Адвокат земных богов...

Меня зовут Леонид Орлов, и я обычный  адвокат богов...

Нет, нет, я не сошел с ума, хотя мой терапевт с этим готов всегда  поспорить.
Я просто оказался в нужном месте в самом неподходящем времени,  а именно, три года назад в камере предварительного заключения, куда меня посадили по ошибочному обвинению в мошенничестве с криптовалютой...

Моим сокамерником оказался какой то  угрюмый тип в явно не по размеру костюме от «Армани», который, как выяснилось позже, сидел за нарушение общественного порядка (он, якобы, превратил полицейский участок в какую то  священную рощу!).
Он представился мне Посейдоном...

Я, естественно, списал это на какой то  сумасшедший бред...
Пока он, небрежно махнув рукой, не наполнил ржавое ведро в углу камеры чистейшей морской водой, в которой тут же завелась пара симпатичных медуз...

Через два часа я был уже на свободе, а Посейдон, отстегнув мне авансом кучу идеально поддельных, но магически безупречных пятитысячных купюр, стал моим первым божественным клиентом. Он судился с городским Водоканалом за «незаконное отведение священных подземных потоков». Мы всё и  отсудили!

С тех пор я  единственный человек в этом мегаполисе с визиткой, на которой написано:

— «Леонид Орлов. Корпоративное право, договорные споры, божественные юрисдикции».

Мой офис находился на двадцать третьем этаже башни «Олимп-Плаза». Здание было собственностью Зевса, управляемой через сеть оффшоров, и сдавалось в аренду исключительно представителям пантеона. Лифт пропах озоном, ладаном и очень дорогим парфюмом...

Первым делом с утра я заглянул к Аресу...
Он арендовал целый этаж под свой  «Центр стратегического менеджмента и урегулирования конфликтов «АРЕС»».

Из-за дверей доносились совсем не крики ярости, а его  спокойный, низкий голос с легким греческим акцентом:

— «…и вот, когда Ваш оппонент психологически подготовлен к эскалации, но Вы, используя метод непрямой конфронтации, перенаправляете агрессию на внешнего врага, например, на отдел бухгалтерии… Вы достигаете результата без потерь имиджа! Практикуем?
 Петров, Вы  промоутер, которого  не пускают  в клуб.
Сидоров, а Вы  вышибала! Начинаем. Без настоящих мечей, пожалуйста!».

Я постучал и вошел. Арес, бывший бог войны, ныне  гуру менеджмента среднего звена, стоял перед маркерной доской в безупречном темно-сером костюме тройке. Он был похож на закаленного спецназовца, ушедшего в бизнес-коучи. Только глаза его выдавали,  они видели столько кровопролитий, что даже самые жесткие корпоративные войны казались ему сейчас игрой в детской песочнице...

— «Лео! — Он кивнул мне. — Как договор с поставщиками оборудования на Лазурном берегу?»

— «Всё чисто, — ответил я. — Только они настаивают на пункте о «стихийных бедствиях»,  как форс-мажоре. Пришлось уточнять, что извержения вулканов по Вашей личной инициативе таковыми не считаются!».

Арес хмыкнул:

— «Мелочи. Заходи попозже, на сегодня у нас будут занятия  «Искусство хладнокровного увольнения». Будет очень жарко!».

Я пообещал и отправился дальше по коридору. Моя следующая остановка была чуток  сложнее. Гораздо сложнее всех до этого...

Дверь передо мной сейчас  была из розового кварца с золотой инкрустацией.

Табличка на ней переливалась радугой:

— «Афродита. Агентство элитных знакомств «Золотое Яблоко». Конфиденциальность. Идеальные союзы».

Я вошел, и меня сразу же окутал запах роз, дорогого шелка и чего-то неуловимого, от чего учащался мой  пульс до умопомрачения.
Ресепшен сейчас пустовал, но я хорошо  знал эту дорогу. Внутри это напоминало мне смесь будуара и штаб-квартиры серьезных спецслужб.
Стены украшали экраны, на которых мелькали лица невероятно красивых людей, а рядом графики их совместимостей, стремившиеся к ста процентам...

За огромным бюстом из испанского мрамора, изображавшим, понятное дело, ее саму, сидела она.
Афродита...

Сейчас она предпочитала для себя  имя Алина, но это вообще то  не имело никакого  значения. Она была воплощением жгучего  желания, и которая была облачена в  дизайнерское платье-футляр и очки от фирмы Prada.
Ее волосы отливали золотом и медью, а взгляд… Взгляд ее  заставлял забыть почти что все  статьи Гражданского кодекса. К счастью, три года практики выработали во мне какой то еще  иммунитет. Почти...

«Леонид, солнце мое!, — ее голос был как мёд, смешанный с игристым вином. — Ты опаздываешь на две минуты. Мое сердце разбивается!».

—«Приношу извинения, богиня! Виноват лифт, который на седьмом этаже вдруг решил, что он гора Олимп, и потребовал судейства».

Она рассмеялась, и воздух в комнате стал чуть теплее.

—«Шутник. Садись. У нас проблема. Большая и… почти  супружеская».

Она протянула мне папку. На обложке красовался логотип: две золотые  молнии в виде сердца.

— «Зевс & Гера. Семейный фонд «Олимп».

Я открыл и тут же застонал...

— «Развод?» — уточнил я, хотя ответ был уже очевиден.

— «Со всеми вытекающими, — вздохнула Афродита. — Гера требует половину активов, включая пакеты акций в «Олимп-Энерго» (это же его молнии!), контроль над горой Олимп в Греции (ныне  пятизвездочный курорт), право на использование орла в качестве логотипа и… публичных извинений за каждую подтвержденную супружескую измену за последние три тысячелетия!».

— «Список приложен?» — поинтересовался я, листая страницы.

— «Отдельным томом на десяти терабайтах. С облачным хранилищем.
Лео, он снова завел интрижку! На этот раз… — она понизила голос до конспиративного шепота, — …с какой то нимфой из службы клининга в его же небоскребе. Ее зовут Ирина. Она вытирает пыль с его громовержца в кабинете. В метафорическом смысле! И не только!».

Я закрыл папку...
Развод Зевса и Геры?
Это был не юридический процесс. Это был целый апокалипсис с подачей искового заявления. Городу могло просто не поздоровиться!

— «Почему я?» — спросил я как то  безнадежно.

— «Потому что, ты представляешь интересы обоих, — улыбнулась Афродита коварно. — Ты же наш корпоративный адвокат! Нейтральная сторона. И кроме того, — она так  облизнула свои роскошные губы, что  я почувствовал, как сразу вспотел мой  воротник рубашки, — я попросила тебя лично! Для меня!».

Тут дверь распахнулась.
В кабинет вошла Гера. Не в образе грозной богини в ее одеянии, а в виде дамы лет пятидесяти, от которой веяло ледяной, безупречной мощью. Ее костюм от Chanel сидел, как доспехи, а взгляд мог бы заморозить воду. Она была красоты суровой, неприступной и вечной...

— «Он где?» — прозвучало первым делом.

— «Милая, не здесь, — начала Афродита, но Гера перебила ее.

— «Я знаю, что он снова с этой… шваброй! Я чувствую это всем своим священным, растоптанным брачным ложем! Вестница мне всё  доложила. Это Ирина. Из Воронежа. Работает по патенту. У нее ребенок на иждивении и ипотека!» — ее голос набирал силу, и в небе за окном стали сразу  собираться чёрные тучи.

— «Гера, успокойтесь, — вмешался я. — С точки зрения закона…»

— «Закон?! — она повернулась ко мне, и в ее глазах сверкнули молнии. Настоящие. — Мой закон,  это клятва, данная у истоков Океана! Это священные узы! А он… он превратил их в экспандер  для фитнеса, который рвётся при виде каждой молоденькой попки!»

Освещение в здании мигнуло. Где-то далеко прогремел гром.

— «Мы подготовим иск, — сказал я быстро. — Всё по форме. Цивилизованно. Без потопов, градов и эпидемий рогатого скота, как в прошлый раз! Помните тот  счет за восстановление города, то то же?»

Гера сжала губы, но согласно кивнула. Деньги были единственным аргументом, который работал на всех. Даже на богов.

— «Хорошо, Леонид. Но если он попытается спрятать активы через тот свой стартап с «облачными вычислениями»… я имею в виду настоящие облака…»

— «Я разберусь. Доверьтесь мне!».

После того как Гера удалилась, оставив за собой шлейф изморози на кресле, Афродита вздохнула.

— «Бедняжка. Она так и не научилась его принимать таким, какой он есть. А он всё это  скрывать. Вечные дети!».

— «Вы то на чьей стороне?» — поинтересовался я.

— «На стороне любви, дорогой. А любовь бывает разной. Иногда она,  стабильный брак на три тысячелетия.
Иногда,  страстный минутный  порыв в кладовке на двадцать четвертом этаже. Всё это  мое царство. И всё это вечно судится!».

Она подошла ко мне ближе:

—  «Ты такой серьезный. Такой… заземленный. Это редкость в нашем кругу».

Ее пальцы легонько провели по лацкану моего пиджака. По моей  коже побежали мурашки.

— «Алина, я… у меня прямо сейчас консультация у Гефеста по патентному праву», — соврал я, медленно  отступая к двери.

— «Жаль, — она надула свои губки. — Тогда до вечера. Не забудь, ты сопровождаешь меня на презентацию новой коллекции Артемиды. Охотничья экипировка для бизнес-леди».

Я выскочил из кабинета, чувствуя, как адреналин и что-то еще, более древнее, бушует в моей  крови. Работать на богов было всё равно,  что балансировать на лезвии бритвы во время землетрясения. Сексуального землетрясения тем более...

Гефест, к счастью, был каким то глотком здравого смысла. Вернее, грохотом, запахом машинного масла и искр. Его мастерская занимала два подвальных уровня. Он был единственным, кто не пытался вписаться в современность. Просто взял ее и перековал под себя.

В углу стояла мартеновская печь, рядом  3D-принтер, печатающий детали для каких-то невероятных механизмов.

Сам Гефест, могучего телосложения, с бородой, в запачканном фартуке, хромал между станков.

— «Лео! — крикнул он мне  над лязгом тисков. — Идёшь? Посмотри на это!»

Он показал на изящный браслет.

— «Наручные часы?»

— «Подарок для Афродиты, — его доброе, умное лицо чуть  омрачилось. — Не просто часы. Они показывают не время, а уровень… э-э-э… романтической активности ее клиентов. Чтобы она могла оптимизировать работу своего  агентства. Чистая аналитика!»

Я посмотрел на браслет. Он был прекрасен. И почти безнадежен. Гефест всё еще любил свою жену, которая давно уже была ему только формальной супругой. Он ковал для нее шедевры, а она… она использовала их, чтобы сводить с ума  других.

— «Гефест, это… так  трогательно. Но насчет патента на Вашу новую систему ковки титановых сплавов, я думаю…»

И тут мы с головой погрузились в дебри интеллектуальной собственности. С Гефестом было всё  просто. Он мыслил четко, как чертеж. Никаких подводных течений, молний в глазах или благоуханий, сводящих с ума. Только металл, огонь и гениальная инженерия...

Вечером я, как и обещал, заехал за Афродитой. Она вышла в платье цвета заката, которое, казалось, состояло из одних только надежд и вздохов. В лифте было очень тесно.

— «Ты нервничаешь, Леонид, — прошептала она, глядя прямо перед собой в зеркальные двери. — Я чувствую это!
Твое сердце бьется, как птица в клетке».

— «Это клаустрофобия», — пробормотал я.

— «Нет. Это твоё желание. Оно пахнет так вкусно!».

Она повернула ко мне голову. Ее губы были в сантиметре от моей щеки.

— «Ты же знаешь, я не принуждаю. Я только… раскрываю свои чувства. Показываю человеку, чего он хочет на самом деле!».

Лифт дзинькнул, открыв двери на паркинг. Я шумно выдохнул...

На презентации у Артемиды (это была стройная, хищная женщина в камуфляжном кашемире, основательница сети эко-курортов и снайперской школы для топ-менеджеров) всё было наперёд предсказуемо...

Афродита в открытую флиртовала сейчас  с Аполлоном (ныне  звездным пластическим хирургом и владельцем целой сети соляриев), тот отвечал ей своей  лазерной улыбкой...

Где-то в углу Гермес, гениальный айтишник и логист, набирал на своем гаджете что-то со скоростью света, вероятно, перепродавая инсайды о своих  показах.
Я стоял у барной стойки с бокалом минеральной воды, чувствуя себя соглядатаем на этом сумасшедшем балу...

Ко мне подошел Дионис. От него пахло дорогим коньяком, виноградной лозой и немного безумием.

— «Слушай, братан, — обнял он меня за плечи, — нужен твой совет. Открываю антикафе  «Вакханалия». Люди платят за время, а напитки  всем бесплатно! Но лицензию мне не дают. Говорят, что у меня в пробниках содержится что-то, отчего посетители начинают видеть сатиров и признаваться в любви даже к мебели. Чушь же!»

— «Пришлите мне составы, — автоматически ответил я. — Разберемся. Но, Дионис, одно условие,  никаких живых леопардов в качестве официантов. Помните историю с тигром из «Ашана»?»

Он махнул рукой и растворился в толпе, оставив после себя легкое головокружение...

Внезапно всё затихло. В зал вошел Он.
Зевс...

В дорогом темном костюме, с седеющими висками, с осанкой человека, привыкшего, чтобы перед ним все  расступались. Его глаза, цвета грозового неба, обвели зал и остановились на мне. Он направился прямо ко мне.

— «Орлов, — его голос был низким, как отдаленный гром. — Поговорим?».

Мы вышли на террасу. Ночной город сиял внизу миллионами огней и  его новыми, малопонятными молниями.

— «Гера нажаловалась, я знаю, — сказал он без всяких предисловий. — Она хочет развода. Опять!».

—«Не «опять», а «снова». И на этот раз, судя по досье, всё очень серьезно!».

— «Досье! — он едко фыркнул. — Что она там накопала? Нимфа из клининга? Чушь!
Она просто очень профессионально протирала пыль с моего громовержца. Статуэтку! Дорогую антикварную статуэтку!»

«Которую Вы назвали «громовержцем» и держите в сейфе?» — уточнил я.

Зевс махнул рукой:

—  «Детали это. Я не хочу развода, Леонид. Олимп-Плаза, фонд, всё это… это наше. Наше наследие. Да, были размолвки…»

— «Триста семьдесят две подтвержденные размолвки только за последнее тысячелетие!».

— «Она их все считала?! — в его глазах сверкнуло что-то опасное. Потом он вздохнул и вдруг стал выглядеть не всемогущим властелином небес, а усталым, очень старым бизнесменом с семейными проблемами. — Я ее люблю, понимаешь? Она  моя небесная половина. Все остальное… это просто бизнес. Или природа. Не могу же я изменить своей природе!»

— «Ваша природа, это  верховный бог. А ее природа,  богиня брака. Вы находитесь в перманентном конфликте интересов. С точки зрения права…»

— «К черту право! — прогремел он, и на горизонте тут же  блеснула яркая  молния. — Ты адвокат! Придумай что-нибудь! Убери этот иск! Запугай эту нимфу! Подкупи! Укради папку с доказательствами!»

— «Я не занимаюсь уголовными делами, — холодно ответил я. — И предлагаю Вам, как клиенту, не заниматься этим тоже. Иначе Гера подаст еще и заявление о клевете и давлении на свидетеля!».

Зевс мрачно смотрел на город.

— «Что же делать?»

— «Попытаться прийти к мировому соглашению. Показать ей, что Вы готовы меняться. Или, на крайний случай, обеспечить ей такой отступной, от которого она не сможет отказаться. Без ущерба для Ваших ключевых активов, разумеется!».

Он хмыкнул:

—«Мировое? Хорошо. Попробуй. А если нет… — он бросил на меня взгляд, полный древней, неумолимой мощи, — …найду другого адвоката! Который помнит, кто тут бог!».

Он ушел. Я остался на террасе, чувствуя, как по спине бегут холодные капли дождя, который вдруг начал накрапывать прямо  сейчас  над моей головой...

Последующие две недели были адом. Я метался между Зевсом и Герой, составляя проекты соглашений. Она требовала признания вины и публичных извинений в «Олимпийском вестнике» (это была внутренняя корпоративная газета).

Он соглашался только на «сожаление о возможных недопониманиях». Она же  хотела его долю в «Олимп-Энерго».
Он предлагал ей крупнейший спа-комплекс на Адриатике.
Ей этого было мало...

Переговоры шли в моем офисе, и после каждой сессии мне приходилось менять почти всю свою мебель: то она покрывалась инеем, то от нее пахло озоном и даже  паленым деревом...

Афродита наблюдала за этим со смешанным чувством развлечения и какой то тоски.

— «Они так и не научились говорить на языке любви, — сказала она однажды, застав меня за поеданием обезболивающего от головной боли после очередного их раунда переговоров. — Только на языке владения. Ты мой! Я твоя!
Это так по-варварски!».

— «А какой язык любви бывает?» — спросил я опрометчиво, слишком уставший, чтобы фильтровать свои  вопросы.

Ее глаза сразу же заблестели...

— «Язык тела, дорогой Леонид. Язык взглядов, прикосновений, шепота в полутьме. Язык, на котором не говорят «ты моя», а говорят тихо «я твой». Это совсем другое!».

Она взяла мою руку, перевернула ладонью вверх и легонько провела ногтем по линии жизни. Всё мое тело отозвалось сильнейшим электрическим разрядом...

— «Видишь? — прошептала она. — Ты еще не забыл, как быть живым. Не богом. Не слугой. Просто живым мужчиной?».

Я выдернул руку.

— «Алина, пожалуйста. Это непрофессионально!».

—«А кто тут говорит о профессии? — она отступила, улыбаясь. — Я говорю о спасении. Ты тонешь в их драме. Позволь мне бросить тебе круг. Или… лучше спасательный поцелуй!».

Я бежал. Снова. Но на этот раз не только от нее. От себя. Потому что я начинал понимать, что хочу этого. Хочу этой древней, опасной, всепоглощающей игры. И это было ещё страшнее, чем гнев Геры...

Кульминация наступила в пятницу. Я назначил окончательные переговоры в нейтральном месте,  в конференц-зале Гефеста.
Тот согласился обеспечить «техническую поддержку» и, как я надеялся, сдержит эмоции сторон своей железной логикой.

За столом сели Зевс и Гера. Они не смотрели друг на друга. Воздух между ними прямо искрил...

— «Итак, — начал я, — последний вариант. Зевс признает факт «эмоциональной неверности» и обязуется пройти курс семейной терапии у… э-э-э…»

Я посмотрел в бумаги:

—«У Аида? Это серьезно?»

— «Он лучший психотерапевт загробной жизни, у него огромный стаж! — холодно сказала мне Гера. — И да, он признает факт, а не «возможные недопонимания». В письменной форме!».

«Ни за что! — рявкнул Зевс. — Я лучше отдам тебе «Олимп-Энерго»!»

— «А я не хочу твою дурацкую энергокомпанию! Я хочу, чтобы ты, наконец, понял, что ты сделал!»

— «Что я сделал? Что я сделал?! Я обеспечивал тебя! Я построил эту империю! А ты только и делаешь, что следишь за мной, как стервятница!»

— «Стервятница?! Я твоя жена!»

—«Ты мой надзиратель!»

Температура в комнате мгновенно  упала сразу  на десять градусов. На потолке начали нарастать сосульки...

— «Ооо, вот как? А помнишь, как ты клялся мне в вечной верности, пока я не согласилась стать твоей женой? Это был твой  надзор?»

— «Это же было три тысячи лет назад, Гера! Ты всё еще живешь в бронзовом веке?»

— «А ты в свинарнике!»

Зевс вскочил, и его глаза засверкали молниями:

—  «Хочешь увидеть этот свинарник? Я покажу тебе свинарник!»

Он взмахнул рукой. Вместо люстры на потолке возникло гигантское, мерцающее изображение, какая то  голограмма. На ней была та самая нимфа, Ирина. И она… она не вытирала пыль со статуэтки! Сцена была очень  недвусмысленной, креативной и происходила явно на огромном офисном столе Зевса.
Под аккомпанемент его довольного смеха...
В зале повисла мертвая тишина. Потом раздался звук, похожий на треск ломающегося титана.

Гера не кричала. Она просто встала. Ее глаза стали белыми, почти  без зрачков.

— «Всё, — произнесла она ледяным, абсолютно спокойным тоном. — Ты сам всё решил!».

Она подняла руку. Все окна в здании одновременно вылетели наружу с оглушительным грохотом. Ворвался ледяной ветер.
Гефест в ужасе закричал:

— «Мои станки!»

— «Гера, остановитесь! — завопил я, но было поздно.
Она превратилась в вихрь снега и ярости и вылетела в пролом в стене. На город обрушилась метель. Не просто метель. Это был ураганный снегопад с градом размером с кулак и статическим электричеством, от которого повзрывались почти все  городские трансформаторы.

Мегаполис погрузился в хаос и темноту, освещаемую только сполохами божественного гнева небес...

Зевс, увидев эти последствия, не растерялся. Его лицо исказила ярость:

— «Так ты хочешь войны?! Получишь войну!»

Он взмыл в воздух прямо в разлом стены, его костюм разорвался, обнажив доспехи из чистой энергии. В руке вспыхнула молния,  настоящая, раскаленная добела, толщиной в дубовый ствол. Он метнул ее в удаляющийся вихрь.
Молния ударила где-то в районе финансового района. Раздался взрыв. Начали гореть некоторые  небоскребы.

Я же стоял посреди разрушенного конференц-зала, с ужасом глядя на этот апокалипсис за окном.
Гефест, прикрываясь щитом, который моментально выковал из обломков стола, орал мне прямо  в ухо:

— «Делай что-нибудь, адвокат!»

Что я мог сделать? Я был человек. Юристом. А передо мной ссорились боги!

И тогда меня осенило. Юрист. Договоры. Правила...

Я вытащил телефон. Батарея садилась, но сигнал еще был. Я набрал номер...

Через пятнадцать минут, пока Зевс и Гера устроили над городом ремейк «Титаномахии» со всеми спецэффектами, на вертолете, едва лавируя между молниями и ледяными вихрями, прибыла Она!

Афина!
Богиня мудрости, стратегии и, что актуальнее всего, — председатель Совета директоров холдинга «Олимп-Групп».

Она сошла с борта в строгом сером костюме, с планшетом в руках, не обращая внимания на падающий  вокруг крупный град.

— «Орлов. Докладывайте», — ее голос был четким, как удар стали по чугуну.

Я, заикаясь, объяснил ей всю  ситуацию.

— «Эмоциональный ущерб, нарушение корпоративной этики, ущерб имуществу акционеров, — пробормотала она, глядя на бушующее небо. — Статьи 14, 87 и 103 внутреннего устава. Понятно!».

Она подняла планшет, нацелила его в эпицентр шторма и нажала кнопку.
Раздался не гром, а чистый, пронзительный звук, похожий на удар камертона. И всё замерло. Молнии повисли в небе, как застывшие корни горящих деревьев. Снежные вихри остановились. Зевс и Гера, обернувшиеся гигантскими светящимися фигурами, замерли, смотря друг на друга.

— «Зевс. Гера!, — голос Афины, усиленный какой-то технологией (или ее  магией), разнесся по всему городу. — Вы нарушаете пункт 4.7 «Соглашения о ненанесении ущерба материальным активам и репутации Олимп-Групп», а также параграф 1 «Кодекса этического поведения высшего менеджмента». Немедленно прекратите и предстаньте перед Советом для разбора этого  инцидента. Силы ваши будут разморожены после подписания акта о возмещении всех убытков!».

Наступила тишина. Потом гигантская фигура Зевса сдулась, и он, снова уже в рваном костюме, грузно опустился на крышу соседней башни. Гера, тоже вернув человеческий облик, стояла на облаке, сверкая от ярости, но уже  молчала. Дисциплина и устав были единственным, что работало даже для  них...

— «Совещание через час в зале №1, — холодно бросила Афина. — Орлов, Вы составите все документы по возмещению ущерба городу и представителям пантеона. Счет выставить на их личные  счета».

Она развернулась и пошла к вертолету. Кризис был предотвращен. Силами божественной бюрократии...

Разбор полетов длился всю ночь. Совет в составе Афины, Аида (мрачного, в идеально сидящем черном костюме) и пары старших титанов в качестве независимых директоров вынес строгий вердикт.

Зевс и Гера отстранялись от оперативного управления своими активами на сто лет (для них это,  как год). Оба обязались оплатить ущерб. И, что самое важное, они были приговорены к принудительной семейной терапии. У Аида...
В его офисе в самом нижнем, подземном уровне «Олимп-Плазы».

Когда всё закончилось и рассвет уже заливал полуразрушенный город, я сидел в своем офисе, который, к счастью, всё же уцелел.
Я был выжат, как лимон. Дверь открылась...

Вошла Афродита. На ней был простой шелковый халат. Волосы были растрепаны. Она выглядела какой то уязвимой. По-человечески уставшей.

— «Ты спас ситуацию, — тихо сказала она. — Мудро. Не силой, не страстью. Законом. Это… так  впечатляет!».

Она подошла и села на край моего стола, свесив крепкие ножки. Халат ее очень сильно и заманчиво  приоткрылся...

«Алина, я не могу…» — начал я, но голос мой  сорвался.

—«Ш-ш-ш, — она приложила палец к моим губам. — Не говори. Сегодня ты был богом! Богом порядка. Позволь же теперь мне,  богине беспорядка… отблагодарить тебя!».

Ее поцелуй был не искрой. Это был медленный, всепоглощающий пожар. Пожарищеее!
Он сжег остатки моей профессиональной дистанции, весь мой  страх, и даже накопившуюся  усталость.
В нём было не только ее желание всего от меня...
 
Была и благодарность женщины! Была еще какая-то древняя, очень  тоскливая нежность...

И я ей ответил!
Ответил так, как не отвечал, кажется, никогда и никому!
Мы вообще  не говорили о любви. Мы не говорили вообще и совсем!
Язык тел, как она и говорила, оказался красноречивее любых слов!

Мы оказались в ее апартаментах, на верхнем этаже, среди шелков и теней. Она была учителем, а я… очень даже  способным учеником. Она открывала во мне грани, о которых я даже вообще не подозревал. Это не была просто страсть. Это было посвящение в страсть!! Божественную страсть...

Путешествие по лабиринту чувств, где каждое прикосновение было открытием, каждый вздох полным  откровением...
Она смеялась, и смех ее был,  как звон хрусталя, а потом страстно  стонала, и этот стон отзывался эхом во всех  моих косточках.
В ту ночь я понял, что значит быть простым смертным в объятиях божественной вечности,  хрупким, обреченным, но на мгновение бесконечно сильным, потому что эта  сама вечность сейчас  дрожала под моими жадными  пальцами...

Утром я проснулся один...
Солнце заливало комнату, лежащую в руинах нашей страсти. На подушке пахло розами и ею...

На прикроватной тумбе лежала записка на обороте моей же визитки:

— «Леонид. Спасибо! За вчерашнее спасибо. За этот закон. За то, что ты  был человеком. Не ищи меня какое-то время. Мне нужно… разобраться в некоторых моих  чувствах. И  это для меня так ново! А.

P.S. Счет за ущерб офису Гефеста я уже оплатила. Считай это благодарностью от семьи!»

Я улыбнулся, ощущая приятную ломоту во всем теле и странную пустоту в душе.
Я встал, оделся. Надо было идти. Составлять акты, оценивать ущерб, готовить документы для Совета. Быть адвокатом...

Выйдя на улицу, я увидел, что город уже почти восстановлен. Рабочие-циклопы из строительного подразделения Гефеста быстро латали дыры в асфальте. Нимфы из службы озеленения убирали с улиц магически выросшие виноградные лозы (это Дионис так  «помогал»).

Жизнь возвращалась в русло.
Ко мне подошел Арес, в своей красивой  тренировочной форме.

— «Недурно отработал, — хлопнул он меня по плечу так, что я чуть не рухнул плашмя на асфальт. — Стратегический отвод конфликта в правовое поле? Классика!
Запишешься на мой мастер-класс? Будешь лектором».

— «Обязательно», — кивнул я.

— «И, кстати, — он понизил голос, — я видел, как ты вчера ушел с Афродитой. Смелый шаг! Рискованный. Но смелый! Понимаю!
В бою и в любви, это, главное,  решимость. Только смотри, брат… — его взгляд стал серьезным, — …не дай ей разбить тебя. Богиня любви не знает пощады. Особенно к тем, к кому действительно привязывается!».

Он ушел, оставив меня с этой мыслью...

Вернувшись в «Олимп-Плазу», я заглянул в кабинет Геры. Она сидела за столом, строгая и холодная, как всегда. Но в ее  глазах, мне показалось, была уже  тень усталости. Не божественной, а просто обычной,  женской...

— «Ваши документы готовы к подписанию, — сказал я, кладя папку перед ней. — Терапия у Аида назначена на следующую среду. Он прислал анкету. Там вопросы типа «Что Вы чувствовали, когда Ваш супруг впервые изменил Вам с Европой в образе быка?»»

Уголки ее губ чуть дрогнули. Почти получилась улыбка.

— «Спасибо, Леонид. За всё. И… извини за ту метель».

— «Не за что. Это тоже входит в гонорар. С учетом коэффициента за стихийные бедствия!».

Она с улыбкой кивнула. Я уже выходил, когда она сказала:

— «Она… уехала. На неопределенный срок. На Крит, кажется. Говорит, ей нужно подумать. Впервые за три тысячи лет!».

Я остановился:

— «Я знаю».

— «Она оставила тебе записку?»

—«Да».

Гера вздохнула:

—  «Будь осторожен, мой мальчик. Ее любовь,  это и дар, и одновременно проклятие. Она ломает все стены вокруг сердец. А что остается без стен… очень тогда уязвимо!».

— «Я адвокат, — улыбнулся я. — Моя работа  защищать как раз  уязвимое. Даже если это мое собственное сердце!».

Я вышел. В кармане ждал телефон с сохраненным номером и памятью о ночи, которая перевернула для меня всё.
На столе ждали тонны бумажной работы. В городе боги продолжали вести свой бизнес, ссориться, любить и судиться.

И я был их адвокатом. Человеком среди богов. Который теперь знал цену и закону, и даже беспорядку.
И который с трепетом ждал, что же будет в следующем акте этой вечной, божественной, абсурдной и прекрасной драмы.

Дело было закрыто...
Но вся эта  история  только-только начиналась...