в интернет и перечитывал впечатления, написанные другими. Между прочим узнал, что музей открыли в другом доме, специально для этого построенном. Он точь-в-точь как родной, деревенский, и в него перенесли множество вещей писателя. А в родовом продолжает жить одна из его дочерей, сюда приезжают внуки и правнуки. Пожалуй, поступили разумно и правильно: зачем нарушать покой родственников? А всё необходимое можно узнать и увидеть в доме-музее.

Наконец, в один прекрасный день я решил: “Еду! Чего тянуть?” Перед поездкой ещё раз перечитал “Владирские просёлки”, книга так и осталась на столе рядом с кроватью. Как когда-то у отца...

День выдался пасмурным, но не дождливым. Все листья в ноябре уже облетели, ожидая снега. Но зима не торопилась. Чем больше мы приближались к Алепину, тем больше вспоминалось строчек из рассказов Солоухина. Не по этой ли дороге, тогда ещё грунтовой, пробирался на своём УАЗике писатель? Завяз в грязи так, что и полный привод не помог. Одному не выбраться. Первый прохожий предложил помочь, но не бесплатно. Солоухин отказался, и не в деньгах тут было дело, а в ситуации. Потом уже пожалел, но было поздно. Осенний дождь всё поливал, как тут быть? Наконец, показались фары попутного грузовичка. Шофёр, молодой деревенский парень, сам предложил помочь, и вдвоём они долго вытаскивали машину.
 
“Сколько ж он возьмёт?” – подумал писатель и  решил сам предложить пятёрку. Но молодой человек отказался и с такой любовью стал рассказывать о своём доме, жене, которая всегда его ждёт. И предложил заехать к нему переночевать и закусить её вкусными мочёными яблоками. С любовью пишет обо всем этом писатель, а рассказ так и называется “Мочёные яблоки”. Я пересказал его здесь в скупых строках, а сколько людей, не только водителей, его читали и понимали каждое слово. Конечно, он – о дорожной взаимовыручке, об особых отношениях людей в трудной ситуации.

Теперь дорога другая, асфальтированная. Для тех, кто едет в гости к писателю, установлены специальные указатели.
 
Словом, не заплутаешь.

Как-то особенно настраивать себя на предстоящую экскурсию не было необходимости. Чем ближе становилось Алепино, тем сильнее я погружался в атмосферу родных мест писателя. Глядел его глазами на окружающую природу – сегодня, правда, унылую, но не потерявшую своего особого очарования.
 
Но вот и сама деревня, дом-музей. Не спеша выхожу из машины, осматриваюсь по сторонам. Ни души. Будний день, утро. Открываю дверь в дом, слышу женский голос:

– Кто к нам в гости?

Знакомимся. Ольга Владимировна (так же зовут одну из дочерей писателя) хлопочет возле русской печи, растапливает, что-то ставит внутрь.

И при этом отвечает на мои расспросы. Рассказывает про хозяйство, что во дворе (его краем глаза заметил при входе). Заходит один мужчина в рабочей одежде, за ним – другой, каждому хозяйка даёт наставления.

– Через час должны приехать дети из Судогды, из православной гимназии. Если хотите, можете присоединиться к экскурсии.

Я благодарю, а сам спрашиваю:

– Можно ли пока осмотреть дом?

– Пожалуйста, только без меня. Не могу оставить печь без присмотра.
Про себя думаю: я тоже никогда не отхожу от двух печек, что в деревенском доме, когда их топлю.

– Только, пожалуйста, ничего не трогайте руками.

Обещаю и поднимаюсь на второй этаж по широкой деревянной лестнице. Понимаю, что это всё-таки не родная обстановка писателя, хотя с другой стороны – вещи-то все его. А вот и святая святых – рабочий стол. С замиранием сердца подхожу и не торопясь внимательно осматриваю.
 
Фото: Рабочий стол писателя

Деревянный стол с рукописными листами, рядом полукруглый стул. Коричневая лампа (точь-точь как у меня в деревне). Чернильные ручки, кувшин с хлебными колосьями, чашка. На стене – три пастушьих рожка, описанные в одном из рассказов. В окружении всего этого писатель написал большинство своих произведений, о чем тоже упоминал. Именно здесь легко писалось, когда он приезжал в Алепино из московской квартиры.

Я представил, как Солоухин, отложив ручку, глядел в окно, пока думал над продолжением текста. Как снова обмакивал перо в чернила, продолжая писать. Как открывал ящик стола и доставал оттуда другие листы, внимательно пробегал их и откладывал обратно. Как мать звала ужинать...

 
Фото: Владимир Солоухин

Осматриваю другие комнаты, спускаюсь вниз.

– Пока не приехали дети, схожу-ка на кладбище, - говорю хозяйке. – Это далеко?

– Да нет, рядом. Минуете церковь, и прямо по дороге. Могилу найти не трудно.

Действительно, недалеко. Вот и скромная ограда, прикрытая на проволоку калитка. Памятники с фамилиями деревенских жителей, которых с такой любовью описывал Солоухин в своих рассказах. А вот и его могила. Рядом с отцом и женой, пережившей его на двадцать лет.
 
Фото: У могилы В.А. Солоухина

Сделали так, как и завещал Владимир Алексеевич: похоронить его не на Ваганьковском или Новодевичьем, а в родной деревне. Так же говорил мне когда-то отец:

– Знаешь, не хочу лежать в тесноте на городском. Похороните меня на деревенском в Филипповском.

Так и поступили. В день прощания (это было 22 июня 2011 года – день-в-день как 70 лет назад началась война, которую отец прошел от начала до конца) вокруг была пронзительная тишина, которую иногда нарушали с высоких деревьев крики ворон...
Отдаю поклон Солоухину, не спеша бреду обратно. А вот и его родной дом, это возле него я тогда остановил машину? Только вот с какой стороны? Пожалуй, вот здесь.
 
Фото: У родного дома писателя

Да, точно. Отец с писателем пошли вон туда, к речке. А я остался ждать.
Неужели почти полвека прошло? Я тогда и предположить не мог, что сам когда-то стану писать рассказы. И что снова захочу вернуться сюда, чтобы окунуться в удивительную атмосферу Алепина, которую с такой любовью описывал Владимир Солоухин...

Это здесь, прямо на деревенской улице, на травке алепинские мужики сидели на поминках односельчанина, пригласив на них писателя. Это здесь на газетах разложили нехитрую закуску, поднимали стаканы:

– Не чокаясь, мужики, не чокаясь.

Это потом, захмелевшие, просили Солоухина:

– Ты того, Володя, скажи там кому надо... Чтобы сделали всё, чтобы не было больше войны...

А вот по этому просёлку ранним студёным утром писатель шёл на речку, чтобы окунуться в родной Ворше и бодро начать новый день.

– Володя, небось четвертинку-то после купания скушал?

– Да нет, мне же работать.

– Да разве четвертинка делу помеха?

Неподалёку от его дома храм, который так хотел восстановить писатель, но не успел.

– Обязательно восстановим, - скажет потом Ольга Владимировна. – Хорошо, что хотя бы пока закрыли кровлю от дождя. Так сказать, законсервировали.
 
Вот так получилось, что немало усилий Солоухин потратил на восстановление Храма Христа Спасителя в Москве (где его первого и отпевали), а в родной деревне не успел. Главное, люди верят в то, что восстановят. Недаром же власти и Дом-музей построили, и много планов на обустройство окружающей территории (об этом рассказывала Ольга Владимировна). Значит, и храм обязательно восстановят.

А вот и автобус с детьми. Все они аккуратненькие, скромные, с ними батюшка. Хозяйка их встречает, экскурсия начинается. Вместе со всеми обхожу дом, слушаю рассказ хозяйки. На стенах многочисленные фотографии, копии документов, карта с маршрутом “Владимирских просёлков”.

Многое из того, о чем рассказывает Ольга Владимировна, мне известно, хотя узнаю и что-то новое. Например, то, что писатель играл в шахматы: доска с фигурами на видном месте – та самая, его. Хотя, насколько я помню, нигде об этом Солоухин в своих произведениях не упоминал.

Впечатлений – масса! Благодарю Ольгу Владимировну и вручаю в подарок две свои книги. Одна (“Про Электросталь и не только”) написана под впечатлением от творчества Солоухина, о чем говорится в предисловии. Вторая – недавняя (“Другой Лермонтов”).
 
Фото: На скамейке с хозяйкой

На одной из полок увидел свежий 11-томник всех произведений писателя. Я о нём слышал, но подумал, что вряд лт удастся приобрести. Делюсь сомнениями с хозяйкой. Неожиданно она заявляет:

– Попробуйте позвонить в редакцию газеты “Доверие, что в Собинском районе. Именно они его собирали и печатали. Возможно, что-то осталось.

Вот это удача! Действительно, когда на следующий день я связался по телефону с главным редактором Владимиром Зотовым, в ответ услышал:

– Да, есть. Могу прислать вам через СДЭК, у нас эта служба рядом. Скажите, куда.

И через пару дней одиннадцать тёмно-зелёных томов уже стояли у меня на рабочем столе. Потом переставил их на подоконник рядом с кроватью, чтобы удобнее было доставать и читать. Со временем, конечно, найду им более достойное место.

Ну, вот, я побывал у Солоухина, а теперь он у меня...