Стать женщиной ч10 Мертвые цветы

Бордель на Черной Речке выглядел совершенно не так, как представлял его Рылов. Это было двухэтажное  здание середины 19 века, похожее на выпотрошенные развалины, выросшие внезапно из темно-зеленой глубины  елей, перемешанных с облезлыми кустами. Рылов остановился напротив. Ловкая девчушка, подосланная парковочной мафией, была отправлена восвояси удостоверением офицера полиции.

Впрочем ПМ остался в кабинете Чарноты, так же как и благородный костюм из коллекции то—ли Ив Сен Лорана то—ли Гуччи. Рылов был в красном спортивном костюме, задуманным Чарнотой , видимо, в качестве мести. Рылов вспомнил саркастическую усмешку.

Впрочем, залезть в голову начальника  ему так и не удалось, хотя перед этим он совершенно спокойно заехал в сознание секретарши Сонечки выяснить достоверность слухов о ее романе с Чарнотой, но время не располагало, а его неподвижное тело в кресле вызвало бы подозрения.

Чарнота оказался крепким орешком. Вероника предупредила, что некоторые люди обладают повышенной сопротивляемостью к вторжению. Дело осложнялось и тем, что  браслет все еще оставался у Вероники, а его вторичное действие ослабевало с каждым часом.

Внизу было  кафе, построенное на основе арочной конструкции, напоминавшую дореволюционную железнодорожную  станцию. Двое крепких мужчин восточного вида за хлипким столиком у крыльца с подозрением наблюдали за машиной. В глубине кафе показался и исчез  слабый свет. Видимо кто—то открыл и закрыл дверь.

— Мент с похмелья хочет женщину! Почему нет? —решил Рылов и сделал глоток коньяка из фляжки— Если они выкинут меня, Решетников будет здесь через 5 минут и положит этих уродов мордой в асфальт.

Впрочем, это было крайне нежелательно. Необходимо было зайти внутрь и войти в сознание кого-то из персонажей, принимающих решения. Сделать это можно было, например, после реальной или имитированной интимной близости с работницей этого заведения.

Бог даст, Андрух будет где—то поблизости. Вот тогда будет Решетников и арест.

Рылов собирался взять отпуск и целиком посвятить себя браслету.

Впрочем, вначале следовало убить Андруха. Оружия у Рылова не было. Решетников будет брать живым. Ну ничего! Мало ли что случается с подозреваемым в СИЗО! Заключенные часто сами решают этот вопрос— усмехнулся Рылов.

Пока никакого Андруха не наблюдалось. Погода была хорошая, и Рылов видел дом на экране служебной Мазды со спутника ФСБ. В ближайшие 2 часа никто не входил и не выходил.

Кафе представляло собой два заляпанных столика, отгороженных ширмой от кухни. На стене висели плохие фотографии Мкртчана из сцен «Кавказской Пленницы». У кофейной машины  стояла женщина. В полутьме Рылов не смог определить ее возраст и статус. На ней было выцветшее ситцевое платье, на ногах были потертые мужские ботинок без шнуровок, хлопавшие при каждом движении. Она вопросительно посмотрела на Рылова, засыпала в машину новую порцию кофе и отвернулась.

Он сел за столик, слушая как машина перемалывает кофе и выпускает пар.В глубине кухни виднелась плита, где шипела сковородка с мясом. В этом было какое-то умиротворение, но каждый кусочек здравого смысла подсказывал что он находится в центре невозможного события. Вы не можете оставить свое тело и отправиться в полет, на лоскутном одеяле Хоттабыча, а потом вселиться в голову любого, абсолютно любого…

Вероника объяснила три простых правила.

Не забираться в знакомых. Это может сломать твою жизнь, если ты узнаешь Марту с этой стороны— подмигнула Вероника—Впрочем ты все равно это сделаешь. Постарайся хотя бы запомнить, что отношения определяются не мыслями, а действиями. Мысли появляются независимо. Они просто есть, и кто и как подбрасывает их нам из бесконечной комнаты времени — неизвестно.

Второе правило — не влезать в человека, которого могут убить. Я не знаю, что будет если это произойдет—Вероника пожала  плечами, но у меня всегда был страх оказаться в ловушке мертвого тела. Мне кажется, из этого нет  выхода.

Третье,помни, что твое собственное тело совершенно беспомощно. Ты можешь немного потренироваться, и оно будет передвигаться. Например, перелистывать книгу, смотреть в компьютер и даже отвечать на простые вопросы по телефону, но фактически это — зомби.  Даже, если твоя квартира горит, тело не сможет спастись самостоятельно.

— И что же тогда будет? — Рылов был ошарашен.

— Не знаю! Как видишь, я все еще жива. Кстати,  во время переселения душ, тело не стареет. Я точно не могу подтвердить, мне это сообщила бабушка, но поверь, я  обманула насчет возраста. Я—намного старше тебя.

Это была — мечта и страшная сказка одновременно. Может быть, я сплю дома и рядом Марта— подумал он—Мне приснилось, что я совершаю путешествие с браслетом и попадаю в Веронику? Слышу ее мысли? Чувствую все, что она чувствовала? Нет, это —слишком реально, это не может быть сном! Может быть, он разбился по дороге на Черную речку, и с тех пор в коме. Или мертв.

— Чушь чушь— пробормотал он.

— Я жив - сказал он себе—Жив и бодрствую. Я нахожусь в притоне, чтобы вызволить ЛВ, которой, возможно, это совершенно не требуется. Вполне вероятно, она выполняет задание на полную катушку.  Инструкция не запрещает вступать в интимные контакты, если это напрямую помогает выявить опасного преступника.

Женщина в мужских ботинках поставила чашку, в которой болталась бурая жидкость,  и положила на столик пачку старых журналов моды. В ее глазах промелькнула усмешка. Рылов уловил усмешку в тот момент, когда журналы коснулись поверхности стола, липкой от кофе, разлитого предыдущим посетителем.

Рылов перебрал стопку журналов. Между страницами лежал вполне современный рекламный листок, с фотографиями молодых женщин и ценами. Перечислялись возможные дополнительные услуги. Рылов поискал ЛВ, но ее там, естественно, не было.

— Ну и что что бордель? —думал Рылов В конце-концов ни с одной женщиной он не спал бесплатно и всегда  добивался, убеждением или силой, чтобы они что—то,  взяли: деньги, подарки, а иногда и всего меня даже для того, чтобы потом выкинуть все это на помойку.  Я никогда не участвовал в групповухах, никогда не делился секретами и никому не рассказывал о своих женщинах. Я знал, что ни—то ни другое не остается безнаказанным.

—  У вас есть что—то свеженькое ? — Рылов сделал глоток— Вполне приличный кофе для такой дыры! —Рылов вспомнил Янковскую. Студентки? Фри—лансерки имеются?

А школьницы тебе не нужны, мент? — Дверь в соседнюю комнату открылась и из полутьмы выросла плотная фигура мужчины.

Свет слепил и расходился лучами в пыльном  воздухе. Рылов видел серый силуэт, спортивную фигуру, руки скрещенные на груди и расслабленную, но уверенную позу.

— Познакомимся? — Рылов знал, что конфликт нужно гасить прямо сейчас.

— Я спросил! — услышал в ответ Рылов— ты сначала, расскажи кто такой, а потом познакомишься.  С кем надо…

— Я устал с дороги. Рюмку водки, и я посижу тут полистаю ваши журналы— Рылов откинулся на спинку стула и вдруг оказался в сознании женщины у плиты.

Женщина думала на незнакомом языке, но процесс мышления включал не только язык. Слова превращались в образы. Каким—то непостижимым образом Рылов понимал — женщина думала о ком—то совсем недавно умершем и вспоминала похороны.  Запах цветов смерти не покидал ее уже несколько дней. Иногда ей становилось невыносимо, и она выходила на улицу. Петербуржская осень дышала чужим Балтийским морем и не успокаивала. Образы родственников, родителей, звуки и запахи детства заполняли ее. Но поток сознания неумолимо заканчивался ладаном и погребальными цветами. Женщины в черном, смотрели то на венки, то на гроб с таким выражением с каким смотрят на течение реки, туда, где виднелись темные впадины высоко вырезанных ноздрей покойницы.

Рылов сделал внутреннее усилие, точно так как учила Вероника и вернулся — Ты живой, ты бл…, олень? —небритый человек,трясущий Рылова за шиворот провел за решеткой не один год. Рылов мгновенно определял воров, стремящихся, приблатненных и просто пробывших в местах не столь отдаленных некоторое время.

— Мне что—то нехорошо — пробормотал Рылов.

— Давай вставай и дуй  в больничку—небритый усмехнулся, показав золотой зуб, превращавший его в пародию на уголовника

Рылов начал приходить в себя.  Мертвые цветы из цыганских похорон все еще сохранялись в его сознании плотным звуко—цветовым запахом.

Небритый не был классическим темнокожим, кудрявым красавцем в красном жилете, но что—то цыганское во всем этом было. То ли поза, то ли манера разговаривать, хотя говорил его оппонент чисто и без акцента.

— Мне только не хватало, чтобы у меня на смене  мент откинулся. Вставай —повторил небритый—тебе здесь нечего делать.

— Я с похмелья, брат — Рылов понял, что рассказывать о том, что его якобы уволили, бесполезно —мне бы водки и с бабой полежать, я ничего сделать—то с ней не смогу.

Небритый молчал.

Мне б отдохнуть и с бабой — повторил Рылов и изобразил похмельное страдание — Деньги есть. И информация.

— Я тебе не брат, ментяра! Вы нас в Крестах били и на пересылке, а что на зоне с нами делают знаешь? Меня Тишкой кличут, слыхал может?

— Тихон, я тяжкие расследую, маньяков, педофилов, и те что с особой жестокостью, типа такого— Рылов попытался расположить Тишку, ты— не мой профиль.

— Хочешь сказать, что ты —правильный мент? — Тишка сделал знак. Женщина в ботинках поставила на столик  графин водки. Тишка не сказал ей ни единого слова. Глухая? Глухонемая? Удобно.— подумал Рылов.

— Обоснуй и девочка — твоя на весь день, если выдержишь, конечно—Тихон усмехнулся.

— У вас убито две сотрудницы—начал Рылов. Он внезапно понял, чьи похороны крутятся в голове официантки.

— А значит? — Тихон придвинулся поближе— и не крути мне мозги, ты Чарноту  хорошо знаешь? Он же это дело ведет, так?